Глава VIII. Ништа.

POV Сайлас Вода не пахнет ничем. Это первое, что я понял, когда лодка перестала качаться. Ни соли, ни водорослей, ни рыбы. Только пресная, мёртвая тишина Калм Белт, которая давит на уши сильнее, чем любой глубинный шторм. Солнце стоит в зените уже который день подряд. Или который год? Я сбился со счёта на пятые сутки — или на десятые, когда блокнот промок насквозь, превратив мои записи в белёсую кашицу. Осталась только дощечка, которую я выцарапал гвоздём в первый день. На ней три слова: «Эйс. Луффи. Сабо». Иногда я смотрю на неё так долго, что буквы начинают расплываться и складываться в другие имена. Руж. Гарп. Дадан. А потом лицо Гарпа превращается в чужое — злое, морщинистое, с усами, которые щекотали лоб, когда он… когда он что? Я не помню. В голове — дыра. Не просто провал, а зияющая рана, из которой сочится чужой смех и матерная ругань. Иногда мне кажется, что я разговариваю сам с собой, а иногда — что в моей башке заперты ещё три голоса, и они орут так громко, что я готов раскроить череп веслом, лишь бы заткнуть их. — Заткнитесь, — шепчу я, сжимая руками виски. — Заткнитесь, слышите? «Слаба́к», — шипит командирский. От него хочется вытянуться по стойке смирно, хотя ноги сводит судорогой. «Ты ничто», — вторит материнский. Я не помню её лица, но этот голос — низкий, грудной, с рычащими нотками — заставляет мои руки дрожать так, что я не могу удержать весло. «Брат», — шепчет третий, и от него ломит зубы, а в груди разгорается костёр, который невозможно потушить. — Я сказал, ЗАТКНИТЕСЬ! Удар кулаком по борту. Раз. Другой. Третий. Кровь с костяшек капает в воду, и это единственный цвет в сером мире вокруг. Кровь — красная. Я ещё не забыл, что это такое. А потом я замираю. Потому что в отражении на воде вижу не своё лицо. Чужое. Бледное, с веснушками и широкой улыбкой, которая не сулит ничего хорошего. Он смотрит на меня — и его глаза чёрные, как бездна. — Кто ты? — шепчу я. Волна набегает на лодку — откуда, в штиль? — и отражение распадается на сотню осколков. В каждом — другой человек. Темноволосый мальчишка с трубой в руках. Грязный, улыбчивый, в соломенной шляпе. И тот, третий, которого я так и не успел хорошенько запомнить.. Эйс. Луффи. Сабо. Я отрываю от рубахи полоску ткани и перевязываю разбитые костяшки. Потом снова смотрю на дощечку. «Гора Колбо», — дописываю я гвоздём новое слово, выцарапывая его так глубоко, что доска трещит. — «Я вернусь». Лодка медленно дрейфует в никуда. Вёсла лежат поперёк бортов — я даже не помню, когда в последний раз их касался. Руки помнят, а голова — нет. Это пугает больше, чем голоса. Потому что если я забуду, зачем плыву, то… то что тогда останется? Я закрываю глаза и позволяет качке убаюкать себя. Во сне приходит она — гора, укрытая мхом, и три тени на её вершине. Они смеются, толкаются, падают в грязь. А я стою в стороне и смотрю, как они живут. Как будто я уже не с ними. Как будто я — призрак.

***

Я просыпаюсь от того, что лодка резко дёргается. Что-то твёрдое — дно? Берег? — царапает обшивку. Я приподнимаюсь на локтях и вижу песок. Белый, мелкий, почти сахарный. И пальмы. И небо, которое больше не давит. Берег. Я пытаюсь встать — и падаю. Ноги не держат. Тело превратилось в тряпку за эти дни — или недели, или месяцы. Я ползу на четвереньках по ракушечнику, царапая ладони, пока сознание не начинает меркнуть. Последнее, что я вижу, — чьи-то сапоги. Чёрные, потёртые, дозорные, кажется, такие же были у.. Деда? А потом — темнота. End POV Сайлас.

