Часть 1

      Закрытый голосовой чат, поздний вечер, слабый аромат подостывшего кофе, усталость, навалившаяся после целого дня съёмки материала, подмёрзшие пальцы, полупустая ашка на столе. Марин что-то бесконечно щёлкает, может, сел за монтаж, а, может, занимается чем-то отвлечённым — это не сильно играет роль сейчас. Аркаша листает тикток: бессмысленное видео за ещё более бессмысленным пролетают мимо, а сам он крутится на кресле то в одну сторону, то в другую, разгружая голову после записи. — Слушай, — тихий, родной голос. Аркаша привычно игнорирует мурашки, пробежавшие волной по рукам, и поднимает взгляд, будто Марин может его видеть. — Я тут подумал… — Зачем, — усмехается Аркаша. Марин фыркает, но настойчиво продолжает, явно отвлёкшись от дела. — Да не, не, нормально всё. Короче… у нас тут в компании девчонка есть, тебе зайдёт. Пообщаться не хочешь? Спокойная, мозг не выносит, чувство юмора хорошее. Я подумал, вы бы могли…       Жить с томящимся чувством, что кто-то, кто мог бы сделать счастливым, находится так близко, но настолько недоступен, — привычно. Быть с кем-то другим в отношениях и при этом знать, что они не приведут ни к чему, — невыносимо. Поэтому Аркаша один. И то, что он один, делает ситуацию сложнее, потому что каждый встречный тщетно пытается навязать «идеальную». — Не надо, — перебивает Аркаша, откладывая телефон.       Марин замирает. — Почему?       Аркаша прикрывает глаза на секунду, вдыхает, набираясь терпения. — Не надо меня ни с кем сводить. — Я же просто предложил, — хмурится Марин. — Ты сам вечно ноешь, что один, вот я и… — Я не ною. — Ну жалуешься, не суть. Я же помочь пытаюсь.       Аркаша поджимает губы, сглатывает ставшую слишком вязкой слюну. Можно отшутиться, сказать, мол, не сейчас, не в настроении, как-нибудь потом, сам, но Марин ждёт продолжения разговора, нормального ответа — и Аркаша делает глупость. — Я не очень… нормальный в этом плане.       Говорит — и жалеет моментально. Мало того, что от вопросов не отвертеться теперь, так ещё и такая формулировка очевидная. Даже слишком. — В смысле? — спрашивает Марин.       Видимо, недостаточно очевидная. — В прямом. — В плане? У тебя что, фетиши какие-то странные? — продолжает заваливать вопросами и усмехается. — Типа, бдсм любишь? Или что?       Аркаша перебирает ашку между пальцами, смотрит в стол, не в силах выдумать, как выкрутиться из настолько рискованной ситуации. — Вроде того.       Боже, какой бред. Он даже не планировал сознаваться в таком ему, так какого… — Ну и какие? — оживляется Марин, будто происходящее — только очередное телешоу «Что? Где? Когда?», а не каминг-аут. — Не стесняйся, я тебя не осужу. Может, так и фетиши не настолько страшные, а ты себе всё надумал.       Аркаша сглатывает. — У меня вкусы очень специфичны.       И тут — знакомый звук. Аркаша поднимает глаза на экран, со страхом смотрит на появившуюся иконку.       Олег. — О, привет, — слышится голос Олега, сломавший интимную тишину в самый ненужный момент. Аркаша вздрагивает, сжимает ашку. — А чего вы тут так долго? Помощь не нужна?       Марин отвечает не сразу, будто ждёт слов от Аркаши. Тот молчит. — Да мы тут… разговариваем, — осторожно. — А, не мешаю? — и даже не ждёт ответа, весь перевозбуждённый. — Короче, у меня сейчас тако-о-ое произошло, Марин, не поверишь…       И начинает. С энтузиазмом, воодушевлённо.       Всё ломается.       Аркаша игнорирует ком и внезапно потяжелевшую голову, откидывается на спинку, стягивает наушники и спустя полминуты безостановочной болтовни нажимает красную кнопку.       Тишина в канале меняется, Марин замечает его исчезновение сразу же. — Подожди, — перебивает он Олега, пока в голове сращиваются ответы на вопросы. — …и короче, а, — тормозит тот и ловит взглядом пропажу. Пауза. — А где он?       Пазл складывается. — Блять. — Что такое? — Аркаша… твою мать, — приходит окончательное осознание. — Подожди.       На экране появляется чат. Марин печатает как никогда быстро.

