Глава 36.

      Он не был готов. Ни черта. Не к тому, что увидел. Не к тому, что найдет Гермиону такой — сжавшейся в комочек, забившейся в угол кухни, плачущей и абсолютно несчастной.       О чем она плакала? О ком?..       Были ли это слезы раскаяния за совершенную ошибку? Или, быть может, сожаления о неверном выборе? Или, может, чувство вины?.. Ведь если бы она не стала регулярно наведываться к ним тогда, её бойфренд не начал бы за ней следить. И ничего бы не было…       Драко перевел дыхание, с тихим свистом выпустив воздух сквозь сжатые зубы. Подошел и опустился на пол рядом с ней — так близко, что ощутил тепло её тела сквозь ткань рукава. Нет смысла сейчас думать о том, как все могло бы быть. Все сложилось так, как сложилось — и её вины здесь нет. Не Гермиона подтасовывала улики. Не она убивала. Она ни в чем не виновата.       И все же какая-то часть его сопротивлялась, не желая принимать ситуацию такой, какой она была. И именно эта маленькая, но самая строптивая и неразумная его часть как будто дернула за язык:       — Ты никогда не знаешь, когда пора остановиться, да?       — А что мне нужно было делать?! — тут же ощетинилась она. — Позволить твоему сыну смотреть, как тебя арестовывают и уводят?!       — Я бы пошел. Сам, — Драко решил умолчать о том, что изначально вовсе не собирался быть таким уж паинькой. — А ты, если хотела помочь, могла бы позаботиться о Скае. Остаться с ним. Или позвонить и дождаться Мередит. А потом поговорить с Поттером.       — Это ничего не изменило бы, — горько вздохнула она.       То есть как — не изменило бы? Разве она сама не говорила, что Поттер теперь руководит авроратом?!       — Национальный герой превратился в пустое место? — растерялся Драко. — А я-то думал, он твой лучший друг.       — Гарри стал главой аврората. И за последние годы он слишком часто видел, как люди изворачиваются, чтобы уйти от наказания. Несколько лет назад он даже предлагал пересмотреть все приговоры бывшим Пожирателям смерти, потому что они показались ему слишком мягкими… Он не поверил бы. Ни тебе, ни мне. А если бы Джастин рассказал ему… все было бы только хуже.       — Понятно… — протянул Драко. Значит, Поттер ничем не помог бы, а подвернись возможность — закопал бы его еще глубже. Что ж, если смотреть на ситуацию в таком свете, то, пожалуй, все сложилось не так уж плохо.       — Ты меня ненавидишь?.. — тихо спросила она, помолчав.       — Хотел бы, — Драко брезгливо передернул плечами. Это тоже было в нем неизбывно: винить других, перекладывать ответственность, оправдывать себя до последнего… Но за последние годы он, кажется, неплохо научился с этим справляться. — Честное слово, хотел. Знаешь, все было бы так просто: найти виноватого и свалить все на него, но… У меня так не получается. Больше нет.       — Почему?.. — снова всхлипнула Гермиона и совершенно по-детски утерла ладошкой нос.       — Потому что виноват только я сам, — вздохнул он. — Все это… не произошло внезапно. Я мог десять, нет, сто раз уехать. Спокойно собраться, придумать убедительную причину для Ская, решить все вопросы… Но мне было так страшно! Так чертовски страшно начинать все заново. Настолько, что я, как маленький ребенок, предпочел крепко зажмуриться: если я не вижу опасности, значит, и она не видит меня. И остался…       — Но ведь это я тебя уговорила…       Уговорила. Точно. Было такое. А потом он, ни слова не сказав, купил билеты на самолет и снял квартиру в Париже. Только, пожалуй, сейчас об этом говорить не стоило: узнай она, что им не хватило каких-то пары дней, чтобы уехать — будет корить себя еще больше.       — Не переоценивай себя, Грейнджер, — криво усмехнулся Драко. — Ты лишь дала мне повод. И я вцепился в него вместо того, чтобы включить мозги и бежать, не оглядываясь. И вот мы здесь. Случилось именно то, чего я так боялся: я потерял все. Только теперь еще и Скай узнал…       — Как он?       