***

Он очнулся на жёсткой лежанке в прокуренной хижине. Пахло рыбой, дымом и старой кровью — не только человеческой. Сайлас попытался сесть, но рука соскользнула с влажной циновки, и он рухнул обратно. — Лежи, — раздался хриплый голос откуда-то сбоку. — Лежи, тебе говорят. Старик. Морщинистый, с седыми усами и глубокими шрамами на щеке. Он сидел на перевёрнутом ящике и чистил короткое ружьё, даже не глядя на Сайласа. — Где я? — Сайлас сглотнул — горло пересохло так, что каждое слово давалось с болью. — Ништа, — старик кивнул куда-то в сторону окна. — Забытый богами и дозором остров. Рыбаки, скалы и ветер. Ты пробыл без сознания три дня. — Он отложил ружьё, поднялся и подал Сайласу кружку с водой. — Пей. Медленно. Сайлас пил — и с каждым глотком мир вокруг становился чуть реальнее. Запахи, звуки, даже прикосновение грубой ткани на лежанке. — Форма на тебе дозорная, — продолжил старик, когда Сайлас опустил кружку. — Побитая, но своя. Беглый? — Не помню, — честно ответил Сайлас. Старик хмыкнул: — Йорган меня звать. Рыбак. А тебя? — Сайлас. — И всё? Сайлас замер. Фамилия… Она была. Где-то глубоко, на самом дне. Но стоило потянуться — и перед глазами вставала только кровавая пелена и чей-то смех. — Не помню, — повторил он. Йорган проследил за его взглядом, увидел дощечку, прочитал написанное. Ничего не сказал. Только кивнул каким-то своим мыслям. — Ладно, Сайлас. Будешь жить пока у меня. Работы в деревне хватает — поможешь, отработаешь. — А если я… — Сайлас запнулся. Как объяснить, что иногда он просыпается с чужими голосами в голове? Что может забыть, зачем взял нож? Что однажды уже ударил себя по лицу, чтобы заткнуть мать, которая орала из пустоты? Йорган посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом сказал тихо: — Я видел таких, парень. Хотя, обычно такие как ты не доживают так долго. — Я… не могу уснуть. Или сплю, а просыпаюсь с ножом. И голоса. В голове кто-то кричит. — Знаю — старик тяжело вздохнул. — Не лечится, но гасить приступы можно. — Он поднялся, прошёл к полке, достал глиняный горшок. — Буду поить тебя отваром. Горько, гадко, но помогает. Сайлас посмотрел на мутную жидкость, которую старик налил в кружку, и без слов выпил. Первый глоток обжёг горло, второй — разлился по пищеводу горячей волной, третий — ударил в голову, проясняя мысли. Он не понял, из каких трав составлено это пойло, но голоса вдруг затихли, а в груди разлилось странное, давно забытое спокойствие. — Что это? — спросил Сайлас, когда откашлялся. — Секрет старых дозорных. От бешенства и паники. У нас на флоте такое иногда случалось. Ты не первый, парень, и не последний. Сайлас хотел спросить, почему старик помогает ему — чужому, возможно опасному. Но язык не поворачивался. Он и сам не знал, почему остался. Может, потому, что Йорган не задавал лишних вопросов. Может, потому, что в его глазах не было страха. А может, потому, что впервые за долгое время Сайлас почувствовал себя не одиноким.

***

### • Запись №10. Я быстро... То есть.. Сайлас быстро понял, почему Йоргана уважали в деревне. Старик знал всех, помнил каждую свадьбу и каждые похороны, и в любой момент мог рассказать историю о любом камне на берегу. — Вон та скала — «Пьяный кит», — показывал он на причудливый выступ. — Двадцать лет назад в неё врезался торговый корабль. Капитан был так пьян, что не заметил берега. Выжил только кок — говорят, он в тот момент молился в камбузе. — Йорган усмехнулся. — Коком тем был я. Сайлас не смеялся, но уголок губ дёрнулся. Это была первая улыбка за долгое время.