Марин

Ты куда?

      Ответ появляется внезапно, хотя ожидание после появления «печатает…» кажется длиннее вечности. Аркаша отошел

Марин

Мы не договорили

Аркаша там не о чем договаривать

Марин

Ты серьёзно?

Аркаш

Аркаша забей

Марин

Нет

Аркаша, давай поговорим

Вернись в звонок пожалуйста

      Аркаша молчит. Марин нервно вертится на кресле, уже набирает ещё одно «Пожалу», когда раздаётся звук, с которым приходит одновременно и облегчение, и напряжение. — О, — позволяет себе негромкое Олег. — Ты вернулся. — Ага, — полушёпотом. — Олег, выйди на минуту, — твёрдо. — Оке-ей, — отвечает Олег с заметным сомнением. Явно хочет задать дополнительные вопросы, чтобы угомонить любопытство, но всё же выходит.       Снова знакомый звук. Тишина.       Аркаша поправляет микрофон, нервно проводит по волосам, ставит ровнее клавиатуру — не знает, куда деть руки. — Вот поэтому не надо меня ни с кем сводить, — говорит он невпопад, лишь бы заполнить молчание смыслом. — Ты… — Не надо, — просит, почти умоляет. — Ты мог сказать раньше, — мягко, осторожно. — Я же… — Зачем? — Я бы не предлагал тебе девчонок, — говорит он слабо. Аркаша давится дымом ашки, закашливается. Марин вежливо ждёт. — То есть тебе парни нравятся?       Аркаша игнорирует моментом вспыхнувшие щёки, чешет затылок. — Ага, — полушёпотом, сгорая от неловкости.       Марин молчит, думает и выдаёт вопрос, которого Аркаша не ожидал ну вот вообще. — Какие?       Кажется, смущение прокатывается румянцем прямо до шеи. Аркаша бросает взгляд на монитор, где безжизненной картинкой светится чужая аватарка, сглатывает. — Трудно сказать.       Марин задумывается, считывает дрожание голоса, сомнение, неуверенность, ловит каждый вдох. — Это значит, что тебе всё равно, кто? — почти шёпотом, осторожно, ступая на нетвёрдую почву. — Не совсем. Нет, не всё равно, просто… — Есть кто-то, кто нравится? — Вроде того, — тихо, признаваясь. — О, — выдыхает Марин. — Но… не расскажешь? — Может быть, потом, — а перед глазами очевидный ответ. — Пока не готов. — Ладно, — говорит Марин и мягко улыбается, — понял.       Аркаша слышит улыбку и неожиданно даже для самого себя тает, не сдерживает облегчённого выдоха, что всё сложилось неожиданно хорошо. В груди всё ещё неприятно тянет, в голове сотни мыслей, ворошащихся, тревожных, мол, вдруг Марин догадался, но уже чуть-чуть легче. — А этот кто-то — близкий тебе? В плане… из нашего круга общения? — всё-таки не сдерживает любопытства Марин. — Да, — кивает Аркаша. — Тебе это что-то даёт? — с усмешкой. — Ну, не особо, — улыбается Марин, — просто интересно, да и существует же такая вероятность, что ты влюбился в меня с моей новой шикарной стрижкой и мотоциклом.       Сердце замирает, но с раздавшимся тихим смехом начинает биться снова, хотя и нехотя. — Мечтай, — с насмешкой, хотя внутри все скрутившиеся органы пытаются вернуться на место. Марин продолжает улыбаться, молчит. Тянется секунда за секундой. Аркаша нервно поглядывает на экран в ожидании следующего вопроса, кусает губу. Так тихо, что даже неприятно. — Но… это же не я, да?       По спине холодный пот. — Ага, только в твоих фантазиях, — усмехается Аркаша, хотя совсем не до смеха. — Фух, — выдыхает Марин. Аркаша сглатывает, игнорирует дрожание собственных губ, чувствует отвращение к себе. — Ну, мне надо было убедиться, ты сам понимаешь. — Угу, — выдавливает из себя Аркаша. — Ладно, загадочный ты наш, — спокойно отвечает Марин. — Если что, я всё равно буду считать, что это я, — Аркаша в такт усмехается. — Надо же как-то самооценку поддерживать. — За мой счёт, — с улыбкой, с ебаной улыбкой, типа всё хорошо, типа всё произошедшее не разбило. Марин смеётся.       Они замолкают. У Марина всплывает сообщение. Олег Вы там войну и мир перечитываете или что?       Тихий смех. — Что такое? — спрашивает Аркаша. В груди настолько тяжело, что хочется выйти из звонка и забыть всё, как страшный сон. — Олег написал. Можно его в чат? Или нам ещё нужно договорить? Только честно. — Можешь, — отмахивается Аркаша. — Точно? — Ага.       Хватает одного «заходи» и секунды, чтобы в чате стало шумнее. Аркаша прикрывает глаза и выдыхает.       По крайней мере, всё не кончилось плачевно.