Если бы он только знал… Как разобрать, что творится в голове у ребенка, если он ничего не говорит? Не расспрашивает, не задает вопросов?.. Скай уснул быстро и казался вполне умиротворенным — но это было сегодня. Как он отреагирует завтра, вспомнив все, что произошло? Честно говоря, он понятия не имел.       Но Гермиона ждала его ответа, и Драко понимал — не из любопытства или вежливости. Для неё это было важным. Тоже. И он постарался ответить откровенно:       — С одной стороны, плохо. Вся эта ситуация, то, что нам пришлось уйти… Здесь для него все непривычно, все не нравится. Это мало похоже на веселое приключение, о которых он читал в книжках. Но, с другой стороны… Мне пришлось ответить на его вопросы и рассказать обо всем. О том, что я волшебник, что мы вынуждены скрываться… И, знаешь, он удивительно легко принял все это. Как будто… ожидал чего-то в этом роде.       — О, — её губы сложились в идеальный кружок. — Но это ведь хорошо?..       — Может быть да, а может, и нет, — уклонился он от прямого ответа, которого и сам не знал — и поспешно отвел взгляд от её заплаканного лица. — Скай не спросил самого главного. И я не знаю, как он примет правду о самом себе. Боюсь, когда он узнает, все будет хуже. Гораздо хуже…       — Это можно исправить. Когда все это закончится… — Гермиона помедлила, подбирая слова. — Одно заклинание — и он ни о чем не вспомнит. Просто несколько дней забудутся, будто их и не было…       В том, как она говорила об этом, было что-то большее, чем просто идея. Что-то… личное?       — Ты так уже делала?       Она вздохнула и опустила голову, уперев подбородок в согнутые колени.       — Я стерла память о себе своим родителям перед войной. Чтобы они уехали подальше. Чтобы их никто не смог найти. А потом я решила, что не стану пытаться её возвращать. Они счастливы… у них все хорошо. Правда только все испортила бы.       Драко не поверил своим ушам. Испортила бы?! Как могла правда о том, что дочь-волшебница спасла их от жестокой расправы, испортить счастливую жизнь её родителей?! Разве что… Неужели магглы относятся к детям-волшебникам так же, как волшебники — к сквибам?.. Ему никогда не приходило в голову, что такое возможно. Наоборот, они должны гордиться, быть счастливы!.. Он подумал это — и в следующее мгновение чуть не стукнул себя по голове. Сколько он ни старался, его заносчивость, глубокая внутренняя убежденность в превосходстве волшебников над магглами все равно лезла наружу — а ведь Драко сам убедился, что для этого не было никаких оснований. Какой бы ни была семья Грейнджер, у неё могли быть и другие причины для столь жесткого решения. Сколько угодно. И все-таки… все-таки это было неправильно. Если бы Скай поступил так с ним, это разбило бы ему сердце.       — У них снова была бы дочь, — осторожно заметил Драко, на самом деле не зная, что сказать.       — У них уже есть, — буркнула Гермиона. — Другая.       Драко позволил себе короткий смешок. Ревность! Неужели все дело в ней?       — Это не вещь, нельзя заменить одного ребенка другим. А у тебя снова были бы родители.       — Которые, скорее всего, ненавидели и боялись бы меня и моей магии после того, что я с ними сделала, — она упрямо мотнула головой. — Пусть уж лучше не помнят, чем ненавидят.       Что ж, это было ему понятно. Больше, чем хотелось бы. Он осторожно дотронулся до её руки — она позволила; переплел её пальцы со своими. Просто жест поддержки, не более того.       — Нет ничего, чего я не простил бы Скаю, — задумчиво сказал Драко. — Потому что он — мой сын. Потому что я люблю его. Каким бы он ни был. Каких бы ошибок ни совершал. Его ошибки — это ведь и мои ошибки тоже. Значит, и я сделал что-то неправильно, не объяснил, недоглядел… Я не уговариваю тебя, просто… подумай об этом.       — Уже слишком поздно, — она издала то ли смешок, то ли полузадушенный всхлип.       — Никогда не поздно.       — А ты сам?.. Знаешь, я виделась с Нарциссой…       Имя матери отозвалось в душе привычной болью — и обидой. Такой неуместной, такой лишней… сейчас.       — Не хочу об этом говорить, — быстро проговорил Драко, усилием воли запрещая себе думать. Вспоминать.       — Но ты сам начал! — возмутилась Гермиона.       — Я говорил о любви родителя к своему ребенку, — усмехнулся он. Как это знакомо — переводить разговор на чужую боль, чтобы не погружаться в собственную! — А вот о том, что дети непременно простят все то, что с ними творили родители — про это я, заметь, не сказал ни слова. Дети всегда найдут, что предъявить своим родителям — и, скорее всего, будут правы.       — Но ты ведь уже не ребенок… — беззлобно поддела его Гермиона.       — И сейчас мне хватает собственных проблем, честное слово! — он картинно закатил глаза. — Обо всем остальном я подумаю потом. Когда-нибудь. Может быть.       Это была ложь… или нет. Было столько вещей, о которых ему нужно было подумать!.. Если он начнет вспоминать их все, голова просто взорвется от напряжения — ему и так было сложно собрать разбегающиеся от усталости мысли. Но, возможно, в чем-то Гермиона права… Раз уж Скай все равно узнал о волшебстве, то, может быть, когда все это закончится, попробовать связаться с мамой?.. На короткое мгновение Драко позабавил собственный оптимизм: «когда»… На помощь Поттера им теперь можно не рассчитывать, так что правильнее было бы использовать «если», да и на это шансы невелики. Нужно как-то завести разговор об этом её Джастине, поделиться подозрениями — и тогда, может, Гермиона придумает какой-то план. Она ведь умница. Всегда была. Вот только как заговорить об этом? Как сказать, что её жених, возможно, убийца?..       — Послушай… то, что сказал Джастин… — она заговорила первой, и Драко вздрогнул от неожиданности. — Все не так! Он вообразил себе невесть что, но он многого не знает. Джас не знает, что я пообещала тебе помощь. Не верит, что я защищаю тебя только потому, что уверена в твоей невиновности. Он… ревнует, знаешь.       Драко с трудом сообразил, о чем она. Да, точно… этот ублюдок заявил, что она влюблена в него. Когда эти слова были произнесены, они ошеломили его, поразили в самое сердце. Теперь же… теперь они звучали издалека, словно в тумане. Тумане из лжи и обмана — Флетчли так бесстыдно манипулировал фактами, выворачивая их и тасуя, как ему угодно, что едва ли стоило верить хоть одному его слову. Впрочем, его ревности это не касалось — она и без того была очевидна.       — Догадался, — хмыкнул Драко, понимая, что Гермиона ждет от него какой-то реакции. — Это ведь он, да?       Она напряглась. Отняла руку и сжалась, как будто чувствовала себя в чем-то виноватой.       — Мы были вместе четыре года, — тихо проговорила она. — Планировали семью, детей… С детьми не вышло. А потом я поняла, что и всего остального не хочу. Может быть, никогда и не хотела, просто было важно не оказаться хуже других. А может, та жизнь, которую мне предлагал Джастин, никогда не была по-настоящему моей жизнью… Ты заставил меня задуматься обо всем этом. О том, чего я хочу на самом деле. И поэтому я разорвала помолвку — но не из-за тебя. Нет.       Вот, значит, как. Он был лишь поводом — не причиной. Что ж…       — Но ведь он мог этого и не знать, — заметил Драко. И проглотил рвущееся наружу: «так же, как я».       — Я говорила ему об этом! — возразила Гермиона.       — Люди обычно слышат не то, что им говорят, а то, что хотят услышать… — в груди болело все сильнее, но он старался говорить ровно, спокойно — так, будто говорил вовсе не о себе.       — Но уж в этом я не виновата!..       — Я не сказал, что ты виновата, — примирительно сказал Драко.       — А что ты сказал?! — запальчиво воскликнула она.       Ну… На самом-то деле он почти признался в том, что надеялся на ответное чувство. На то, что значил для неё несколько больше, чем просто повод задуматься о собственной жизни. На то, что ему очень — просто чертовски! — хотелось услышать, что сказанное её ненаглядным Джастином — хоть отчасти, но правда. Но, даже если это и было так, то признавать такую правду Гермиона была явно не готова. Что ж, он не станет на неё давить. Тем более, что наконец-то можно повернуть разговор в нужное русло…       — Ты искала того, кто мог иметь причины меня подставить, — осторожно начал он. — Тебе не кажется, что все это время ответ находился у тебя под носом?..       