Часть 17.

К вечеру библиотека почти опустела. Те несколько часов между окончанием лекций и закрытием блока всегда казались Лэйн особенными. Днем место принадлежало университету — сотням студентов, бесконечному движению, шороху страниц и негромким разговорам между стеллажами. Но стоило сумраку окончательно опуститься на Оксфорд, как пространство менялось, словно вместе с исчезновением дневного света здание устало вспоминало свой настоящий возраст. Высокие стрельчатые окна уже давно превратились в черные зеркала, за которыми в очередной раз моросил мелкий ноябрьский дождь, превращая внутренний двор кампуса в размытую акварель из мокрого камня, фонарного света и теней голых деревьев. Ветер время от времени бросал капли в стекло, и тогда они медленно ползли вниз, оставляя после себя тонкие прозрачные дорожки, что тут же растворялись среди десятков других, будто дождь без устали переписывал один и тот же узор. Под длинными сводами царила особенная тишина — живая, сотканная из десятков почти незаметных звуков. В дальнем конце зала кто-то перелистывал страницы, периодически поскрипывал старый деревянный пол. Изредка до слуха доносился приглушенный стук клавиш или шорох отодвигаемого стула. Все эти звуки не разрушали спокойствие, а наоборот — делали его глубже, превращая библиотеку в громадный организм, что продолжал размеренно дышать даже тогда, когда большинство студентов давно разошлись по своим делам. Лэйн всегда любила это место — не сами книги и даже не атмосферу академичности, которой так восхищались другие ученики. Ей нравилось ощущение порядка: когда весь окружающий мир внезапно становился понятнее, а жизнь с ее бесконечными требованиями, ожиданиями, чужими амбициями и собственными страхами хотя бы ненадолго раскладывалась по полкам так же аккуратно, как стоящие вокруг тома. Но сегодня волшебный эффект почему-то не работал. Девушка уже почти сорок минут смотрела на один и тот же график, старательно делая вид, что сосредоточена исключительно на проекте отца. И последние полчаса слишком отчетливо ощущала человека, сидящего рядом. Длинный дубовый стол был рассчитан на десять мест — они же с Каином занимали его вдвоем. Возможно, именно поэтому расстояние между ними казалось таким странным: недостаточно маленьким, чтобы считать его интимным, но и недостаточно большим, чтобы перестать замечать. Лэйн сидела вполоборота к ноутбуку, поджав под стул одну ногу. Изумрудный джемпер мягко облегал фигуру, оттеняя серость глаз, делал волосы еще ярче на фоне темного дерева и старинных книжных шкафов. Несколько часов назад девушка машинально распустила их и теперь даже не замечала, как длинные локоны свободно скользят по плечам и спине, спадая вниз золотистым водопадом. Обычно во время работы она собирала волосы в высокий хвост еще в первые десять минут — пряди постоянно лезли в глаза, цеплялись за воротник и отвлекали. Но сегодня Лэйн почему-то так и не дошла до резинки, что до сих пор валялась где-то на дне сумки среди тетрадей, забытых чеков и косметики. На столе сиротливо возвышался бумажный стаканчик с латте, давно потерявшим всякое сходство с приемлемым по вкусу напитком. Рядом хаотично лежали исписанные заметками листы, маркер, телефон и распечатанные отчеты, которые Эвелин так учтиво прислала после недавнего разговора о правках с отцом. Документы буквально расползались по поверхности стола, словно даже они не хотели помещаться в границы дедлайна. Напротив мерцал экран ноутбука, слева же тихо работал второй — тот, что принадлежал Каину. Его присутствие ощущалось почти физически. Не потому, что парень что-то говорил — наоборот, за последний час они обменялись едва ли десятком фраз. Каин сидел рядом, склонившись над очередной таблицей. Темная водолазка выигрышно подчеркивала широкие плечи, рукава — привычно закатаны до локтей. Его телефон время от времени вспыхивал новыми уведомлениями, коротко озаряя пространство холодным светом, но парень даже не смотрел в ту сторону. Сообщения продолжали приходить одно за другим, исчезая так же быстро, как появлялись, будто где-то за пределами библиотеки продолжалась другая жизнь, до которой ему сейчас не было никакого дела. Со стороны могло показаться, что Каин полностью поглощен работой. Наверное, так и было. По крайней мере, именно это девушка пыталась себе внушить всякий раз, когда замечала на себе внимательный взгляд. Короткий, почти случайный, но удивительно настойчивый в своей повторяемости. Она чувствовала его даже тогда, когда смотрела исключительно в экран — странное ощущение. Будто между ними протянулась невидимая нить, существование которой невозможно было доказать логически, но и игнорировать становилось все труднее. Лэйн не поднимала головы, продолжая изучать маркетинговые прогнозы, однако все равно каким-то образом знала, когда парень отрывался от работы, когда хмурился над очередной строкой данных или когда взгляд невольно задерживался на ней дольше положенного. Дело было в мелочах: в том, как меняется воздух рядом с человеком, как начинаешь замечать его присутствие раньше собственных мыслей. В том, как чужая близость постепенно перестает быть чем-то внешним и незаметно врастает в окружающее пространство, становясь его неотъемлемой частью. Девушка раздраженно нахмурилась, заставляя себя вновь сосредоточиться на графиках — без особого успеха. Спустя несколько минут рядом послышался тихий выдох. Каин откинулся на спинку стула и впервые за долгое время оторвал глаза от ноутбука. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, слегка запрокинув голову. Свет настольной лампы подчеркивал усталость на его лице, пролегшую где-то в уголках глаз после нескольких часов непрерывной работы. В дальнем конце библиотеки хлопнула книга, кто-то из студентов торопливо собирал вещи и направлялся к выходу, нарушив размеренное течение вечера коротким эхом шагов под высокими сводами. — Если твой отец пришлет еще хоть одну правку, я начну подозревать, что он получает удовольствие от человеческих страданий, — парень медленно провел ладонью по лицу, растирая переносицу. Уголки губ Лэйн дрогнули раньше, чем она успела сдержать улыбку. Она не подняла головы от экрана, продолжая просматривать отчет, но в голосе все же прозвучало едва заметное веселье: — Поздно, поверь. Я живу с этим подозрением последние лет пять. — Тогда запрошу компенсацию, — короткий смешок больше напоминал усталую капитуляцию человека, окончательно смирившегося со своей судьбой. — За что? — За моральный ущерб и вредного напарника по работе. — Тебя никто не заставлял соглашаться на этот проект, — Лэйн все-таки вскинула подбородок, коротко сместив взгляд в сторону. Их глаза встретились, кажется, впервые за весь день. Не мельком через край монитора, не в случайном отражении темного окна за его спиной, а открыто, без привычной возможности немедля спрятаться за работой. Каин выглядел уставшим. Под глазами залегли едва заметные тени, выдававшие недостаток сна куда лучше, чем он сам когда-либо согласился бы признать. На скуле темнел багровый синяк, у основания губы тянулась тонкая ссадина, а на коже все еще оставались следы недавней драки. Любой другой человек с подобным набором повреждений выглядел бы потрепанным, но в случае Торна это почему-то работало иначе. Даже сейчас в нем оставалось что-то до невозможности надменное: та же расслабленная осанка, тень усмешки, что будто существовала где-то на границе между высокомерием и природной уверенностью в собственной неотразимости. На мгновение взгляд Лэйн задержался на рассеченной губе дольше, чем следовало. Кожа вокруг ссадины успела покраснеть, отчего ушиб казался еще заметнее на фоне бледной кожи. Странно, но