***

— Он хотя бы нормальный?       Аркаша допивает виски с колой, оставляя лёд на дне. По Марину ползают вспышки софитов и линии цветных лазеров, вплетаются в растрепавшиеся пряди, скользят по крепким рукам и пальцам, сжимающим стакан с алкоголем. — К сожалению, — усмехается Аркаша и возвращает стакан бармену. Лёгкое движение двумя пальцами — и через минуту рядом окажется новая партия. — В смысле? — Ну, он… он классный. Всё с ним нормально. — И он никак не намекает в ответ? Типа, не делает что-то… особенное? — Марин, что ты хочешь узнать? — прямо спрашивает, принимая поданный запотевший стакан. Марин прослеживает его движение. — Есть ли у тебя шанс. — Нет, — качает головой Аркаша и прячет глаза. — Почему? — рвётся Марин, пытаясь понять. Аркаша молчит, отпивает, взглядом находя танцующих, кайфующих от громкой музыки и движущейся толпы друзей. — Он не такой?       Аркаша молчит. Марин взволнованно смотрит, ждёт. — И никогда не был, — тише, в надежде, что музыка заглушит чувства. — Ты уверен? — Нет, — вздыхает Аркаша, — но это неважно. Он никогда даже не посмотрит в мою сторону. В плане… ему это не надо. — То есть ты не знаешь, какой он? — Да. — Тогда почему «нет»? — отпивает, смотрит прямо, не позволяя убежать от ответа. Аркаша оттягивает футболку: слишком жарко. — Потому что… это всё разрушит. — Что «всё»? — То, что ещё есть.       Марин задумывается о сказанном, хотя мысль идёт туго: пьяный. Аркаша отворачивается, делает два больших глотка, молясь, что разговор закончен. — Вы близко общаетесь?       Аркаша пытается понять, как же Марин это понял, потом сращивает и кивает безмолвно. — Типа… друзья? — Ага. — Хорошие? — Ага. — И ты боишься потерять это всё, — понимает Марин. Разговор, конечно, не из лёгких. — А ты бы не боялся? — интересуется Аркаша. — Боялся бы, — соглашается Марин, — но это же не значит, что надо молчать вечно. — Надо. — Да почему? — Ему это всё не нужно. — Ну ты откуда знаешь? — Поверь мне, я-то знаю, — выдыхает Аркаша, протирает пальцами глаза. Марин не отстаёт. — И что? Ты собираешься всю жизнь так? — Придётся, — пожимает плечами он. Марин ловит уставший взгляд, смотрит с очевидным укором. — Я не понимаю, в чём твоя проблема. — В чём моя проблема? — чуть громче из-за музыки. — Аркаша, я последние несколько лет предлагал тебе девушек, искал кандидаток, а ты всё это время молчал. Ни слова мне не сказал, что тебе нравятся… — и тише добавляет: — Парни.       Аркаша не отвечает, подпирает ладонью щёку, пока живот неприятно тянет. Надежда на то, что Марин прекратит поднимать эту тему в любой удобный и не очень момент — особенно на отдыхе, — уже окончательно исчезла. — Чего грустим? — хлопает по плечу Данил. Аркаша дёргается — и виски почти проливается на барную стойку, но Марин вовремя накрывает его ладонь своей. — Не грустим, — отмахивается Аркаша, игнорируя маринов взгляд, явно останавливающий от попытки сбежать от разговора и раствориться в пьяной, душной толпе. — Ага, да. Особенно ты, — усмехается Данил, сжимает ладонь на плече. Аркаша смотрит снизу вверх, цепляется пальцами за чужую футболку, надеясь, что его жест расценят правильно. — Тебе только книжки не хватает, — подкалывает он. Аркаша еле находит в себе силы приподнять уголки губ. Марин же большим пальцем проводит по ребру его указательного, внимательным взглядом прослеживая каждое аркашино касание. — Слушайте, мы там таких красоток цепанули, не хотите с нами?       