***

• Ништа. Запись ### №15 Первые недели Сайлас почти не разговаривал. Не потому, что не хотел. Просто каждое слово казалось чужим. Он просыпался до рассвета, помогал Йоргану вытаскивать сети, носил воду, колол дрова и молчал. Жители деревни смотрели настороженно. Незнакомец в потрёпанной дозорной форме, выброшенный морем посреди Калм Белта, выглядел подозрительно даже по меркам этих мест. Но остров жил по своим законам. Здесь человека судили не по словам. По работе. Поэтому через месяц люди начали здороваться первыми. Через два месяца стали просить помощи. А через три уже оставляли ему детей, когда уходили в море. Первой к нему привязалась Ямикан. Сайлас увидел её возле колодца. Девочка лет семи безуспешно пыталась поднять ведро. Верёвка была толще её руки. Она тянула, сопела, краснела, но не сдавалась. Сайлас молча подошёл и одним движением вытянул ведро наверх. Ямикан нахмурилась. — Я сама могла. — Конечно. — Правда могла. — Верю. — Не веришь. — Не-а. — качнул головой парень. Девочка обиженно фыркнула. Сайлас ожидал, что она уйдёт. Вместо этого она села рядом на край колодца. — Ты пират? — Нет. — Дозорный? — Наверное. — Это как? Сайлас задумался. — Если бы я сам знал. Ямикан посмотрела на него долгим взглядом. Потом неожиданно сказала: — Тогда ты просто дядя. — Словно это всё объясняло. С того дня она начала появляться рядом постоянно. Когда он чинил сети. Когда рубил дрова. Когда тренировался. Когда просто сидел на берегу. Сначала это раздражало. Потом стало привычным. А затем он поймал себя на мысли, что ищет взглядом её рыжую макушку, если долго не видит. Это испугало его сильнее любого кошмара. Потому что означало привязанность. А привязанность всегда заканчивается болью.

***

Запись № 34 Осенью над островом разразился шторм. Самый сильный за последние годы. Волны били в скалы с такой силой, будто пытались расколоть остров надвое. Одна из рыбацких лодок не вернулась. На берегу собралась вся деревня. Ждали. Час. Два. Три. Йорган курил трубку и молчал. Йору ходил вдоль воды, словно загнанный зверь. А Ямикан сидела рядом с Сайласом и крепко сжимала его руку. — Они вернутся? Сайлас посмотрел на море. На чёрные волны. На небо. На горизонт. — Не знаю. — Ты всегда так отвечаешь. — Потому что это правда. Ямикан помолчала. — Я боюсь. — Я тоже. Она удивлённо подняла голову. — Правда? — Конечно. — Ты же сильный. Сайлас усмехнулся. — Сильные тоже боятся. — Тогда почему ты не убегаешь? Он долго смотрел на море. — Потому что есть люди, которых нельзя оставлять одних. Ямикан ничего не ответила. Только придвинулась ближе. К рассвету лодка всё-таки появилась. Потрёпанная. Полуразбитая. Но живая. Когда деревня бросилась встречать рыбаков, Сайлас вдруг понял, что улыбается. Это начинало пугать сильнее, чем шторм.

***

• Дневник 1.2. Запись № 6 Зимой Йорган сломал ногу. Упал со скалы, когда собирал водоросли. Старик ругался так громко, что его слышала половина острова: — Старый дурак. — Согласен. — кивнул Сайлас, мельком взглянув на лежачего старика. — Не поддакивай. — Тогда не согласен. — Вот и хорошо. — Йорган фыркнул. После этого ворчал ещё громче. Следующие месяцы Сайлас фактически содержал дом один. Готовил. Носил воду. Работал. Чинил крыши соседям. И каждый вечер возвращался к старику. Однажды ночью он застал Йоргана сидящим на крыльце. Старик смотрел на звёзды. Долго. Молча. — Не спится? — Старикам редко спится. Некоторое время они сидели рядом. Потом Йорган неожиданно спросил: — Помнишь своих родителей? Сайлас замер. Перед глазами мелькнула вспышка. Чей-то смех. Чьи-то руки. Чей-то голос. И пустота. — Нет. Йорган кивнул. Словно ожидал именно такого ответа. — Тогда запомни одну вещь. — Какую? Старик выпустил дым через нос. — Семья — это не кровь. Сайлас посмотрел на него. — Тогда что? — Те, кто остаются рядом, когда от тебя никакой пользы. Ответ показался странным. Но почему-то запомнился. Навсегда.

***

• Дневник 1.3. Запись № 1 Весной Сайлас начал рассказывать детям сказки. Сам не понимал почему. Просто однажды поймал себя на том, что пересказывает какие-то обрывки воспоминаний. Про огромный лес. Про мальчишек на деревьях. Про охоту на медведя. Про сокровища. Про свободу. Дети слушали, затаив дыхание. — И что было дальше? — спросил один из них. — Не помню, — ответил Сайлас, пожал плечами, встал и начал собирать обрубки дров. — Неправда! — воскликнул первый. — Правда не помню, — закивал Сайлас. — Тогда постарайся вспомнить, — предложил Ямикан, хмурясь. — Я постараюсь. Они всегда говорила это так, словно память можно найти под кроватью. Нужно просто поискать получше. И иногда Сайлас почти верил им. Почти.