вместо закономерного раздражения она вдруг ощутила совсем другое чувство — какое-то необъяснимое желание узнать, что именно произошло. Не из любопытства, нет. Скорее потому, что сам факт агрессии неожиданно выбивался из привычного образа Каина, который всегда производил впечатление парня, предпочитающего высмеивать проблемы, а не решать их кулаками. — Меня просто соблазнили перспективой строчки в резюме, — безучастно хмыкнул он, заставляя ворох мыслей вернуться в реальность. — Ох, бедняжка, — тон Лэйн приобрел слащаво-наигранный оттенок. — Какой же ты нытик. — Именно. Короткое согласие, и на несколько секунд между ними вновь воцарилась густая тишина. Девушка с усилием заставила себя вернуть глаза к экрану и пробежаться по очередному блоку аналитики, после чего недовольно поджала губы. — Слушай, тебя не смущает вот это расхождение? — она развернула ноутбук в сторону. — Если я не ошибаюсь, это не те данные, которые мы отдавали еще в офисе. Каин подался вперед, скользнув взглядом по цифрам. Всего секунду назад их разговор казался почти привычным — таким же легким и колким, как и десятки других. Но стоило ему открыть рот, как Лэйн вновь ощутила ту же странность, что преследовала ее весь вечер. — Нет, здесь все нормально. Голос прозвучал чуть жестче обычного. Без привычной усмешки, просто сухая констатация факта. Девушка едва заметно нахмурилась. — Нормально? Здесь почти… — она запнулась, подводя мысленные подсчеты, — четыре процента разницы. — Потому что ты смотришь не туда. — Прошу прощения? — Что? — в его тоне вдруг отчетливо послышалось раздражение. — Ничего. Просто мне показалось, что ты разговариваешь со мной так, будто я перепутала презентацию с детской раскраской. Провокация с треском провалилась, Каин даже не улыбнулся. Обычно за подобной репликой обязательно последовала бы какая-нибудь шутка или очередная попытка вывести ее из себя ради собственного развлечения. Сейчас же парень лишь коротко пожал плечами, продолжая равнодушно смотреть в монитор. — Тебе показалось. Лэйн почувствовала, как внутри начинает закипать злоба. Не та, что по обычаю органично просачивалась между перепалками, когда оба получали искреннее удовольствие от возможности задеть побольнее, а затем еще полчаса обмениваться язвительными замечаниями. Это чувство было другим, более вязким и неприятным. Оно рождалось из непонимания, из невозможности уловить момент, в который все вдруг изменилось. За последние несколько недель рядом с Торном ей стало удивительно легко. Настолько, что девушка успела привыкнуть к его вниманию, к постоянным сообщениям, бесконечным словесным пикировкам, за которыми уже давно скрывалось что-то большее, чем обычное желание вывести друг друга из себя. А теперь ей казалось, словно парень внезапно сделал шаг назад, оставив ее одну посреди пути, который они все это время проходили вместе. — Удивительная работоспособность, — не сдержавшись, быстро выпалила она. — Мало того, что ноешь, еще и весь вечер ведешь себя так, будто я лично испортила тебе жизнь. — Не льсти себе, Кингсли, — голубые глаза наконец оторвались от экрана, всего на секунду. — Давай уже доделаем презентацию. Вдруг неприятно кольнуло под ребрами. Кто-то явно переписал правила игры без ее ведома. Каин по-прежнему находился рядом, смотрел на нее тем же внимательным взглядом, но каждый раз, когда Лэйн начинало казаться, что расстояние между ними сокращается, он внезапно отстранялся, оставляя после себя лишь растерянность и раздражающее чувство недосказанности. Хуже всего было то, что девушка сама совершенно не умела говорить о подобных вещах. Она могла спорить до хрипоты, устраивать скандалы и язвить так, что собеседник еще неделю вспоминал детали разговора, но обсуждать изменения в отношениях с людьми всегда казалось ей чем-то мучительно неловким. Слишком откровенным, слишком похожим на признание собственной уязвимости. И все же вопрос сорвался с губ раньше, чем она успела его остановить: — Тогда объясни мне, в чем проблема? Челюсть Каина едва заметно сжалась, пальцы методично застучали по краю стола. Лэйн не сводила взгляда с его напряженной фигуры, ожидая ответа, и чем дольше длилась пауза, тем сильнее внутри поднималось возмущение. Потому что она слишком хорошо знала этот прием — когда человек намеренно заставляет тебя чувствовать себя глупо за собственный вопрос. — Никакой проблемы нет, — наконец коротко процедил он. Девушка недовольно цокнула языком и отвернулась к ноутбуку. Прекрасно, просто замечательно. Она и сама не понимала, зачем вообще полезла в этот разговор, будто и так имела мало проблем, чтобы еще пытаться разбираться в чужом настроении. Если он вдруг так отчаянно захотел сделать вид, что между ними ничего не происходит, — это было исключительно его дело. Где-то в животе неприятно заныло чувство, которое Лэйн тут же попыталась задавить раздражением — слишком уж оно напоминало ощущение, словно ее только что насильно оттолкнули. Не грубо, не демонстративно, а гораздо хуже — так, что формально придраться было не к чему, но внутри все равно оставался неприятный осадок. Для нее не должно было иметь значения, каким тоном Каин отвечает и почему весь вечер выглядит так, будто его мысли находятся где-то очень далеко отсюда. Она всегда считала себя человеком, который прекрасно умеет чувствовать изменения в других, замечает их раньше остальных, считывает эмоциональный фон по жестам, взглядам и интонациям. Сейчас же Лэйн казалось, что она пытается поймать руками дым. Упрямо поджав губы, девушка вновь сосредоточилась на экране. Получалось откровенно плохо. Цифры расплывались перед глазами, отказываясь складываться в осмысленную картину. В какой-то момент взгляд вновь без разрешения скользнул в сторону — по синяку под глазом, ссадине у губы, напряженной линии челюсти, которую Каин, кажется, даже не замечал. Что бы там у него ни произошло, спрашивать она больше не собиралась. Не хочет говорить — пожалуйста, Лэйн тоже не будет лезть. Тишина вновь накрыла пространство, растекаясь между забытыми стаканами кофе и разбросанными бумагами. За окнами все так же стучал дождь, где-то в дальнем конце библиотеки шелестели страницы, а старинные часы под потолком размеренно отсчитывали минуты. Девушка уже почти заставила себя вернуться к работе, когда рядом послышался очередной тяжелый выдох. Такой, словно Каин несколько минут подряд спорил с самим собой и только сейчас наконец принял какое-то решение. Она не подняла головы, но боковым зрением заметила движение. — Дай сюда. Лэйн не сразу поняла, что он имеет в виду — только когда парень придвинулся ближе, забирая ее внимание вместе с остатками здравых мыслей. Стул негромко скользнул по полу. Одно движение, совсем небольшое, но расстояние между ними внезапно сократилось до опасного минимума. Парень наклонился к ее ноутбуку, рассматривая диаграмму, и машинально закинул руку на спинку стула — настолько естественно, будто даже не задумался об этом. Девушка почувствовала, как дыхание предательски сбивается. От него пахло амброй, чем-то теплым, древесным и еще табаком — легким, едва уловимым шлейфом, что наверняка остался после недавно выкуренной сигареты. Запах оказался настолько знакомым, что она вдруг поймала себя на том, как на короткое мгновение прикрывает глаза. Совсем ненадолго, лишь бы вдохнуть чуть глубже обычного. — Вот здесь, — голос прозвучал у самого уха. — Видишь? Палец указывал на одну из строк, немного левее от курсора мыши. — Если оставить прежнюю модель, мы потеряем часть аудитории еще на этапе перехода. Поэтому Ричард и требует пересчитать сегментацию. — Тогда здесь придется менять прогноз удержания, — Лэйн нахмурилась, повторно пробегаясь