Марин тормозит его попытку сбежать сильным сжатием ладони. — Я… не, — сдаётся Аркаша, понимая, что свалить по-тихому не вариант. Толпа отнюдь не привлекает, когда рядом есть растрёпанный Марин с совершенно нетрезвым взглядом. Даже с тупыми вопросами и слишком личными замечаниями он остаётся в приоритете. — Да ладно вам, — удивляется Данил, когда и Марин махает головой, желая остаться. — Там и брюнетки, и блондинки, даже рыженькая есть, — пытается продавить он, глядя на Марина. Тот всё равно отказывается, руку с аркашиной не убирает, доводя до учащённого сердцебиения. — Интересно вы отдохнуть приехали. Что вы обсуждаете? Бывших? — Что-то хуже, — невесело тянет Аркаша. Марин медленно отпускает его ладонь, пьёт ещё, явно затаив какой-то вопрос. — Что может быть? — бросает пьяный Данил и исчезает в толпе, оставляя их в мнимом уединении.       Аркаша допивает очередной стакан. — Это Данил?       Давится. — Твою же мать, Марин, — половина выпитого виски-кола оказывается на футболке желтоватыми пятнами. — Понял, — хотя взгляд более-менее серьёзный, на губах всё равно усмешка. — Всё-таки я, — подмечает он, и едва успевает уклониться, чтобы удар в плечо был не настолько сильным.       Аркаша берёт салфетки, слабыми пальцами протирает лицо, футболку, Марин помогает, подавая, и на несколько спасительных минут между ними повисает тишина.       Басы бьют по голове, дышать всё сложнее и сложнее, когда кроссовка касается чужой, и прикосновение перестаёт быть случайным, не исчезая, свет лезет в глаза, ослепляя, нота за нотой пробирается глубже, царапает что-то внутри. — Ты такой упрямый, — качает головой Марин, вытирая капли с бедра.       Аркаша вскидывает голову. — М? — Сам над собой издеваешься, — а прикосновения тёплые, ласковые. Аркаша слишком пьян. — Я же вижу, как тебе херово. — Всё нормально, — а голос предательски дрожит: он не был готов к такой заботе, а алкоголь только подбивает на сентиментальность. — Ага, — кивает Марин, будто воспринял его слова всерьёз, протирает по одной и той же капле уже в третий раз, сминает салфетку, оставляет её в ладони и вдруг пристально смотрит в глаза. Аркаша сглатывает, музыка затихает. — Ты его любишь?       Да. У него глаза тёмные, карие, расслабленные, подуставшие. Щетина запутавшаяся, на шее — серебряная цепочка, мятая футболка. Родинка у губ, линии синяков под глазами, слабо заметные морщины на лбу и у носа, ресницы длинные, пьяный румянец. Он говорит всегда тише других, но своей уверенностью и нежностью в голосе подбивает, сражает. Улыбается искренне, оттого — красиво. Его пальцы, ладони, руки, плечи, шея, жесты, мысли, слова, чувства, переживания, ласка, честность, открытость, улыбчивость — всё слишком хорошо. Да, блять, да. — Не надо, не начинай, — полушёпотом, но Марин достаточно близко, чтобы услышать. — Я просто спрашиваю. — Какая разница? — лишь бы убежать от вопроса, скрыть уязвимость, не быть настолько откровенным. — Большая. Если это просто влечение или симпатия там, то окей. Как будто ещё можно пережить, — рассуждает Марин. — Но если ты там уже по уши, то это совсем другая история.       Как же плоха идея слушать его и одновременно смотреть в эти невыносимые карие. — Да. — Что «да»? — переспрашивает мягко. — Люблю, — тяжёлое, кошмарно тяжёлое слово. Марин меняется в лице, смотрит удивлённо.       Конечно, Аркаше это несвойственно: говорить так прямо.       А вокруг жизнь кипит: кто-то кричит строчки песни, кто-то беззастенчиво целуется в углу, кто-то смеётся до колик, кто-то допивает алкоголь, прячась у крайних столиков, кто-то признаётся в любви.       На душе становится парадоксально легче.       Марин смотрит. Секунду, две, три. Аркаша сглатывает, отводит взгляд, боясь увидеть понимание в карих напротив. — Давай закроем тему, — торопливо говорит Аркаша. — Хорошо. — Эй! — возвращается Данил, опирается о край барной стойки между ними. — Я вас сейчас силой утащу, клянусь, — перекрикивает музыку он. — Данил… — начинает Аркаша. — Нет, всё, — мотает головой тот и тянет его за плечо, — харэ киснуть. — Не хочу, — воротит нос. — Пошли, — подталкивает Марин.       Влажная, горячая ладонь по локтю. Аркаша, конечно, поддаётся.

