Глава 45.

      Жёлтый свет уличного фонаря наискось просачивался в комнату через неплотно задернутую штору. Он был чистым, неразбавленным — точно пятно забытого на палитре ауреолина; еще оставалось немного времени до рассвета.       Драко не спал. Веки налились тяжестью, тело ныло от усталости, затекшую руку покалывало — но он скорее одеревенел бы, чем пошевелился — и потревожил спящую на его груди Гермиону.       Вчера, когда примчался с новостями этот проклятый терьер, он не сводил с неё глаз. И читал по её лицу так ясно, будто все мысли были написаны на нем крупными, четкими буквами. Виновато опущенные уголки губ, горькая складка у рта — и стальная решимость во взгляде. Она все для себя решила тогда — и понимание этого прошило сердце картечью, нашпиговало душу свинцом. Он почти ненавидел — и никогда не любил сильнее, чем в тот момент. Тогда, когда знал, что уже её потерял.       Он хотел оставить её себе. Впечатать в мышцы, вплавить в кости, слиться в одно — и остаться так навечно. Хотел причинить ей боль — такую же сильную, какая сейчас резала его изнутри. Хотел так много… и знал, что не сможет сделать ничего. У них оставалось так мало!.. Одна ночь. Одно утро. Один день… а может, не было даже этого.       Расцарапанная спина саднила, шею ломило. Драко был благодарен этой боли: она не позволяла ему уснуть. Завтра их ждет сложный день — нужно будет искать новое прибежище, заново обустраиваться, искать подходящие слова, чтобы объяснить все Скаю… А может, лучше и вовсе покинуть страну — Уизли сказал про посты в аэропортах и на вокзалах, но и словом не обмолвился о паромах… В любом случае, не помешает ясная голова — но уснуть сейчас и так бездарно потратить последние подаренные ему часы было выше его сил. И Драко лежал, бессмысленно таращась воспаленными глазами в темноту. Вдыхал её запах, ощущал тяжесть и тепло её тела, глубже зарывался в её волосы, поглаживал мягкую, шелковистую кожу… В конце концов звук её тихого, размеренного дыхания убаюкал его — и Драко сам не заметил, как провалился в сон.       Разбудил его, как всегда, Скай, — и утро покатилось своим чередом. Как вчера, как позавчера… как могло бы быть завтра, но не будет. Бекон получился идеальным: хрустящим, но не пережаренным; яичница аппетитно подмигивала округлыми яркими полужидкими желтками на фоне плотных, полностью затвердевших белков.       Тихий шорох — открылась дверь спальни; легкие шаги. Мягкий щелчок — задвижка ванной. Тишина. Тишина. Шум воды.       Драко поставил на огонь джезву с кофе.       Когда она скажет? Когда?       Часть кофейной пыли плавала на поверхности, не желая тонуть.       После завтрака?.. Наверное, так. Гермиона предпочитала откладывать неприятные разговоры и никогда не заводила их в присутствии Ская. Но Скай уже съел свои хлопья — они будут только вдвоем; а значит, ничего не мешает…       Запах кофе стал ярче; по краям джезвы начали скапливаться мелкие пузырьки. Вода в ванной больше не шумела.       Им придется уйти отсюда первыми; когда Гермионе начнут задавать вопросы, их уже не найти. Что, если он откажется уходить?.. Что, если попросит её остаться — на час, на день, на… всегда?.. Бессмысленно; глупо. Когда мама вынимала из его лица осколки той люстры, она говорила, что лучше сделать все быстро — может, боль будет острее, зато скорее закончится. Сейчас Драко казалось, что его раны будут гореть вечно.       Щелчок защелки. Легкие шаги. Шуршание ткани её джинсов. Теплые руки на талии, горячее дыхание в шею — и боль, боль, боль…       Глаза защипало. Может, просто сказать ей — обо всем? Не играя в слова, не прячась за шутками. Сказать, и… к его боли добавится горечь унижения. Нет уж. Драко зашипел, со свистом выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Он не станет унижаться. Не станет своими руками рушить все хорошее, что между ними было, своей обидой и её виной.       — Что?.. — встревожилась Гермиона. Её ладони скользнули по ребрам; холодный воздух обжег спину. Она заглянула под его футболку. — Мерлин всемогущий!.. Давай, я залечу!       Мысль о том, что она отберет у него свой последний подарок — тот, что и так обречен был раствориться во времени, пронзила Драко почти священным ужасом.       — Не надо, — отрезал он.       — Но ведь больно же… — жалобно вздохнула она.       — Больно?.. — он усмехнулся. Её жалость была во сто крат больнее. — Нет. Вовсе нет. Твой кофе. Завтрак на столе. Кстати, у нас закончились яйца и молоко, так что…       — Я схожу в магазин, — кивнула Гермиона. — Что-то еще?       — Я подумаю.       Скажи же это. Скажи. Скажи, что нет смысла покупать ни молоко, ни дурацкие яйца — потому что мы не останемся здесь. Потому что уже завтра не для кого будет готовить из них яичницу, которую ты с таким аппетитом ешь, неловко подцепляя кусочки на вилку и слизывая с неё стекающие потеки желтка…       — Почему ты так на меня смотришь? — вспыхнула Гермиона под его внимательным взглядом.       — Ты красивая, — ответил он чистую правду. — А еще мне нравится смотреть, как ты ешь. На твой рот. Как ты облизываешь губы. Как вытираешь кончиком пальца уголок рта. Как ты размыкаешь губы, а потом обхватываешь ими вилку…       — Почему мне кажется, что сейчас ты имеешь в виду вовсе не еду? — рассмеялась она — и порозовела еще ярче.       — Потому что тебе не кажется, — усмехнулся он. Пусть думает, что он просто помешан на сексе с ней. Пусть…       — Ты понимаешь, что под твоим взглядом есть ужасно неловко?! — возмутилась Гермиона.       — Как ты краснеешь, когда смущаешься, мне тоже нравится, — как ни в чем ни бывало, ответил Драко. — До безумия.       Розовый загустел в алый, а потом — в почти пунцовый, но, гордо задрав нос, Гермиона продолжила есть свой завтрак — старательно и до невозможности вульгарно, полагая, вероятно, что ему это понравится. Ему и в самом деле понравилось бы — если бы над головой, так низко, что он чувствовал, как холодит волосы, не висела огромная, грозившая вот-вот обрушиться, скала.       — Итак? — спросил Драко, когда она отставила тарелку и сделала первый глоток кофе.       Может быть, мама была права. Может быть, лучше покончить с самой болезненной частью сразу.       Она смутилась; опустила взгляд. Отставила в сторону кружку с кофе, которую только взяла, нервно переплела пальцы.       — Я не знаю, Драко, — тихий, рваный вздох. — Я много думала… обо всем этом. Но, чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что все это какая-то ерунда!.. Убийство Фэйрфакса, Гранта, нападение на Джастина — все это как-то… Сложно объяснить. Как будто не по-настоящему. Ни в чем из этого на самом деле не было необходимости, понимаешь?       Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Под ложечкой засосало: неужели он все не так понял? Ошибся? И напрасно мучил себя — и её. Что, если она готова его услышать? Поверить?..       — Нет, — мотнул он головой, в самом деле не понимая.       — Вот смотри, — Гермиона оживилась, её глаза заблестели. — Мы считаем, что Фэйрфакса убили за то, что он узнал в ком-то Маледиктора, так? Но ведь, если подумать: зачем убивать? Можно было, к примеру, стереть ему память об этой встрече и больше не попадаться на глаза.       Драко задумался. Он был уверен, что его подставил Флетчли — но был ли он к тому же убийцей и тем, кто проклял чистокровных?.. Если пока оставить в стороне вопрос о том, как ему удалось наложить столь мощное проклятие, то остальное казалось вполне вероятным. Министерство занялось расследованием проклятия, наверняка привлекли и аврорат. Был ли шанс у одного из авроров уклониться от встречи с тем, кто работал с проклятием?       — А если у убийцы не было возможности не попадаться на глаза?.. — осторожно предположил Драко, благоразумно придержав остальные соображения при себе.       — Ну, подумай сам! — фыркнула Гермиона. — Если бы у тебя был выбор: убить человека или уехать из страны, то что бы ты выбрал?       — Уехать, разумеется, — ответил он, не задумавшись ни на мгновение. — Но ты же понимаешь, что люди разные? Для кого-то убийство — гораздо более простой выход. Не нужно мучиться тревогой, менять свою жизнь… К тому же резкий отъезд мог навлечь подозрения.       — Но тогда у нас не было подозреваемых! Вообще, никаких!       Ха! Если бы её жених внезапно исчез без объяснений — подозреваемый сразу бы появился. Но Драко вновь промолчал — ему хотелось понять, что думает она.       — Все же убийство мне кажется… чрезмерным, что ли, — вдохновенно продолжала говорить Гермиона. — И то же самое с Грантом. Ну да, предположительно, Грант мог найти способ снять проклятие. Так его и так найдут, рано или поздно. Какой смысл в его смерти? Отсрочить неизбежное? И сколько убийца выиграл — несколько месяцев? В этом нет смысла. А про Джастина и говорить не стоит. Петрификус — и никаких хлопот! Обыскивай дом, сколько влезет. Но наш убийца зачем-то берет веревку…       … и инсценирует нападение на самого себя, чтобы отвести возможные подозрения. Но Гермиона явно имела в виду что-то другое.       — К чему ты ведешь? — нахмурился Драко.       — К тому, что все эти убийства на самом деле не были истинной целью. Смысл в чем-то другом, а это — как… дымовая завеса, знаешь? Нам бросили кость, и мы, как дрессированные собачки, бросились её грызть, позабыв обо всем остальном.       — То есть о самом проклятии?       — Мне кажется, да. Мне кажется, что мы упустили какой-то более простой, гораздо более короткий путь выяснить, кто его автор. Или за этим скрывается что-то большее, нечто такое, что нужно было утаить любой ценой. Посмотри, что получается: аврорат в полном составе гоняется за тобой — за фигурой, которую им просто подсунули под нос! И больше никто ничего не делает.       И не замечает того, кто у них под самым носом. Все складывается один к одному.       — Но ты говорила, что проклятием занимается рабочая группа. И они вполне могут что-то найти, — неуверенно возразил Драко.       — Видимо, Маледиктор по какой-то причине уверен, что не найдут. Возможно, им чего-то не хватает, какого-то ключевого элемента, без которого они не смогут ничего сделать. Может, у Гранта была какая-то редкая книга… а может, у него и не было ничего, и его убили просто для того, чтобы ты увяз как можно глубже.       — Звучит просто восхитительно, — поморщился он. — Ну допустим, ты права. От чего вас отвлекают? Это должно быть что-то очевидное, что вы проверили бы в первую очередь, если бы не случились эти убийства. Что это может быть?       — Снейп, — выпалила она так быстро, что Драко показалось, что он ослышался.       — Кто?!       — Снейп, — увереннее повторила Гермиона. — Точнее, его портрет. Когда мы только предположили, что причина может быть в проклятии, и примерно определили сроки, одним из самых вероятных вариантов было, что Маледиктора спровоцировало что-то, что произошло в Хогвартсе, когда там хозяйничал Волдеморт. И Фэйрфакс собирался отправиться туда и расспросить портрет Снейпа, но не успел — его убили. Но зато он успел пообщаться с Грантом — и про портрет Снейпа мы просто забыли. Что, если там и в самом деле произошло… что-то такое?       Ага. Кровавые жертвоприношения и оргии в подземельях. Неужели Гермиона думает, что никто бы не заметил?.. Хогвартс тогда больше всего напоминал тюрьму строгого режима — хотя, конечно. Откуда ей знать. Их же там не было…       — Я был там в то время, — напомнил Драко.       — И? — она впилась в него жадным взглядом.       Он пожал плечами вместо ответа. Но этого было явно недостаточно, чтобы удовлетворить её любопытство, и Драко вынужден был пояснить:       — С одной, стороны, во всем этом не было ничего нормального. Ну, знаешь, Кэрроу….       — Да, знаю, — нетерпеливо перебила она.       — Но с другой… Очень скоро это стало чем-то обыденным. Привычным. Если бы Круцио в то время было достаточной причиной для проклятия — то почти все, кто был тогда в Хогвартсе, имели эту причину.       — Почти?       Он смутился. Вот зачем сейчас говорить об этом? Она же знала, наверняка знала…       — Кроме слизеринцев, — стиснув зубы, процедил он. — Их почти не трогали.       — И кто же входил в это общество избранных?.. — язвительно поинтересовалась она.       — Ты знаешь, кто. Дети Пожирателей и тех, кто их поддерживал. Крэбб, Гойл, Пайк, Паркинсон, Нотт…       — А Булстроуд и Дэвис есть в этом списке?       — Они полукровки, — нехотя ответил Драко. — А потому старались гораздо больше других, чтобы получить… одобрение наставников.       — А ты?..       