взглядом по данным. — Именно, нужно просто переделать блок по азиатскому рынку. В голосе вновь появилась привычная деловитость. Спокойная, собранная, будто недавней неловкости и вовсе не было, будто ничего не изменилось. Каин продолжал что-то объяснять, скользя указательным пальцем от графика к таблице. Девушка машинально следила за ходом его мыслей, но каждое слово почему-то только сильнее действовало на нервы. Внимание предательски начинало ускользать к этой невнятной близости между ними. Рука парня все еще покоилась на спинке ее стула, совершенно расслабленно, будто это было самым естественным положением в мире. Стоило ей лишь немного откинуться назад, и они бы наконец коснулись друг друга. Мысль оказалась настолько нелепой, что Лэйн немедленно запретила себе возвращаться к ней. Она с силой втянула воздух через нос и заставила себя сосредоточиться на цифрах. В конце концов, таблицы были куда понятнее людей, а расчеты, в отличие от Каина, хотя бы подчинялись логике. — Нет, подожди, — наконец произнесла она, наклоняясь ближе к экрану. Кончик карандаша остановился над одной из строк отчета. — Даже если мы перенесем акцент сюда, то показатели конверсии останутся прежними. — Не останутся. — Почему? — Потому что ты смотришь на квартальный отчет, а не на годовой, — пояснение было сказано равнодушно, без стремления задеть. Лэйн уже собиралась возмутиться, но, вглядевшись в документ внимательнее, вынужденно признала его правоту. — Ненавижу тебя, — привычная колкость вырвалась едва различимым шепотом. — Знаю. Девушка покачала головой и наконец повернулась к нему, собираясь опустить очередной комментарий насчет самоуверенности его бравады, но вдруг запнулась. Почти одновременно взгляд поднял и сам Каин. Это произошло настолько естественно, что в первую секунду она даже не придала значения — очередное случайное пересечение глаз, одно из множества тех, которыми люди обмениваются за долгие часы совместной работы. Но в его взгляде больше не было ни раздражения, ни едкости, коими он прикрывался весь вечер. Наоборот, на короткий, почти неуловимый миг Лэйн показалось, будто перед ней промелькнул кто-то совсем другой — слишком уставший, чтобы бесконечно носить на себе все свои маски. Это ощущение длилось не дольше секунды, но девушка успела уловить коротко промелькнувшую заминку. Легкое колебание, будто на долю мгновения Каин забыл, что именно собирался сказать, или позволил себе посмотреть на нее чуть честнее, чем изначально собирался. Вмиг исчез шелест страниц, растворился стук дождя по окнам, даже мерцающий данными экран вдруг перестал существовать. Остался только этот взгляд, такой близкий, что она смогла бы различить тонкую серебристую искру в голубой радужке. Такой честный и болезненный, каким она видела его до невозможности редко. Сердце почему-то пропустило удар, пухлые губы слегка приоткрылись, а затем все стремительно исчезло. Так же быстро, как задергивается случайно поднявшаяся занавесь, вновь скрывая сцену от любопытного зрителя. Каин моргнул, отстраняясь, и откинулся на спинку своего стула. Настолько спокойно и естественно, словно она не заметила того мгновения, когда его привычная уверенность дала отчетливо различимую трещину. Уже через секунду перед ней снова сидел прежний Каин Торн — собранный, невозмутимый и до невозможности контролирующий себя. Девушке вдруг показалось, что все произошедшее было лишь игрой света, усталостью, разбушевавшимся воображением. Но острые скулы, подчеркнутые плотно сжатыми челюстями, выдавали его лучше любых слов — слишком уж натянутым выглядел он для человека, которому было совершенно нечего скрывать. Уголки его губ внезапно искривились в привычной усмешке — кривой, ленивой, почти насмешливой. Той самой, за которой парень обычно прятал все неловко затянувшиеся паузы. Только сейчас Лэйн почему-то отчетливо увидела в ней что-то искусственное, будто он сознательно натянул ее поверх собственных мыслей. Ссадина у губы едва заметно дрогнула, и ее взгляд вновь зацепился за тонкую полоску поврежденной кожи. Странно. Позже девушка и сама не смогла бы объяснить, что именно подтолкнуло ее к этому движению, но рука без спроса взметнулась вверх. Возможно, всему виной был поздний вечер, когда истощение стирает привычные границы между мыслями и поступками. Возможно — тот короткий миг несколькими секундами ранее, когда за безупречно выстроенной стеной самообладания ей вдруг почудилось что-то настоящее. А может, дело было лишь в том, что следы драки на лице Каина выглядели настолько непривычно, словно кто-то небрежно провел лезвием по идеально завершенной картине. Пальцы уже оторвались от столешницы, движение было почти невесомым, лишенным всякой логики и здравого объяснения. Ей вдруг захотелось коснуться ссадины, дотронуться до израненной кожи, но расстояние между намерением и действием так и осталось непреодоленным. Он заметил, Лэйн поняла это мгновенно — по тому, как напряглись скулы. Что-то мелькнуло в голубых глазах и исчезло прежде, чем она успела дать этому конкретное обозначение. Что-то граничащее с иррационально загнанной настороженностью. А затем парень резко отстранился, будто между ними внезапно выросла прозрачная стеклянная стена, что день назад еще не существовала вовсе. Стул тихо скрипнул по паркету, возвращая обоих в реальность. На лице Торна вновь появилась привычная хмурость. Не сердитая и даже не враждебная — скорее вынужденная, как будто он с усилием захлопнул дверь, что начала открываться без его ведома. Парень быстро отвел взгляд, обе руки мгновенно опустились на клавиатуру, снимая блокировку с экрана, и эта поспешная реакция задела Лэйн неожиданно сильно. На одно короткое мгновение ей померещилось, словно он отшатнулся не от руки — от нее самой. — Тебя моя разукрашенная физиономия в самом деле смущает или просто эстетически не устраивает? — голос прозвучал грубее обычного. На лицо девушки вновь легло тщательно выверенное равнодушие, однако руки подвели. Пальцы, опустившиеся на колени, невольно сжали подол юбки, словно пытались удержать вспышку злости, готовую вырваться наружу. — Кто тебя так отделал? — поинтересовалась она с показной невозмутимостью, старательно придавая голосу ту легкую небрежность, которой совершенно не испытывала. Каин коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана. — А что, Кингсли? Расстроилась, что не успела первой? — он произнес это нарочито лениво, будто разговор забавлял его. Девушка непонимающе уставилась вперед, на секунду ей даже показалось, что она ослышалась. Что-то в этой фразе было неправильным, не сами слова — интонация. Тот едва уловимый яд, что прятался под показной безучастностью и царапал слух острее любой откровенной грубости. Неприятное ощущение медленно скользнуло куда-то под дых и свернулось в солнечном сплетении, заставляя внутренности болезненно сжаться. Лэйн совершенно не понимала, откуда в нем появилось столько праведного раздражения, и почему оно вдруг оказалось направлено именно на нее. — Не переживай, тому дебилу досталось не меньше, — после короткой паузы добавил он. Последние слова прозвучали почти самодовольно. Почти. Будто воспоминание о произошедшем доставляло ему гораздо больше удовлетворения, чем следовало бы испытывать обычному человеку. Затем Каин с издевкой подмигнул ей и вновь отвернулся к ноутбуку. Пальцы сразу вернулись к клавиатуре, словно существовал лишь проект, таблицы и очередной отчет для Ричарда. Всем своим видом парень демонстрировал, что разговор закончен, тема исчерпана, а все остальное Лэйн может оставить при себе — но получалось откровенно плохо. Напряженная линия плеч и слишком резкие удары пальцев по клавишам выдавали куда больше