***

К концу первого года он уже не был чужаком в этом месте. Его приглашали на праздники, с ним спорили, над ним смеялись, приносили еду и просили совета. Однажды он понял, что жители стали называть дом Йоргана не «домом старика», а «домом Сайласа и Йоргана». В тот вечер он долго сидел на берегу, чувствуя впервые за долгое время страх. Не страх смерти, не страх боли, не страх прошлого, а страх потерять всё это. Море шумело совсем тихо. Будто знало что-то, чего пока не знал он. И от этого становилось тревожно.

***

• Ништа. Второй год. Запись № 45 Второй год начался незаметно. Не было ни особой даты, ни праздника, ни рубежа, который бы его отметил. Однажды утром Сайлас проснулся и осознал, что больше не считает дни до отплытия. Раньше он делал это каждый день, каждую неделю, каждый месяц. Напоминал себе, что его пребывание здесь временно. Что ему нужно найти Эйса, Луффи и Сабо и вернуться домой. Но постепенно слово «дом» перестало ассоциироваться у него только с горой Колбо. Теперь для него домом стали запахи: рыбы, моря, дыма из печки Йоргана и свежего хлеба, который тетушка Марна пекла по воскресеньям. Это тревожило его, потому что часть его начинала забывать о том, что он вообще собирался уходить.

***

• Запись № 68 Весной Ямикан заболела. Сначала никто не придал значения. Простуда. Обычный кашель. Потом поднялась температура. Потом ещё выше. Через три дня девочка уже не вставала с кровати. Врачей на острове не было. Только старые знания Кунэ-сан и травы. Всю неделю Сайлас почти не спал. Носил воду. Менял компрессы. Готовил отвары. Ночами сидел возле кровати и слушал тяжёлое дыхание ребёнка. На восьмой день Ямикан открыла глаза. Увидела его мокрые глаза. И первым делом спросила: — Ты чего такой страшный? — Спасибо. — Ты вообще спал? — Немного. — Дурак. — Мг.. Ямикан улыбнулась. Слабой, болезненной улыбкой. И Сайлас вдруг понял, насколько сильно боялся её потерять. Настолько сильно, что ему стало страшно от самого себя.

***

• Запись № 90 Летом деревня отмечала Праздник Сетей. Старую традицию рыбаков. На площади жарили рыбу. Пели песни. Смеялись. Даже Йорган надел чистую рубаху. Хотя весь день ворчал, что праздник придумали бездельники. — Тогда зачем пришёл? — Следить, чтобы бездельники ничего не испортили. — Конечно. — Именно так. К вечеру дети устроили соревнование. Кто быстрее добежит до маяка. Ямикан, разумеется, участвовала. И, разумеется, проиграла. После чего обвинила в этом всех вокруг. Особенно Сайласа. — Это из-за тебя. — Почему? — Ты пожелал мне неудачи. — Когда? — Мысленно. — Понятно. — Не смейся, — Он смеялся. Так свободно. На душе было тепло. И именно тогда Йору посмотрел на него поверх кружки и тихо сказал: — Вот теперь похож. — На кого? — На человека, а то ходишь вечно с лицом мертвеца, — закончила Марна, нежно улыбнувшись.

***

• Ништак. Дневник 1.6. Запись № 1. Осенью Сайлас начал вспоминать. Не всё, а лишь отдельные фрагменты. Лица, смех, крики, огонь — всё это всплывало в его памяти. Иногда воспоминания наваливались на него с такой силой, что ему приходилось держаться за стену, чтобы не упасть. Однажды ночью он проснулся от собственного крика, покрытый холодным потом и сжимая нож с такой силой, что побелели пальцы. Йорган встретил его на крыльце. Старик не стал задавать вопросов, просто сел рядом и протянул кружку с отваром. Они долго молчали, а потом Сайлас неожиданно произнес: — Если я вспомню всё... мне придётся уйти. Йорган сделал глоток и ответил: — Да. — И тебя это не злит? — Нет. — Почему? Старик усмехнулся: — Потому что дети должны уходить. Сайлас резко повернул голову. Йорган смотрел на море, будто говорил не о нём, а вспоминал кого-то другого. — Даже если старикам от этого паршиво.