Драко говорил и внимательно наблюдал за её реакцией — искоса, из-под ресниц. Но то, что он увидел, не обнадежило: её тонкие ноздри раздулись, а челюсти плотно сжались от сдерживаемого гнева.       — Я понимаю, что действия Джастина и он сам не вызывают у тебя симпатии, — зло процедила она. — Но это не может быть он. Объективно — не может.       — А мне кажется, наоборот, — Драко не собирался так просто сдаваться. — Он знал, что ты ездишь к нам — и мог влезть в мой дом просто на всякий случай! Проверить. Убедиться, что ты его не обманываешь. Прихватил флэшку из любопытства… А потом, когда произошло это убийство, подбросил её, чтобы избавиться от соперника.       — Но на ней были отпечатки пальцев Фэйрфакса!..       — Отпечатки может оставить и труп, — пожал плечами Драко. — Я видел такое… в одном фильме. Просто прижать пальцы к предмету в нужных местах — и вуаля!..       Он видел неверие в её глазах. Нежелание верить — даже задумываться об этом; а еще злость и упрямство. Пожалуй, не стоило вываливать на неё все вот так, сразу. Достаточно было хотя бы посеять сомнения… и со временем Гермиона и сама сообразила бы, что подбрасывать улики проще всего тому, кто преступление и совершил.       — Я не утверждаю, что твой бывший — убийца, — неискренне заверил её Драко. — Но все остальное…       — Ты совершаешь ту же ошибку, что и он, — Гермиона сузила глаза, и сейчас была похожа на разъяренную кошку. — Вы, мужчины, мыслите одинаково, как по одному шаблону! Точнее, вообще перестаете мыслить, как только в поле зрения появляется тот, кого можно посчитать соперником! Я жила с ним четыре года. Четыре года! И я знаю его — действительно знаю! Джастин честный, педантичный, до зубного скрежета правильный. Он никогда не нарушил ни одного правила, даже абсолютно пустую улицу переходит только на зеленый свет — а ты говоришь, что он мог подбросить улику?! Чушь! И я уже не говорю о том, что для него закон и справедливость — не пустые слова! Его семья занимает довольно высокое положение в маггловском обществе, отец надеялся передать ему управление одной из дочерних компаний его корпорации — но Джас отказался от всего этого, едва не рассорился с семьей и предпочел стать аврором. Он выбрал не карьеру, не богатство, не славу — а рутинную, тяжелую, грязную работу следователя! И он не мог, просто не мог поступиться своими принципами!..       Драко слушал — слушал внимательно, не пропуская ни слова; вот только слышал он совсем не то, что Гермиона, возможно, хотела сказать. С каждым словом она распалялась все больше, и все выше становилась стена — стена такого яростного, такого слепого отрицания, что преодолеть её казалось невозможным. Она верила в проклятого Джастина. А может быть, ей просто жаль было потраченных на эти отношения лет — на отношения с преступником и убийцей. Жаль настолько, что проще было закрыть глаза на очевидные сомнения и обвинить во всем необъективность и предвзятость какого-то там Малфоя.       — И это не говоря уже о том, что у Джастина просто не было возможности!.. — продолжала горячо убеждать она — вроде его, но скорее саму себя. — Во-первых, я не говорила ему, кто вы и где живёте — а Морган, знаешь ли, одна из самых распространенных фамилий! В день, когда к тебе в дом влезли, Джастин был со своей группой в Шотландии! На месте преступления! Не один! И он никак не мог исчезнуть оттуда без объяснений. Труп Фэйрфакса нашел вовсе не он, и флэшку в доме убитого обнаружил совсем другой аврор!.. И как насчет того, что на него самого напали?!       Он мог опровергнуть или хотя бы поставить под сомнение каждый её довод. Мог, но не стал. Потому что знал лучше многих, как трудно, как немыслимо сложно признать, что ты в чем-то ошибся. И, чем больше было возложено на алтарь этой ошибки — тем сложнее. Ему пришлось столкнуться с необходимостью убить — и только тогда семена сомнений дали всходы. Что должно произойти, чтобы Гермиона смогла — а главное, захотела — переосмыслить четыре года своей жизни? И хотел ли он убедить её в своей правоте такой ценой?..       — Хорошо, я понял, — отступил Драко. — Но кто тогда? У тебя есть версии? Идеи?       — Я не знаю, — прошептала Гермиона, зарывшись обеими руками в волосы. — Я планировала поговорить с Дафной, но это все не то. Видимо, я не такая умная, какой себя считала. Это дело мне не по зубам…       Он чуть не выругался сквозь зубы. Сейчас Грейнджер напомнила ему Ская: тот тоже порой любил улечься на тетрадку с домашним заданием и лить слезы о том, какой он глупый, и ни на что не способный, и эту задачу ему нипочем не решить, он так и умрет над ней во цвете лет… Но все-таки Гермиона была чуточку старше его сына.       — Ты просто устала, — он обхватил её худые, дрожащие плечи и притянул к себе. — Завтра ты все расскажешь подробно. Может, мы вместе до чего-то додумаемся.       — А если нет?..       Отличный вопрос! Драко мог надеяться только на то, что, если ему удастся провести её той же дорогой, которой прошел он сам, Гермиона сможет сложить все детали воедино и разглядеть то, чего сейчас так отчаянно видеть не хотела. Но даже если сработает — что тогда? Никто им не поверит, а значит, не поможет. А вдвоем они мало что могут.       — Нет — значит, нет, — он пожал плечами с напускной небрежностью. — Придумаем что-нибудь другое. Уедем подальше. Сменим имена. Начнем все с чистого листа.       — Астория предлагала свою помощь, — вспомнила вдруг Гермиона. — Она сказала, что может помочь вам со Скаем уехать…       Если бы Драко так чудовищно не устал, он бы, наверное, рассмеялся. Интересно, найдется ли на свете еще хоть одна женщина, которая в ответ на предложение уехать вместе и сменить фамилию, вспоминает о бывшей жене — и притом с искренним непониманием, что же не так?       — Как-нибудь обойдемся, — фыркнул он.       Но Гермиона была не из тех, кто легко сдается.       — Она не держит на тебя зла! — воскликнула она. — И, мне кажется, для неё это важно — иметь возможность сделать для вас хоть что-то. Для тебя и Ская.       Это было интересно. Наверное. Вот только думать сейчас еще и об этом не было никаких сил. Тем более, что, погрузившись в размышления о том, как помочь им со Скаем, Гермиона, кажется, напрочь упускала из виду одну деталь — саму себя.       — А что будет с тобой, Грейнджер?.. — напомнил он. — Ты теперь тоже вне закона. Уедешь с нами в солнечную Италию?..       Драко знал ответ еще до того, как задал вопрос. Она не согласится — ни за что не согласится. Это было бы слишком похоже на бегство — а Гермиона Грейнджер никогда не убегала. Да и к тому же… это ведь не её обвиняют в убийствах. Приложила парня Петрификусом? Перенервничала, с кем не бывает. Если смотреть правде в глаза, она могла вернуть себе свою жизнь в любую минуту. Ей незачем бежать и прятаться. Единственная причина, почему она до сих пор здесь — это её чувство вины за то, что произошло. Да, может, тяжесть несдержанных обещаний.       — Нет, — со вздохом проговорила она наконец. — Я не смогу просто оставить все, как есть. Я должна разобраться, иначе…       — Я так и думал, — Драко не дал ей договорить. Слушать её самообвинения не хотелось — это отчего-то злило, а злиться сейчас он не мог себе позволить. Он легким движением взъерошил ей волосы и нехотя отнял руку. — В таком случае обсудим все завтра. Тебе надо поспать. А мне — сходить в магазин, купить молока и хлопьев на завтрак Скаю.       — Я все купила. Не нужно никуда идти.       Так вот где она была!.. С губ сорвался смешок облегчения.       — И кофе?..       — И яйца. И бекон. И даже зубные щетки, если тебе нужно.       — Вот как раз зубную щетку я взял…       Он снова вскользь, мимоходом взглянул на неё — и не смог отвести взгляд. Он знал этот взгляд — узнал его безошибочно, хотя видел всего лишь раз: однажды вечером, на своей кухне, в той жизни, что теперь ушла в прошлое. Тогда она хотела маггла Дерека Моргана. Чего же хочет сейчас?..       