смятения, чем он хотел показать. Девушка шумно выдохнула и резко отвернулась к своему экрану. Без попытки продолжить спор, без привычного упрямства, что обычно заставляло ее цепляться за любую тему до тех пор, пока она не добиралась до сути. Будто что-то внутри Лэйн наконец устало биться о стену и решило оставить эту затею — она просто вернулась к работе, вновь сосредоточив внимание на поиске ошибки в графиках, словно предыдущих нескольких минут вообще не существовало. Именно это неожиданно вызвало внутри Каина вспышку такого негодования, что пальцы на мгновение замерли над клавиатурой. Нелепо, абсолютно глупо. Разве не этого он добивался весь вечер? Чтобы она перестала задавать вопросы, перестала смотреть на его лицо так внимательно и замечать каждую трещину в броне, что он с таким трудом удерживал на месте. Так почему теперь вид ее склоненной над документами головы действовал на нервы сильнее любой открытой ссоры? Взгляд сам собой скользнул к светлым волосам, рассыпавшимся по девичьей спине. Лэйн хмурилась, читая очередной отчет, и периодически заправляла выбившуюся прядь за ухо. Обычная самовлюбленная девчонка, зацикленная на себе, привыкшая получать то внимание, которого хочет. Каин повторял это себе с настойчивостью человека, что отчаянно пытается убедить самого себя в очевидной лжи. Потому что ничего обычного в происходящем между ними уже давно не осталось. В памяти всплыл вчерашний вечер. Пустая раздевалка после игры пахла потом, сыростью и смесью дезодорантов. Лестер ухмылялся с такой самодовольной уверенностью, которая обычно появляется у людей, никогда не сталкивавшихся с последствиями собственных поступков. Кажется, он пытался оправдаться, сетуя на собственную беспечность, но Каин не помнил слов. Зато мозг отчетливо зафиксировал момент, когда терпение наконец оборвалось. Первый удар пришелся точно в челюсть, такой силы, что голова рыжего дернулась в сторону. Затем был второй, третий. Парень все-таки попытался защищаться, несколько раз даже попал. Один удар рассек губу, другой пришелся по скуле так, что перед глазами на мгновение вспыхнули искры, но остановиться Каин уже не мог. Ярость, которую он так долго таскал внутри, наконец получила выход и теперь жадно требовала большего. Лестер оказался первым идиотом, которому не повезло оказаться под рукой, причем заслуженно. Только когда тот остался сидеть на полу, тяжело дыша и прижимая ладонь к разбитому лицу, Торн наконец почувствовал, как внутри становится немного тише. Подхватив спортивную сумку, он направился к выходу и уже у двери безучастно обернулся через плечо. — Надеюсь, урок усвоен, — в ответ парень неразборчиво выругался себе под нос, вызвав у Каина победную усмешку. — Сомнительные предложения советую впредь держать подальше от девчонок. Массивная дверь мужской раздевалки открылась, выпуская разгоряченное тело наружу. Тогда ему казалось, что на этом история закончилась, но на самом деле все началось именно после. Каин уже вышел в коридор, мысленно прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы забрать Пилеона на парковке и добраться домой до вечерних пробок. А затем он вдруг замер, взгляд споткнулся о две фигуры вдалеке. Лэйн стояла у лестницы на нижний этаж и обнимала Грега. Картина была настолько обычной, что любой нормальный человек прошел бы мимо, даже не задумавшись, но парень почему-то застыл посреди коридора. Пальцы сами собой сжались в кулаки, сбитые костяшки мгновенно дали о себе знать, пробирая руку тянущей болью. Он не мог предъявить ни единой претензии — Лэйн была свободна, между ними никогда не существовало никаких обещаний, условий, никаких прав друг на друга. И если отбросить все лишнее, именно это Каин ей и предлагал, в открытую. Никаких обязательств или привязанностей, способных однажды вцепиться в горло. Такая жизнь казалась простой и безопасной, вот только почему-то, глядя на мерзкую чужую хватку на ее спине, он не чувствовал ни удобства, ни свободы. Лишь неприятную тяжесть где-то под ребрами, что с каждой секундой становилась все ощутимее. Собственные эмоции вели себя как предатели, наплевав на здравый смысл и все принципы, которыми парень привык руководствоваться. Каин до сих пор помнил это отвратительное чувство. Нерациональное, почти унизительное. Будто кто-то резко выдернул почву из-под ног и заставил посмотреть на ситуацию со стороны. Он влезает в драки ради нее, бросает свои дела по первой нужде, намеренно оказывается рядом именно тогда, когда ей требуется помощь. Думает о ней слишком часто, смотрит дольше привычного, позволяет привязанности зайти гораздо дальше, чем следовало бы. А затем появляется Мейсон, и она улыбается ему точно так же. Так легко и естественно, словно между Каином и всеми остальными нет никакой разницы. Почувствовав его присутствие, Лэйн подняла голову. На мгновение расстояние между ними перестало иметь значение. Широкий университетский коридор, десятки студентов вокруг, голоса и крепкие объятия чужого тела будто растворились, оставив только эту короткую линию, протянувшуюся от ее глаз — к его. Каин успел заметить короткое замешательство прежде, чем выражение лица девушки вновь стало привычным. На долю секунды все внутри болезненно сжалось, но уже в следующий миг он натянул на себя привычную усмешку, подмигнул Лэйн своей разбитой физиономией и пошел дальше, будто происходящее не имело абсолютно никакого значения. Он знал, что так будет. Стоило прервать эту игру в сближение гораздо раньше — не зря же он никогда не позволял себе задерживаться рядом со случайными связями дольше одного раза. Подобные правила появились не на пустом месте и обычно исправно работали. Но Кингсли оказалась достойным противником. Настолько достойным, что парень и сам не заметил момента, когда начал проигрывать. И сейчас, сидя рядом с ней в полупустой библиотеке, Каин вдруг с раздражением поймал себя на том, что продолжает искать. Любой взгляд, жест, любое случайное доказательство того, что весь этот мучительный монолог существует не только в его голове. Ему становилось почти тошно от ощущения самого себя — жалким, безнадежным мальчишкой, что таскается вслед за той, кто, кажется, даже не замечает его попыток. Скулы болезненно напряглись — обычная девчонка, только почему-то именно рядом с ней собственные убеждения каждый раз рассыпаются в прах. Каин коротко прокашлялся, словно вместе с этим звуком можно было избавиться от собственных мыслей, и отодвинулся на стуле чуть дальше. Расстояние между ними увеличилось всего на несколько сантиметров, но почему-то стало гораздо легче дышать. Парень с усилием провел прохладной ладонью по лицу, задержав пальцы на переносице, после чего вновь перевел взгляд на экран ноутбука. Таблицы, графики и бесконечные колонки цифр были куда безопаснее любых попыток разобраться в том, что происходило в собственной голове. Чувствует ли она то же самое? Мысль вспыхнула внезапно и оказалась последней каплей. За ней мгновенно потянулись десятки других, еще более неприятных. Они поднимались откуда-то изнутри горячей волной, дробя ребра изнутри и требуя ответа. Почему она позволяет ему приближаться так близко? Почему после всех этих месяцев, бесконечных перепалок, касаний и взглядов, он все еще вынужден гадать, есть ли между ними хоть что-то настоящее, кроме нетривиального плотского притяжения? Скулы болезненно свело. Хватит. Он и без того высидел тут дольше, чем изначально собирался. Крышка ноутбука захлопнулась с резким щелчком, нарушившим покой библиотеки — звук получился громче, чем Каин рассчитывал. Девушка мгновенно вздрогнула и подняла голову от экрана, непонимающе моргнув. — Что случилось? — Ничего, — ответ прозвучал