***

• Запись № 24 Зимой море стало беспокойным. Рыбаки начали замечать в этих водах странные следы: обломки лодок, ящики и пустые бочки. Несколько раз на горизонте они видели паруса. Йорган был встревожен. — Кто-то появился в этих водах, — сказал он. — Пираты? — спросил Сайлас. — Возможно, — ответил Йорган. Сайлас нахмурился. — Тогда нам нужно подготовиться, — сказал он. — Мы уже занимаемся этим, — заверил Йорган. Однако они оба осознавали, что если сюда придёт серьёзная команда, деревня не сможет дать отпор. Слишком маленькая, слишком отдалённая и слишком забытая. Нападение произошло через три недели. Тихим вечером. Таким тихим, что птицы почти не кричали. Сайлас помогал Михалу чинить причал. Ямикан сидела рядом и болтала ногами над водой. О чём-то рассказывала. Кажется, про чайку, которая украла её завтрак. Он уже не помнил. Потому что именно тогда увидел дым. Тонкий. Чёрный. Поднимающийся над деревней. Сначала один столб. Потом второй. Потом третий. Сердце пропустило удар. — Ями.. — Что? — Беги к причалу. — Почему? — БЕГИ! Она впервые слышала такой голос. И побежала. А Сайлас уже мчался к деревне. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Словно мог успеть. Словно мог всё исправить. Он опоздал. Дома горели, люди кричали. На улицах были вооружённые люди — пираты. Их было не двадцать, а гораздо больше — сорок или даже пятьдесят. Некоторые грабили дома, другие сгоняли жителей на площадь, а некоторые просто веселились. Сайлас увидел, как старика ударили прикладом, как женщина пыталась защитить ребёнка, и он увидел кровь. Что-то внутри него оборвалось. Окончательно и безвозвратно. Он чувствовал страх, липкий, тягучий и ещё что-то, кажктся, ярость. Холодную, спокойную, убийственную. От которой становилось страшно даже ему самому. Именно в этот момент голоса в его голове замолчали. Все сразу, как будто даже они испугались. А затем Сайлас шагнул вперёд, и в глазах потемнело. Он не помнил, что произошло, когда пришёл в себя, но, взглянув на свои руки, покрытые кровью, и белоснежную тунику, он понял, что не просто потерял сознание. Сайлас оглянулся, деревня была мертва. Не уничтожена полностью, не стёрта с лица земли. Это было бы легче. Она умирала. Дом за домом, человек за человеком, мечта за мечтой. И хуже всего было то, что Сайлас не успел спасти всех. Он спасал одного, терял другого, бежал к третьему, но опаздывал к четвёртому. Слишком мало рук, слишком мало времени, слишком мало сил.

***

Йоргана он нашёл возле дома. Старик ещё дышал. С трудом. Редко. Но дышал. И когда увидел Сайласа, то неожиданно улыбнулся. Словно не вокруг них догорала вся их жизнь. — Всё-таки вернулся. Сайлас упал рядом на колени. — Замолчи. — Не могу. — Замолчи. — Не могу, парень. Старик кашлянул кровью. Но продолжал улыбаться. И тогда Сайлас понял страшную вещь. Йорган уже всё принял. А он нет. И именно поэтому ему было так больно. Его лицо было мокрым от слёз, он пытался закрыть рану руками, но кровь продолжала сочиться сквозь пальцы. В этот момент он вспоминал о том, как не успел спасти Ямикана, как Йору не смог спасти себя, пока вытаскивал детей из их маленькой школы, но это не имело значения. Он также думал о том, как тётушка Марна и Каши-сан старались помочь Курэ-сан лечили раны всех, но теперь от них остались лишь пепел и угли. Йорган схватил руку юноши, чтобы тот прекратил попытки спасти его. — Нет, Йорган, не трогай, — всхлипнул Сайлас, но старик лишь улыбнулся в ответ. — Знаешь... Я всегда хотел иметь такого сына, — произнес Йорган, медленно вытирая слезы Сайласа, оставляя на его щеке следы своей крови.