***

      Хватает недели, чтобы Аркаша начал замечать странность происходящего. — Тихо-тихо, — придерживает за локоть, когда Аркаша оступается на ступеньку. — Давай сюда, — помогает с лишней тарелкой, на которую не хватило места, спокойно ставит на свой поднос. — Ты завтракал? Бледный какой-то, — и уже ищет у себя сладость какую. — Подожди, у тебя тут… — и поправляет выбившуюся кучеряшку, пальцами ласково проглаживает, взъерошивает на затылке. — Давай, — подталкивает к себе, когда Аркаша уставший, пьяный, сонный и уже не держится сидя, позволяет лечь на плечо, прижаться, уснуть. — Всё в порядке? — когда слишком долго молчит и идёт позади. — Сюда, — зовёт, хватает за запястье, ведёт за собой.       Очередной клуб.       Марин допивает шот и хватает его за руку. Даже привычно как-то. Аркаша не сопротивляется, позволяет затянуть себя вглубь толпы, куда-то в центр, где громче всего, жарче, а чувства и ощущения отключаются, остаётся только музыка.       Тела трутся друг о друга, смешанный с пролитым алкоголем запах пота впивается в ноздри, голова кружится, дыхание становится тише, уже не слышно ничего, кроме басов.       Марин улыбается. Держит за оба запястья и тянет в танец под знакомое «розовое вино». Аркаша сдаётся. Да что уж там, сдался ещё на предложении пойти вечером в аутентичный клуб.       Ближе. Ещё. Ещё чуть-чуть.       Сначала Марин цепляется пальцами за карманы джинс, потом кладёт ладони на бока и дурачится, коверкая песню. Аркаша разрешает себе выдохнуть, накрывает его предплечья, танцует, смеётся, когда друг ведёт себя особенно глупо, тянется, не задумываясь. Сзади толкают — и Марин шагает ближе, вжимается бёдрами в чужие, смотрит назад через плечо. До Аркаши доходит осознание происходящего, когда ладони проскальзывают по пояснице, дальше, к лопаткам. Он замирает в заботливых руках. Нужно же отстраниться, да? Нужно же. Давай.       Ну же.       Подушечки пальцев проскальзывают по мягкой ткани.       Чёрт.       Мариновы ладони скользят по спине вверх, потом вниз, размеренно, убаюкивающе, успокаивающе.       Толпа всё ещё движется беспорядочно, а они сильно выбиваются, плавно покачиваясь из стороны в сторону.       Марин пьяный, сильно пьяный, Аркаша знает, но отказаться от мимолётной возможной тактильности и ласки приравнивается к самоубийству. Он утыкается лбом куда-то в плечо, закрывает глаза на секунду и остаётся прямо так.       Музыка сквозь тело, басы в груди, знакомый запах, слабость в коленях, мигание света — и исчезает понимание, где заканчивается реальность и начинается то, чего быть не должно. — Ты классный, — негромко произносит он на ухо, ведь сейчас они находятся достаточно близко, чтобы не нужно было перекрикивать музыку. Аркаша усмехается. — Нахуй этого парня, он ничего не понимает.       Сюр. Боже, какой сюр. — Не говори так, — с улыбкой. — Почему?       Аркаша не отвечает. Марин достаточно пьяный, чтобы перелетать с темы на тему за считанные секунды, и недостаточно, чтобы забыть происходящее наутро, но Аркаша всё равно прижимается губами к горячей шее, так, невзначай, будто случайно, мажет мокровато, прекращает почти сразу. Марин, как кажется, не замечает. — Ого, — раздаётся рядом. Аркаша жмурится, не хочет отстраняться, а Марин и не настаивает, продолжая поглаживать. — Смело. Вы только не потрахайтесь тут. — Очень смешно, — бормочет Марин, пальцами проводя по шее. Аркаша и расслабляется, и весь покрывается мурашками. Так странно обнимать его долго, сжимать футболку, чувствовать кожу прижатой к коже, его запах. Странно близко. — Поэтому на девушек не заглядываетесь? Вам друг друга хватает? — подкалывает подоспевший Олег.       Жар опаляет шею, лицо — и Аркаша пытается отстраниться. Марин не разрешает. — Да, вы посмотрите, какой сочный, — откровенно смеётся Марин, опуская ладони по спине вниз, к ягодицам. — Ва-ась! — улыбается Аркаша, хватая за руки, и всё же выпутывается из щупалец. — Нежный какой, — бросает Марин. — Иди ты, — едва слышно в окружающем шуме, но без злости.       Всё смазывается: стопка, за ней ещё одна, тупые шутки и тепло Марина рядом. Они продолжают соприкасаться, этого не становится меньше. Друзья подкалывают, но речь о девушках уже никто не заводит, все просто расслаблены.       И хорошо.