автоматически. Каин уже поднимался на ноги, чувствуя почти физическое облегчение от того, что между ними наконец появляется пространство. Он начал собирать вещи быстрыми, отточенными движениями, словно боялся передумать. Зарядка исчезла в сумке, следом отправился блокнот, телефон, несколько распечаток с пометками на полях. — Там осталось немного, — коротко произнес он, наконец заставив себя посмотреть на Лэйн. — Я дома прогоню аналитику еще раз, поправлю блок с удержанием аудитории и пересоберу презентацию под новые цифры. К ночи скину тебе финальную версию по Азии. — Думаешь, хватит времени? — девушка склонила голову, сверяясь с циферблатом на запястье. — Более чем. Если завтра ничего не всплывет, сделаешь пару своих правок, и можно отправлять все Ричарду. Сумка легла на плечо привычной тяжестью. Наверное, так было правильно — уйти сейчас, пока еще оставалась возможность сделать это без лишних слов. Вернуться домой, закончить проект, занять голову чем угодно, кроме Лэйн Кингсли. В конце концов, именно этого он и хотел с самого начала — сохранить дистанцию, не позволить всему происходящему превратиться во что-то большее, чем легкий флирт и несколько удачных совпадений. Просто в какой-то момент он отклонился от курса, и чем дольше парень находился рядом с ней, тем очевиднее становилось, насколько сильно. Ему нужно было отдалиться, перестать искать скрытый смысл в случайных касаниях и ловить себя на том, что первым делом ищет ее глазами в аудиториях и коридорах. Каин уже сделал полшага назад от стола, когда за спиной раздался голос. Неуверенный, слишком тихий для девушки, которая обычно не испытывала проблем с тем, чтобы говорить все, что думает. Он замер, не сразу обернувшись. Лишь крепче сжал лямку сумки на плече, сердце почему-то забилось быстрее. — Каин? Что-то в этом коротком оклике заставило его остановиться окончательно. Это было глупо. Настолько глупо, что девушка даже разозлилась на себя. День давно подошел к концу, работа практически завершена, домой никто не торопил. Анна наверняка уже отсыпалась после многочасовой вечерней практики. Завтра они с Каином все равно увидятся в университете. Ничего не менялось, не заканчивалось, и все же Лэйн неожиданно поняла, что ей совершенно не хочется смотреть, как он сейчас просто развернется и уйдет. Желание остановить его оказалось настолько неожиданным, что девушка замялась. Она не испытывала сложностей в общении с людьми, фокусируясь исключительно на своих целях и выгоде. Ей ранее не приходилось цепляться за чужое присутствие или искать поводов продлить разговор еще на несколько минут. Но сейчас Лэйн почему-то не могла заставить себя промолчать. Взгляд медленно скользнул по его фигуре. По темной ткани водолазки, напряженной линии плеч, пепельным волосам, что в теплом свете ламп казались почти золотистыми. Пальцы сами собой сжали край блокнота. Девушка прикусила губу, чувствуя себя до смешного нелепо. Мысли лихорадочно метались из стороны в сторону, врезаясь в черепную коробку, искали любой предлог. И неожиданно нашли. — Хочешь сыграть в шахматы? — вопрос сорвался прежде, чем она успела его обдумать. Каин застыл, и она внезапно ощутила такое острое рвение немедленно забрать свои слова обратно, что едва не застонала. Лэйн отвела взгляд в сторону, стараясь выглядеть максимально спокойной, хотя внутри все неприятно скрутилось от незнакомого прежде чувства уязвимости. — Кажется, ты задолжал мне реванш, — добавила уже громче, в попытке скрыть собственное смущение. Безмолвие растянулось всего на несколько секунд, но их оказалось достаточно, чтобы девушка успела придумать десяток причин, по которым он сейчас откажется. Устал, спешит, есть планы на вечер — что угодно. Поэтому, когда уголок его губ вдруг едва заметно дернулся вверх, а в голубых глазах мелькнул привычный насмешливый огонек, она даже не сразу поверила услышанному: — Ладно, Кингсли. Камень, что неизвестно когда успел устроиться где-то под ребрами, неожиданно исчез. Растворился, освобождая спертую грудную клетку. — Одну партию, — продолжил Каин, разворачиваясь обратно к столу. — И я поеду по делам. Конечно, именно так он говорил себе каждый раз. Еще один разговор, один вечер, одна ничего не значащая встреча. Ничего такого, что могло бы иметь последствия. Проблема заключалась лишь в том, что парень уже слишком много раз ловил себя на этой мысли. Каждый раз убеждал себя, что держит ситуацию под контролем. Находил новую причину остаться рядом еще немного, но всякий раз это заканчивалось одинаково — он вновь обнаруживал себя возле Лэйн, униженный собственной неспособностью просто развернуться и скрыться восвояси. Стоило признать очевидное — Каин наступал на одни и те же грабли с завидным упорством, причем совершенно осознанно. Только вот сейчас, впервые за долгое время, он был не единственным идиотом, который двигался навстречу своим нездоровым желаниям. Лэйн сама сократила расстояние, и от этого почему-то становилось еще опаснее. Девушка молча поднялась со своего места, подхватывая ноутбук и убирая за ухо упавшую на лицо прядь волос. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке, которую она явно пыталась скрыть, и Каин с неожиданным раздражением поймал себя на том, что замечает подобные вещи слишком быстро. Она направилась к лестнице первой, несколько долгих мгновений оба поднимались молча. Странная, непривычная тишина повисла между двумя фигурами, ступени тихо поскрипывали под ногами, где-то далеко внизу шелестели страницы и негромко гудели старые лампы, а за высокими окнами продолжал моросить дождь, превращая вечерний Оксфорд в размытое полотно из огней и теней. Второй этаж библиотеки всегда нравился Лэйн больше остальных — здесь редко появлялись студенты. Слишком далеко от основных залов, окруженных множеством старых архивов, что мало кого интересовали. Высокие книжные стеллажи тянулись вдоль стен почти до самого потолка, теряясь где-то в золотистом полумраке люстр. Бурое дерево, потемневшее от времени, хранило на себе следы десятилетий — отполированные углы, едва заметные царапины, потертости на перилах лестницы. В воздухе стоял характерный запах затхлой бумаги, древесины и пыли, который почему-то всегда действовал успокаивающе. В дальнем углу, почти у самого окна, стоял тот самый стол. Шахматный. Древний настолько, что казалось, будто он находился здесь еще до рождения большинства чтимых умов университета. Тяжелая столешница была испещрена мелкими следами времени, а клетки на доске слегка потускнели от бесчисленных партий, сыгранных за многие годы. Именно его они нашли месяц назад, когда отбывали наказание в библиотеке и, пытаясь убить время, случайно наткнулись на забытый всеми уголок. С тех пор стол будто незаметно стал их местом — по крайней мере, именно эта мысль первой пришла Каину в голову, когда девушка уверенно направилась туда, с удивительной точностью запомнив маршрут. На этаже не было ни души. Только тихий стук дождевых капель по стеклу и бесконечные ряды книг вокруг, напоминавшие древний лабиринт, надежно скрывавший их от остального мира. Лэйн первой опустила сумку на пол и потянулась к деревянному ящику, где хранились фигуры. Парень остановился напротив нее и неожиданно поймал себя на том, что улыбается. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Словно последние несколько часов, наполненные раздражением, ревностью и попытками убедить себя в собственном равнодушии, остались где-то внизу вместе с их рабочим столом. Девушка потянулась к фигурам и тут же тихо выругалась себе под нос, когда несколько пешек предательски выскользнули из пальцев и с дробным стуком рассыпались по полу. Одна из них укатилась под стол, заставив ее раздраженно прикрыть глаза. За спиной незамедлительно послышался издевательский смешок. Каин уже опустился на корточки раньше, чем она успела возразить, и теперь собирал разбежавшиеся фигуры с таким видом, словно происходящее доставляло ему искреннее удовольствие. — Очень впечатляющее начало партии, Кингсли, — привычный язвительный тон обласкал слух. — Замолчи. — Мы даже не начали играть, а ты уже теряешь армию, — не унимался он. — Я сказала, замолчи. Его тихий смех заставил закатить глаза. Лэйн забрала протянутую белую пешку и недовольно фыркнула, стараясь сохранить раздраженное выражение лица. Получалось не очень убедительно, ведь где-то глубоко внутри она все еще испытывала совершенно нелепое облегчение от того, что он остался. Не сбежал домой вместе со своими странными перепадами настроения. Вместо этого сейчас сидел рядом на полу, посмеивался над ней и выглядел удивительно похожим на того Каина, к которому она успела привыкнуть за последние месяцы. — Какие это у тебя дела? — в этой устоявшейся легкой атмосфере вопрос вырвался сам собой. — Что? — парень поднялся на ноги, проходя к месту, где сидел во время их первой игры. — Ну… — Лэйн принялась расставлять фигуры на доске, старательно делая вид, будто ее интересуют исключительно шахматы. — Ты сказал, что после партии поедешь по делам. — Ах, это, — уголок его губ дернулся вверх. — Зависит от того, насколько официальную версию ты хочешь услышать. Девушка фыркнула. Приглушенный свет мягко ложился на потертые клетки, золотил края, рассыпаясь по столешнице теплыми пятнами. — Настолько официальную, насколько способен человек с разукрашенной физиономией. — Очень смело с твоей стороны продолжать шутить, учитывая, что вчера мне пришлось пережить уличное насилие, — голос Каина приобрел привычную насмешку. — Если тебя это утешит, можешь считать заботу проявлением жалости, — она откинула скользнувшие вперед волосы за спину, мысленно чертыхаясь на забытую в глубине сумки резинку. — Спасибо, всегда знал, что ты добрая душа. Лэйн закатила глаза, неожиданно расслабляя плечи под видом уже открытой улыбки на лице парня. От короткого звука очередного смешка, утонувшего в громадном помещении, вдруг стало как-то теплее. Впервые за весь вечер напряжение между ними перестало напоминать натянутую до предела струну — оно никуда не делось, все еще ощущалось где-то под кожей, в случайных взглядах и слишком долгих паузах. Но теперь больше не ранило, скорее тлело в груди, словно угли под слоем золы, готовые вспыхнуть от малейшего порыва ветра. — Мне даже нравится, когда ты за меня переживаешь. Девушка вмиг сбилась с движения и чуть не поставила ладью мимо клетки. Совсем немного, но достаточно, чтобы короткая заминка не осталась незамеченной. В голубых глазах тут же вспыхнуло довольное выражение хищника, поймавшего добычу на слабости. — Я не переживаю, — коротко отрезала она. Фантомное тепло, оставшееся после его близости несколькими минутами ранее, будто окончательно испарилось, вновь сменившись привычным желанием запустить в Каина первым попавшимся тяжелым предметом. Он лишь кивнул — разумеется, не поверил. Лэйн демонстративно отвернулась и опустилась на стул. Осторожно коснувшись пальцами старого дерева, развернула шахматную доску так, чтобы белые фигуры оказались прямо перед парнем. Аккуратно выстроенные пешки поблескивали в мягком свете, отбрасывая длинные тени на потертую поверхность. — Будешь сегодня ходить первым, — девушка невольно замялась, уловив вспышку искреннего удивления в глазах напротив. — С чего это такое великодушие? — поинтересовался Каин, устраиваясь удобнее. — В этот раз не собираюсь поддаваться. Пусть у тебя хотя бы будет шанс. Низкий смех, сорвавшийся с его губ, мягко прокатился по пустующему этажу. Девушка задержала взгляд на его лице сама того не заметив. Еще несколько часов назад следы драки казались ей чем-то чужеродным, случайной ошибкой на слишком хорошо знакомом портрете. Теперь же они почему-то притягивали взгляд. Синяк на скуле, рассеченная губа, едва заметная тень усталости под глазами — все это удивительным образом не портило его. Наоборот, будто впервые за долгое время перед ней сидел не идеально собранный образ Каина Торна, который он привык показывать миру, а человек, спрятавшийся под треснутой маской. От этой мысли внутри стало как-то странно — тепло и погубно одновременно. Потому что чем дольше она смотрела, тем сложнее становилось отвести взгляд. — Осторожнее, Кингсли, — голос стал хриплым, глаза сощурились, выказывая интерес. — Смотришь на меня так внимательно, что я решу, будто нравлюсь тебе подбитым. Лэйн упрямо не отводила взгляда, уловив ноту провокации, намереваясь в ответ выставить свою. — Только подбитым и нравишься. На мгновение между ними повисла тишина. Обделенная неловкостью, та самая, что появляется лишь тогда, когда оба хорошо понимают подтекст сказанного. Каин медленно опустил глаза на доску, подхватывая белую пешку двумя пальцами и задумчиво покручивая ее между подушечками. — Вот оно что, — он опустил фигуру на клетку и только потом вновь поднял глаза. — Значит, мне стоило получить по лицу гораздо раньше? — Не переживай. Еще пара драк — и станешь совершенно неотразимым. Лэйн подвинула свою пешку вперед, делая ответный ход. Партия началась. — Ради тебя готов пойти на такие жертвы. С первых же ходов стало очевидно, что поддаваться сегодня никто не собирается. Она действительно не шутила — играла агрессивнее обычного, быстро захватывая центр доски и вынуждая Каина отступать на несколько ходов назад. В серых глазах тут же вспыхнул знакомый азарт. Тот самый, что появлялся всякий раз, когда ей казалось, будто победа уже находится на расстоянии вытянутой руки. Парень слишком хорошо знал это выражение лица и потому лишь мысленно ликовал, намеренно позволяя ей поверить в собственное преимущество чуть дольше необходимого. Но спустя несколько минут ситуация изменилась — один неосторожный ход, решение, принятое слишком поспешно, и вот уже Лэйн недовольно хмурится, обнаружив, что ее ладья оказалась под угрозой. — Ты играешь не честно, — безэмоционально объявила она, сканируя расставленные фигуры сосредоточенным взглядом. — Нет, Кингсли, — уголок его губ дрогнул. — Я играю хорошо. Не путай эти понятия. — Это еще предстоит доказать. — Доказывай, — в голубых глазах тут же вспыхнул вызов, и Лэйн незамедлительно его приняла. Следующие несколько минут они почти не разговаривали. Только переставляли фигуры, периодически бросая друг на друга взгляды поверх доски. То Каин находил слабое место в ее защите и начинал медленно стягивать фигуры к королю, заставляя девушку нервно барабанить пальцами по краю стола. То Лэйн внезапно находила решение, которого он не ожидал, и возвращала себе преимущество одним единственным ходом. Особенно ее радовало выражение его лица в такие моменты — едва заметно прищуренные глаза, напряженные скулы и эта раздражающая привычка кусать внутреннюю сторону щеки, когда он понимал, что начинает проигрывать. За окнами продолжал шелестеть дождь, перебиваемый тихим стуком фигур о дерево. Время почему-то замедлилось, будто и оно с любопытством наблюдало за упрямым противостоянием на шахматной доске. В какой-то момент Каин поймал себя на том, что уже давно следит не только за партией. Его взгляд слишком часто задерживался на светлых волосах, рассыпавшихся по плечам, на том, как девушка прикусывает губу, когда обдумывает очередной ход, на едва заметной складке между бровями. Он ненавидел это. И одновременно не мог остановиться. Потому что сидеть здесь, напротив Лэйн, в этом пустом уголке библиотеки, оказалось почти физически тяжело. Слишком спокойно, правильно, слишком