Глава VI. Железо и плоть.

Тридцать семь новобранцев дышали в такт. Сайлас стоял в третьем ряду, смотрел на затылок впереди стоящего и чувствовал, как пот стекает по позвоночнику. Утро только началось, а форма уже промокла насквозь. Сержант Хьюз ходил перед строем, заложив руки за спину, и его сапоги оставляли в песке глубокие следы. Он никогда не повышал голос. Это было самое страшное в нём. Крикуны привычны — они тратят энергию на звук, а не на дело. Хьюз же говорил тихо, и каждое его слово врезалось в память, как клеймо. — Сегодня рубка. Восемь часов. Те, кто не справится — будут рубить завтра снова, пока не научатся. Никто не застонал. Застоны новобранцев Хьюз пресекал отжиманиями до рвоты. Этому научились быстро. Ренцо, стоявший справа, покосился на Сайласа. — Опять с открытым ртом, овощ. — Шёпот Ренцо был резким, колючим. — Дышу, — ответил Сайлас. — Смотри не захлебнись. Их разговор прервал свисток. Хьюз указал на поленницу, и строй рассыпался, как стая испуганных птиц. Каждый потянулся к топору.

***

Сайлас никогда не думал, что рубка дров может стать пыткой. На горе Колбо он рубил каждый день — для себя, для Эйса, для Дадан, которая всё равно ворчала, что мало. Там это было просто. Топор, полено, удар. Повторить. Здесь топоры были тупыми. Бревна — сырыми, тяжёлыми, с корой, которая скользила под пальцами. Песок лез в глаза, в рот, под воротник. А Хьюз ходил между рядами и поправлял хват, даже когда кисти рук уже горели. — Ниже. Держи ниже. Ты не кокос колотишь, ты дерево рубишь. Сайлас поднял топор. Ударил. Топор застрял в полене на половине пути. Он дёрнул, вытащил, ударил снова. Полено раскололось неровно, оставив щепки, летевшие в лицо. — Плохо, — сказал Хьюз, проходя мимо. — Перерубай. Сайлас ударил снова. В голове пульсировало знакомое: «Эйс, наверное, уже проснулся. Луффи стащил его завтрак. Сабо читает. Я здесь, а они там». Он зажмурился, встряхнул головой. Мысли не уходили, но он научился с ними жить — как с болью в колене, как с мозолями на ладонях. Справа от него работал Берт. Тот самый, которого Сайлас вытащил с утёса. Берт был неуклюжим — топор выскальзывал из рук, поленья падали, он чертыхался, но продолжал. Керт, его брат-близнец, был точной противоположностью — молчаливым, собранным, почти жестоким в каждом движении. Они не разговаривали друг с другом. Сайлас замечал это давно — братья общались без слов, как будто у них был общий нерв, общая боль. — Сайлас. Он поднял голову. Керт смотрел на него в упор, не мигая. — Что? — Ты идиот. — За что? Керт кивнул на Берта. Брат стоял в трёх метрах, пытался вытащить застрявший топор, и лицо у него было красным — то ли от напряжения, то ли от стыда. Он отвернулся и продолжил рубить, оставив Сайласа с топором в руке. О чём он хотел сказать?

***

В двенадцать часов дали перерыв на обед. Столовая на базе была огромным ангаром с железными столами, за которые усаживались по десять человек. Новобранцы ели молча — во рту была каша, в голове — пустота. Те, кто пытался шутить, быстро понимали, что шутки здесь никому не нужны. Юмор умирал на втором круге кросса. ###### сидел в углу, размазывал по миске остатки каши и смотрел на дверь. Не потому, что ждал кого-то. Просто смотреть было некуда. Ренцо плюхнулся напротив. Положил на стол кусок хлеба и свою порцию каши — недоеденную. — Ешь, — сказал он. — Я не голоден. — Врёшь. Ты вообще никогда не ешь. Будешь дохляком — сдохнешь на следующей тренировке. А мне не нужен мёртвый овощ. Он посмотрел на хлеб. Потом на Ренцо. — Ты чего? — Ничего, — буркнул Ренцо, отворачиваясь. — Просто ты вытащил Берта. А Берт — мой друг. Не хочу, чтобы его спаситель сдох от голода. Он встал и ушёл, оставив хлеб на столе. ###### жевал его медленно, без вкуса. Хлеб был чёрствым, как и всё здесь.

***

После обеда — бег. Десять километров по песку, с полной выкладкой. Парень бежал и считал шаги. Раз, два, три — очередной провал в памяти. Он моргал, и реальность возвращалась: песок, пот, тяжесть за плечами. Он не помнил, что думал минуту назад. Не помнил, обгонял ли кого-то. Но ноги бежали сами, тело помнило то, что мозг отказывался хранить. В конце дистанции #####с упал. Не потому, что потерял сознание — просто ноги перестали слушаться. Он лежал на песке, смотрел в серое небо и не чувствовал ничего. Рядом тяжело дышали другие. Кто-то плакал — тихо, в голос, но плач быстро пресекли: «Встать! Стройся!» #####₽ встал. Построился. Выровнял дыхание. Хьюз прошёлся вдоль строя, заглядывая в лица. — Вы живы. Это хорошо. Завтра будет хуже. Он не врал.

***

Вечером — казарма. Он сидел на койке, растирал уставшие ноги. Вокруг новобранцы мылись, переодевались, перебрасывались редкими фразами. В углу двое играли в карты, молча, без интереса. Кто-то чистил оружие. Берт писал письмо — Са##### заметил, как тот прячет листок под подушку, когда входят старшие. — Кому пишешь? — спросил он. Берт вздрогнул, как будто его застали за воровством. — Матери. Она в Вест Блю. Не знает, что я в дозоре. — А ты не хочешь, чтобы знала? — Хочу. Но если напишу правду — испугается. А врать не умею. Он понимал. Враньё было единственным языком, на котором они говорили с теми, кто остался ####. — Напиши, что у тебя всё хорошо, — посоветовал он. — Это тоже правда. Просто не вся. Берт посмотрел на него долго, потом улыбнулся — первый раз за всё время. — Ты странный, #####. Спасибо. — Не за что. Он лёг на койку, уставился в потолок. В кармане лежал блокнот. Он знал, что должен написать: «Сегодня: рубка, бег, Хьюз, хлеб от Ренцо». Но не писал. Рука не поднималась. Вместо этого он закрыл глаза и попытался представить, как Эйс сейчас ложится спать. Тоже смотрит в потолок? Или уже уснул, поджав ногу, и Сабо накрывает его одеялом? ###### не знал. И это знание было тяжелее любого бега.

***

Ночью его разбудил крик. Кто-то из новобранцев, новенький, спал всего третью ночь и кричал во сне. Дозорный сел, посмотрел в темноту. Рядом заворочался Ренцо. — Опять этот, — сказал он сонно. — Каждую ночь орёт. Завтра Хьюз его выгонит. — Может, не выгонит, — сказал ####. — Выгонит. Он слабый. — Все мы слабые. Просто некоторые умеют это скрывать. Ренцо хмыкнул, повернулся на другой бок. — Ты философ, овощ. Спи ####. ###ла## не спал. Слушал, как крик стихает, превращается в всхлипы, потом в тишину. Завтра этого парня, возможно, действительно выгонят. Или он уйдёт сам. Такова жизнь на базе — выживают только те, кто умеет молчать. ####с ###ть и возможно #*!! ### тоже, все его проблемы всегда начинались с э#**######## #### #####и ##... Новый день начинался за окном, серый и бесконечный, как и все предыдущие. А может и #######