***

      Заходя в номер, они оставляют свет только в прихожей. Аркаша первым разувается, проходит внутрь, стягивает футболку находу. Марин шумит позади, скидывая кроссовки и оставляя ключи на тумбе.       Открывается дверца холодильника — и Аркаша наощупь вытягивает бутылку воды. Конденсат стекает по руке, скапливается на локте. Холод приятно обволакивает внутри, в голове пятнышками появляется трезвость. Он пьёт долго, пока не замечает фигуру сбоку. — М? — кивает он Марину. Тот пожимает плечами, но по взгляду ясно, что намечается разговор. — Пей, — бросает он. Аркаша глотает и тяжело дышит. — Что такое? — Это плохо? — Что? — Обниматься, — припоминает случай в клубе Марин. — Нет, — наверное, слишком быстро, но Аркаше плевать: в крови чересчур много алкоголя. — Почему ты так решил? — Ты так отошёл… — и скрещивает руки на груди. — В плане, ты не должен был, просто… не знаю. — Да там Олег, — оправдывается Аркаша нехотя и протягивает воду. — Будешь? — Спасибо, — принимает тот. Несколько освежающих глотков, взгляд. Аркаша замечает взволнованность и самоотверженно её перенимает. — Не знаю, Аркаш, — говорит медленно, явно достаточно пьяный, — меня это зацепило. Типа, я не подумал, я… я вообще не знаю, зачем это сделал, типа, у тебя же уже есть кто-то, кого ты любишь, а я тут полез, сам не понял зачем.       Честно и так откровенно, что даже страшно чуть-чуть. Аркаша принимает бутылку назад, закручивает сильно, продолжая внимать. — Это… это всё так странно. Я не знаю. — Что «это»?       Марин пожимает плечами. — Вот это вот всё, — показывает рукой на пространство между ними, — не знаю. Что в клубе было, ну, тогда. Что сейчас, — сглатывает. Аркаша возвращает воду в холодильник, вдумывается в чужие слова, хотя тяжело. — Я не знаю, мне по пьяни кажется или нет, — карие смотрят пронзительно, с пьяной душой, будто скоро произойдёт что-то непоправимое. — Хочу проверить.       Тишина.       Аркаша чувствует себя глупым. Он же реально услышал то, что услышал? Блять. Блять-блять-блять. — Проверить… как?       Марин не отвечает, смотрит, делает шаг. — Ну… — и добавляет шёпотом: — Попробовать.       Зацепившийся за губы взгляд.       Аркаша сглатывает. — Нет, — быстро, ошалевшим осипшим голосом. — Почему? — мягким давлением, шагом ближе. — Потому что нет. — Хорошо, — принимает, но не отходит, — ладно.       Сзади стол. Дрожащие пальцы сжимают край. Сердце заходится в бешеном ритме. Дышать становится нечем. — Тебе противно? — и снова шаг. — Нет, — морщится Аркаша. — Тогда в чём проблема?       Кадр за кадром, как в клубе Марин отворачивается, чтобы посмотреть, кто его толкнул, но не отходит, позволяя бёдрам прижаться друг к другу. И сейчас — с ума сойти — их ноги, их тела непозволительно близко. — В тебе, — голос слабеет. — В том, что это ты. — Что? — выдыхает Марин.       