похоже на то, к чему он никогда не собирался привыкать. Ему следовало уйти еще полчаса назад — сесть в машину, уехать в квартиру, закончить работу, поступить как здравомыслящий человек. Вместо этого он сидел здесь и с каким-то мазохистским удовольствием наблюдал, как девушка тихо злится из-за очередной потерянной фигуры. Телефон наверняка уже вибрировал где-то на дне сумки от сообщений Пилеона. Каин обещал заехать с другом домой, а затем заглянуть в местный бар на краю города, чтобы обмыть новые боевые отметины. Но весь этот тщательно выстроенный план рассыпался в ту же секунду, стоило Лэйн предложить эту дурацкую схватку. И хуже всего было то, что он ни секунды об этом не жалел — пусть и кратковременное, но желание девушки провести с ним время грело душу, хоть он и не готов был этого признавать. Партия давно перестала быть спокойной. Если первые несколько ходов еще напоминали осторожную разведку, то теперь пространство перед ними превратилось в полноценное поле боя. Белый конь Каина уверенно врезался в выстроенную защиту, заставляя девушку заново просчитывать комбинации. В ответ она ловко выводила ферзя, перехватывая инициативу и вынуждая его пожертвовать пешкой. Несколько фигур уже покоились на краю доски, образуя небольшое кладбище павших солдат, а преимущество переходило из рук в руки так быстро, что даже парень пару раз удивленно вскинул брови. Каин медленно откинулся на спинку стула и посмотрел на доску. Позиция складывалась любопытная — не безнадежная, но и не самая комфортная. Лэйн явно чувствовала приближение победы. Это было заметно по тому, как самодовольно дрогнули уголки ее губ. И вмиг плохая идея, возникшая в голове между делом, мгновенно показалась отличной. — Предлагаю изменить правила. — Что? — она подняла голову, непонимающе моргнув. — Слишком скучно. — Ты говоришь это только потому, что проигрываешь, — девушка издевательски усмехнулась, переставляя своего коня вперед. — Не льсти себе. Каин вторил ее движениям, меняя расположения белого дерева по клеткам. А затем склонился чуть ближе к столу, понизив голос до заговорщического шепота: — Давай сыграем на желание. На несколько секунд она замолчала. Серые глаза скользнули вперед, оценивая расположение сил, мысленно прикидывая шансы на победу, и только потом медленно вернулись к лицу напротив. — На какое еще желание? — в тускло освещенной радужке мелькнула знакомая вспышка азарта. — На любое. Предложение было озвучено с таким невозмутимым видом, будто речь шла о выборе десерта после ужина, вот только Лэйн слишком хорошо его знала. Парень выглядел достаточно довольным собственной идеей. Развалился на стуле, лениво постукивая пальцами по деревянной столешнице, а в глазах уже плясало знакомое выражение, что никогда не внушало доверия. — Звучит сомнительно. — Кингсли, если бы я собирался тебя обмануть, — Каин вальяжно потянулся к королю, задумчиво покручивая верхушку фигуры под пальцами, — я бы придумал что-нибудь поинтереснее. — Очень успокаивает. — Например… — он на мгновение умолк, наспех придумывая варианты, — делать за победителя домашку всю следующую неделю. — Я на курс младше тебя, — Лэйн подозрительно сощурилась. — Детали, — фыркнул парень, делая очередной ход вперед. Белая ферзь столкнула со стола последнюю черную пешку. — У нас даже специальности разные, — девушка мгновенно нахмурилась, стараясь не отвлекаться от хода игры. — Опять детали. Она покачала головой. Иногда разговаривать с ним было невозможно, и, наверное, именно поэтому так нравилось. Каин явно заметил промелькнувшую улыбку, безуспешно спрятанную в уголках губ, и его собственная мгновенно стала шире. — Давай, решайся. Или снова собираешься мне продуть? Серые глаза настырно пробежались по столу: фигуры, линии атаки, возможные размены. Лэйн быстро просчитала несколько вариантов и почувствовала, как запал вновь начинает приятно покалывать где-то под кончиками пальцев. Победа выглядела вполне реальной, потому спустя несколько секунд девушка все-таки подняла голову. — Хорошо, — она уверенно ввела в игру королеву и откинулась на спинку стула, ожидая ответного хода. — Играем на желание. Каин приподнял бровь, но все же опустил взгляд на доску. Пока девушка нетерпеливо постукивала заостренным кончиком ногтя по краю стола, он упрямо молчал, изучая новую расстановку сил. Исчезли случайные ходы, рассыпались отвлеченные разговоры. Остался только тихий перестук деревянных фигур по клеткам и напряженная работа мозга. Ей несколько раз удавалось заставить его изменить первоначальный план, но парень отвечал тем же, шаг за шагом вытягивая преимущество обратно. Каин был хорош, даже очень, но сегодня Лэйн будто видела будущее на несколько ходов вперед. Она отступала там, где требовалось, жертвовала фигуры там, где это открывало новые возможности, и постепенно, почти незаметно, затягивала его в ловушку. Настолько аккуратно, что он заметил опасность лишь тогда, когда стало слишком поздно. Черный ферзь скользнул на новую позицию, конь перекрыл путь к отступлению, и спустя еще два хода вся выстроенная защита Каина неожиданно начала рассыпаться, словно карточный домик. Девушка замерла, очевидно проверяя собственные расчеты. Потом медленно подняла голову и улыбнулась, делая последний маневр. Белая фигура улетела в сторону, ударившись об поверхность в замыкающем торжественном звуке. В глазах вспыхнуло настоящее торжество: чистое, детское, совершенно неприкрытое. — Что же, Торн, — уголки ее губ предательски поползли вверх, несмотря на все попытки сохранить достоинство победителя. — Реванш себя оправдал. Твой прошлый выигрыш — не более, чем удачное стечение обстоятельств. Каин тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. На лицо немедленно легло выражение оскорбленного достоинства — слишком демонстративное и наигранное настолько очевидно, что Лэйн едва не рассмеялась. Ведь праведного раздражения в нем не оказалось и капли, лишь слабая его тень ради приличия. Будто правила игры требовали хоть немного возмущения после провала. — Удивительно, как быстро люди забывают о своих поражениях, стоит им один раз одержать верх, — он медленно покачал головой. — Завидуешь? — Страшно. В тоне не было ни капли раскаяния, только привычное тепло насмешки, то самое, от которого ей каждый раз хотелось одновременно закатить глаза и продолжить разговор дальше. — Нечего расстраиваться, — Лэйн великодушно махнула рукой. — Не всем же быть талантливыми. — Какая милость. — Учусь у лучших, — девушка поднялась с места, разглаживая невидимые складки на задравшейся юбке. На этот раз он все-таки рассмеялся — негромко, искренне. Ссадина у губы едва заметно натянулась вместе с улыбкой. Затем Каин чуть оттолкнулся ногой от пола, позволяя стулу отъехать назад на несколько сантиметров. Старое дерево тихо скрипнуло, и этот звук почти сразу растворился в окружающей тишине. — Ладно, победительница, — протянул он, наблюдая за тем, как Лэйн начинает собирать фигуры обратно в деревянный ящик. — И какое желание ты собираешься мне загадать? Она не ответила сразу, лишь задумчиво подхватила черного слона, затем ферзя, складывая их одного за другим на дно коробки. Несколько светлых прядей упали ей на лицо, и девушка машинально убрала их за ухо, даже не замечая этого. Каин наблюдал, сам не понимая зачем. Следил за каждым движением ее рук, за тем, как тонкие пальцы перебирают фигуры, как приглушенный свет скользит по аккуратным чертам лица. Странное зрелище, опасное. — Я еще не решила, — издевательски протянула Лэйн, отправляя последнюю фигуру в деревянный ящик. Крышка мягко захлопнулась под ее пальцами. — Дам тебе знать позже. Каин немедля поморщился, откидываясь на спинку