Искушение было таким сильным; чего проще — просто отдаться моменту, ни о чем не думая, и украсть еще каплю сладкой иллюзии?.. Но вместе с тем в душе росла, неумолимо набирая силу, непрошеная злость. Грейнджер так горячо отрицала, что может что-то чувствовать к нему — к нему, Драко Малфою!.. Так зачем все это? Чтобы забыться? Погреться пару минут в его объятиях — а потом испуганно отпрыгнуть, бормоча невнятные извинения? Вновь поманить, приблизить, пообещать — и оттолкнуть, придя в ужас от возможных последствий? Потому что о последствиях в эту минуту Гермиона не думала вовсе — в этом он был уверен.       — Сегодня был трудный день, — проговорил он наконец. — Сейчас нам лучше пойти спать.       Она с досадой отвернулась. Стало легче дышать.       — Диван в гостиной мне вполне подойдет!       Обиделась. Господь всемогущий, она еще и обиделась!..       — Я останусь со Скаем, — усмехнулся Драко. Честное слово, сейчас ему казалось, будто у него внезапно появился еще один ребенок, которому он только что отказал в куске торта на ночь. — После такого вечера, да еще на новом месте… он наверняка проснется ночью и испугается. Я должен быть рядом. Так что вторая спальня в твоем распоряжении.       — Да, конечно, — сникла Гермиона.       Она повернулась — её длинные волосы хлестнули по щеке — и попыталась встать. Внутренним взором Драко уже отчетливо видел, что будет дальше: Грейнджер будет на него злиться, разговаривать свысока — это она умеет прекрасно, ставить под сомнение и высмеивать каждое его слово… Совместное существование в одной квартире станет адом; не говоря уже о том, что договориться о дальнейших действиях будет и вовсе невозможно. Черт, ну почему все должно быть так сложно!..       Он удержал её на месте.       — Не обижайся, — Драко вздохнул, подбирая слова. — Сегодня и в самом деле был сложный день. Для нас обоих. И я не хочу сделать ничего такого, о чем ты завтра или когда-нибудь потом можешь пожалеть.       Или чтобы это сделала ты.       — Почему я должна пожалеть?.. — с вызовом спросила Гермиона.       — Потому что ты разорвала помолвку всего несколько дней назад. Потому что сегодня ты ударила в спину того, с кем была четыре года, и с кем планировала семью. Потому что сейчас ты чувствуешь себя одиноко и потерянно, а я просто оказался рядом. Это не то, что нужно тебе. И не то, что нужно мне.       — А что тебе нужно? — она среагировала моментально, как будто только этого и ждала.       Драко глухо застонал про себя. Ну вот кто его за язык тянул?! Сейчас ему нужно рухнуть в постель и проспать часов восемь, а лучше десять. И думать о том, как выбраться из той задницы, в которой они оказались. А вовсе не о том, что Гермиона снова смотрит на него — смотрит так, будто он самый дорогой и важный для неё человек на Земле.       Он легко коснулся её лица. Убрал прилипшие к виску волосы, мягко погладил по щеке. Какая-то часть его хотела поддаться, сделать глупость — просто уступить; дать ей то, чего она хочет. И чего, если уж начистоту, хочет он сам.       Но, к сожалению, потом наступит завтра. Завтра, в котором им обоим придется как-то с этим жить.       — Если ты захочешь, мы поговорим об этом. Но не сегодня.       Пора было заканчивать с этим хождением по кругу. Он встал и автоматически, не задумавшись, предложил ей руку — обычный жест, но сейчас даже он мог нарушить хрупкое равновесие. Гермиона не воспользовалась возможностью: поднявшись, она сразу же отступила на шаг в сторону. Но не ушла из кухни, не бросила короткое «до завтра» — а осталась стоять, явно собираясь еще что-то сказать. И, положа руку на сердце, узнавать, что еще пришло в её взбалмошную голову, Драко совсем не хотел.       Его спас Скай: Драко услышал всхлипы, донесшиеся из его комнаты, еще до того, как они переросли в рев. Быстро, не позволяя себе задуматься о том, что делает, он поцеловал Гермиону в лоб, пробормотал: «Спокойной ночи» — и поспешил к сыну.