Аркаша закрывает глаза на секунду. Вдыхает. Выдыхает. — Забей. — Не забью. — Пожалуйста, Марин.       А Марин уже совсем близко, касается указательным пальцем чужого бедра. — Один раз, — тихо-тихо, шёпотом почти в самые губы. — Просто чтобы понять.       Голос дрожит, неуверенный. Он просит. Аркаша мелко мотает головой. — Марин, остановись. Не надо, — сипло. — Я же ничего не делаю, — а тепло кожи ощущается прямо на собственной. Пальцы проскальзывают по ноге выше, к животу. Оттуда уже ладонь накрывает предплечье, локоть.       Марин совершенно не понимает, что творит. Его беззаботное, лёгкое «попробовать» завтра превратится в конец дружбы и испорченный отдых. Это ужасно. Аркаша не может отказаться, старается изо всех сил не сломаться, не дать волю, но Марин ждёт, держит пальцы на локте, поглаживает мелко, выискивает взгляд, не торопит и даёт время определиться.       А это время делает только хуже, потому что Аркаша уже не находит в голове поводов отказаться.       Взгляд.       На кухне темно. Свет с прихожей рассеянный, туманный. У Марина влажные губы приоткрыты, в глазах захмелевший ненормальный блеск, ладонь на руке сжимается, когда Аркаша смотрит в ответ. — Забей, правда. Глупость какая-то, — губы в губы, шёпотом. — Думаешь? — ещё тише отвечает Марин. — Нет, но… — носы соприкасаются. Аркаша неловко дёргается, осознавая происходящее. Марин усмехается по-доброму — и Аркаша улыбается тоже. — Ты же… не будешь потом делать вид, что… типа, ничего не было. — Не буду, — кончик носа упирается в щёку. Аркаша едва дышит от невозможной близости. Губы так близко, что поцелуя избежать нереально, но шанс есть. Аркаша им не пользуется. — Тогда… — выдыхает. Мариновы ресницы задевают кожу. — Только один раз.       Интересно, кого он контролирует? Себя?       Улыбок больше нет. В абсолютной тишине номера слышно, как Марин приоткрывает губы, как ладонь поднимается на плечо, крепко сжимает.       Губы подходят идеально. Лёгкое движение подбородком вперёд — и Марин цепляется за его нижнюю, не спешит двигаться, только даёт прочувствовать непривычное ощущение чужих на своих. Медленно, слабо, едва ощутимо, а коленки подгибаются моментально, внизу живота невыносимо хорошо тянет.       Чуть увереннее, ближе.       Медленно, неровно, с ошибками, как будто оба не до конца понимают, что делают, как и положено первому поцелую. Марин выдыхает прямо в губы. Аркаша отрывает перенапряжённые пальцы от столешницы, цепляется за чужую футболку, стискивает.       Сердце стучит нестерпимо быстро, голова кругом.       