А что, собственно говоря, он? Грехи водились и за ним; и немалые. Драко до сих пор считал поразительным везением то, что некоторые его аспекты служения Темному Лорду так и не вспыли во время суда. Но что касается Хогвартса, его совесть была чиста. Почти чиста — во всяком случае, он не делал больше того, что делали другие, и уж точно не получал от этого ни малейшего удовольствия. В отличие от того же Гойла, например.       — После провала отца в Министерстве все покатилось к чертям. А я… был слишком глуп, чтобы это понять. Мама… понимала, что означает задание Темного лорда, но я… я думал, что это мой шанс. Все исправить. И только потом до меня дошло, что никто всерьез не рассчитывал на то, что у меня получится. Темному лорду просто был нужен повод в очередной раз унизить Малфоев. И ему это удалось. Когда я вернулся на седьмой курс, три четверти замка меня ненавидели; остальные презирали. А еще боялись, но не меня, а моей метки. Если бы не она, любой из Кэрроу с огромным наслаждением измывался бы надо мной похлеще, чем над Лонгботтомом. Но… своих трогать было нельзя. Это была прерогатива лишь самого Лорда. А еще меня защищал Снейп. Но, несмотря на это, большую часть того года я провел в Выручай-комнате: это было единственное место, где никто не мог меня найти. А потом она перестала меня пускать.       — Она дала убежище другим… — заметила Гермиона.       — Наверное, — пожал плечами он. — Им оно было нужнее. Но ты ведь спрашивала не об этом, да? Ты хочешь знать, выполнял ли я приказы Кэрроу? Да. Применял ли я Круциатус к другим ученикам? Снова да. В свое оправдание могу сказать, что меньше, чем другие — они еще учились, а я уже умел. Доставляло ли мне это удовольствие? Нет, хотя едва ли это может быть оправданием.       Гермиона побледнела. Нервно облизнула пересохшие губы.       — Это… не имеет значения, — наконец тихо проговорила она. — Ты давно уже не тот человек.       Это была неправда. Это была гребанная ложь — и внезапно она разозлила его. Он тот, кто он есть — и другим уже не станет, и Грейнджер пора это понять.       — О, не заблуждайся на этот счет! — усмехнулся Драко. — Я все тот же. Не смей идеализировать меня, Грейнджер. Я был и остался эгоистичным ублюдком, который готов причинить боль другим, чтобы спасти свою шкуру — или свою семью. Изменилось лишь то, что я считаю семьей. Но не я.       — И что же, ты по-прежнему считаешь меня грязнокровкой, недостойной своей магии? — опасно прищурилась Гермиона.       Вся его злость лопнула, словно воздушный шарик. Стыд опалил щеки. Но, в конце концов, если уж быть откровенным — то до конца.       — Я завидовал тебе, Грейнджер. Поначалу просто… завидовал. Ты была лучше меня во всем: училась лучше, знала больше… При том, что я рос среди волшебников, меня обучали, готовили!.. А ты просто пришла из совсем другого мира и утерла всем нос. Тебе все давалось так легко! Ну, кроме полетов на метле… Чертов Гарри Поттер не принял мою дружбу, зато подружился с тобой. И ты была такой… раздражающе самоуверенной! Смелой. Делала все те вещи, которые мне бы хотелось делать — но я никогда не осмелился бы. Чем еще я мог уязвить тебя, кроме твоего происхождения?.. У тебя не было ни одного недостатка. А я был идиотом.       Только выпалив всю эту тираду от начала и до конца, Драко осмелился поднять взгляд — и посмотреть ей в лицо. Она глядела на него огромными глазами — как будто увидела привидение, хотя уж в привидениях-то для волшебницы не было ничего необычного.       — Я зубрила учебники, — наконец проговорила она. — От корки до корки. Каждое лето и все каникулы. Потому что… боялась не оправдать ожиданий. Боялась, что ошибусь — и все станут смеяться надо мной. Я не была самоуверенной ни капли. Мне все казалось, что я попала в волшебный мир по ошибке — и, стоит мне сделать что-то не так, неправильно, все поймут, все догадаются, что я всего-навсего самозванка. И ты… ты бил точно в цель. Мы всегда были хороши в том, чтобы причинять боль друг другу, верно?..       Боже, какими дураками они были!.. Какими глупыми… Горькая улыбка скользнула по губам — ничего уже не вернуть. Ничего, ничего…       — Драко, мне нужно вернуться, — вдруг умоляюще сказала она. — Я должна вернуться. Пока все разыскивают меня, как пропавшую, я не смогу просто прийти к воротам Хогвартса. Не смогу задать вопросов. А кто-то должен поговорить с портретом Снейпа и все выяснить. И, кроме меня, некому. Понимаешь?..