Марин склоняет голову, прижимается всем телом, углубляет поцелуй с большей смелостью, чем была до. Ладонь уходит с плеча к затылку, выше, чтобы мягко сжать пряди на ватной голове и прижать к себе.       Ближе.       Слишком много расстояния.       Аркаша тормозит, не выдерживает наплыва «слишком»: слишком хорошо, слишком правильно, настолько, насколько не должно быть, слишком Марин.       Воздух между ними обретает форму — Марин останавливается сразу. Взгляд.       Боже, Марин ещё и смотрит своими разомлевшими, совсем обездоленными карими, добивая.       Аркаша возвращается первым, сходя с ума. Нет, не иначе, это нельзя описать по-другому: неосторожно, больше, жарче, только бы прочувствовать, что происходящее — реальность. Ладони цепляются за спину, плечи, вжимают, дают понять.       Марин будто только этого и ждал.       Он отвечает. Сильнее, глубже. Ладонь на затылке сжимается крепче, удерживает, не даёт отстраниться, но Аркаша и не собирается.       Губы скользят увереннее, находят ритм, сбиваются, снова находят, снова, снова, снова. Дыхание смешивается, пол исчезает из-под ослабших стоп.       Аркаша глухо выдыхает в поцелуй, и это почти стон. Он сам пугается этого звука в слышной тишине, но не останавливается, цепляется, цепляется, цепляется. Движения слабеют, происходящее смазывается, голова окончательно идёт кругом.       И вдруг всё становится не резким, а мягким, прекращает оглушать и возбуждать до горячего желания.       Тише.       Слабее.       Тише.       Тише.       Тише.       Будто души прекращают разговор, сполна насытившись чем-то беспрекословно прекрасным. Они замедляются, останавливают любое движение. Лбы соприкасаются, носы едва-едва задевают жаркие щёки. — Это… — начинает и замолкает Марин.       Аркаша тоже не находит слов, переваривая произошедшее. Усмешка сама появляется на лице, только не от веселья или задорства, а от нервов.       Осознание неприятно накрывает, не щадя ни секунды. — Тяжело было один раз, — усмехается неловко Аркаша, отстраняясь. — Да, — соглашается Марин, но в глаза не смотрит.       Блять.       Аркаша нервно сглатывает. — Ладно, — выдыхает в надежде, что Марин потянется вслед. — Да, — только отвечает тот.       И тишина. Ужасная, липкая. Аркаша отходит ещё, берёт брошенную им же футболку и, оглянувшись, идёт к себе. — Я… в душ схожу, — бросает Марин и реально уходит в ванную. — Хорошо, — кивает Аркаша и прослеживает его размытый силуэт вплоть до двери, пока за ней не загорается свет. Щелчок. — Пиздец, — почти беззвучно, со вселенским бессилием и адской усталостью.       Лицом в подушку, сжимая до белых костяшек простынь и тихой просьбой к чему-то выше, лишь бы всё это закончилось.       Закрыты глаза. А в ванной шум воды подозрительно долгий.