стула. Старое дерево тихо скрипнуло под его весом. — Нет уж, Кингсли, — тут же возразил он. — Так это не работает. Желания не откладывают на потом, их заказывают сразу. Девушка наконец повернула голову, в серых глазах все еще плясали искры недавнего триумфа. — Странно. — Что именно? — в голосе едва угадывалась настороженность. — Не припоминаю такого правила, — улыбка на ее губах стала шире, ехиднее. — Озвучу свое условие тогда, когда мне этого захочется. Томись в ожидании. Она явно смаковала свое преимущество так же безжалостно, как несколькими минутами ранее — победу на шахматной доске. Лэйн видела это. Видела, как едва заметно напряглась линия его челюсти, как между бровей появилась знакомая складка, а в голубых глазах на долю секунды вспыхнуло раздражение, тут же спрятанное под привычной беспечностью. Впервые за весь вечер именно она оказалась тем человеком, что полностью контролировал ситуацию. Это было ожидаемо приятно, учитывая, с каким упорством парень безнаказанно дергал ее за ниточки ранее. Заставлял смущаться, злиться, теряться в догадках — теперь роли поменялись, и она собиралась насладиться этим сполна. Каин медленно поднял взгляд. Сначала на ее руки, все еще лежавшие на крышке деревянной коробки, затем выше — к тонкой линии талии, мягко подчеркнутой изумрудным джемпером с эмблемой университета. Девушка стояла совсем рядом, облокотившись бедром о край стола, и расстояние между ними внезапно показалось до смешного небольшим. Свет ложился на локоны золотистыми бликами, путался в светлых прядях, рассыпавшихся по плечам. Он задержал взгляд всего на мгновение — не дольше. Но этого хватило, чтобы мысленно послать ко всем чертям собственные принципы, дистанцию, здравый смысл и каждый из тех запретов, что еще час назад казались вполне выполнимыми. Рука резко взметнулась вперед, обхватывая тонкую ткань колгот, и притянула девушку ближе. Лэйн испуганно охнула, приземляясь на широко разведенные колени. Чужое дыхание обожгло кожу, прокатившись вдоль шеи волной жара. Настолько неожиданной, что мысли на мгновение спутались, а сердце предательски сбилось с привычного ритма. — Проигравшего следует утешить, — протянул парень, и низкая хрипотца в голосе неожиданно превратила безобидную фразу во что-то гораздо более рискованное. — Ты так не думаешь? Откровенный намек повис в воздухе, и она моментально почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Каин медленно облизнул губы, опуская взгляд ниже, и в голубых глазах тут же мелькнуло откровенное удовольствие человека, который, несмотря на поражение, почему-то все равно считал себя победителем. — Не думаю. Девушка попыталась подняться, но уверенная хватка сомкнулась на талии, вынуждая ее сидеть неподвижно. По коже пробежал ворох мурашек, как только он двинулся вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между их лицами. — Умей проигрывать с достоинством, — Лэйн попыталась придать голосу твердости, но к концу фразы интонация подвела ее, дрогнув. Парень поднял руку выше, длинные пальцы запутались в россыпи волос, обхватывая пряди у затылка. — Хороший совет, — протянул он с ленивой усмешкой. — Жаль только, что ты сама ему не следуешь. Голубые глаза на мгновение спустились к ее губам и вновь вернулись к глазам, цепляясь за малейшие перемены в выражении лица, за едва заметные эмоции, что обычно ускользали от окружающих. Он искал сомнение, хотя бы тень колебания. — Нервничаешь? — С чего вдруг? — Лэйн вздернула подбородок, бессознательно двигаясь ближе. — Это ведь не я последние пять минут пытаюсь выпросить поцелуй. — Какая же ты все-таки мерзкая, — голос сорвался на шепот. — И ведь наслаждаешься этим, да? Хватка на затылке стала сильнее, склоняя ее голову ниже в неприкрытом намерении. Девушка победоносно усмехнулась, подмечая, с каким нетерпением подрагивали губы напротив, отчаянно желая прикосновения. Она поддалась напору, наслаждаясь каждым сдавленным выдохом, что растворялся где-то у края подбородка. — Немного, — призналась Лэйн с показным сочувствием, издевательски ерзая на его бедрах. — Не каждый день удается увидеть, как великое эго учится терпеть крах. Тепло ее тела плавило остатки здравого смысла, убеждающего, что ему стоит сохранить свою гордость в целости, отодвинуться, сбросить это наваждение. Но руки не слушались, стремясь обхватить девушку сильнее, вжать в себя, не оставить ни единого варианта отступления для них обоих. — Жестоко. — Зато честно, — фраза, провокационно сказанная прямо в губы. Еще секунда — и расстояние между ними окончательно исчезнет. Каин презирал себя за собственную слабость, за то, с каким исступлением хотел сократить последние миллиметры, впиться в ее губы, заставить забыть обо всем на свете, кроме него самого. За то, что даже сейчас не находил в себе ни грамма сил остановиться — он чувствовал это так же ясно, как и собственный сбитый пульс, и от того раздражался лишь сильнее. — Что же ты делаешь, Кингсли… Не дождавшись ответа, он резко подался вперед, и, подметив, как Лэйн вторит его движениям, успел довольно усмехнуться, прежде чем накрыть ее губы своими. Поцелуй получился смазанным, настырным, каждый контакт кожа к коже заставлял пальцы, зарытые в светлые пряди, едва заметно подрагивать, привлекая ее еще ближе. Язык девушки вдруг без промедления скользнул внутрь, захватывая инициативу. Она слегка качнулась на его коленях, с усилием вжимаясь в пах. Весь мир сузился до одной единственной точки. Твердость желания заставила пружину внизу живота стянуться, обжигая внутренности. Лэйн подняла руку, проходясь пальцами по ссадине у края губы, после чего слегка отстранилась, проводя кончиком языка по поврежденному участку. Парень едва заметно вздрогнул, предупреждающе обхватывая ее бедро, но она не остановилась, совсем бережно целуя открывшуюся ранку. Металлический привкус крови мгновенно растворился на языке. Короткая вспышка нежности, совершенно неуместная в происходящем между ними. Широкая ладонь по-свойски заскользила по тонкой талии, то поднимаясь выше, то опускаясь вниз — к краю задравшейся юбки. Напряженные пальцы давили на кожу, оставляя на колготках едва заметные царапины, но Лэйн было наплевать — осознание того, насколько сильно он хотел ее, выбивала почву из-под ног вместе с трезвым рассудком. Каин уже почти видел, как будет ненавидеть себя за это позже. Как снова попытается убедить себя, что ничего не произошло, что он просто позволил моменту затянуться чуть дольше положенного. Что проиграл не ей даже — самому себе. Собственным принципам, решениям, каждому обещанию держать дистанцию. И все же прямо сейчас ему было пугающе безразлично, насколько жалкой покажется эта капитуляция утром. Губы разомкнулись с характерным звуком, что вмиг нарушил тишину, так учтиво укрывшую их сплетенные тела от чужих глаз. Девушка тяжело дышала, лихорадочно хватаясь за каждую эмоцию в лице напротив, подмечая, как собранность трещит по швам, как подрагивает кадык, горят прежде холодные глаза, пленяемые расширенными зрачками. Ее трясущийся от напряжения палец скользнул по нижней губе, затем правее — подхватывая маленькую капельку крови, проступившую из ссадины. Каин заметно задрожал, утыкаясь своим лбом в ее, в попытке скрыть быстро вздымающуюся грудь. Желание безжалостно потоптаться по его самолюбию растаяло без следа. Еще несколько минут назад это казалось лучшей наградой за выигранную партию, теперь же мысль о победе почему-то перестала приносить привычное удовлетворение. Лэйн вдруг с пугающей ясностью поняла, что правда давно вышла за грань обычного притяжения, подкрепленного азартом и бесконечными попытками поиграть с нервами друг друга. Наблюдая за тем, как Каин позволяет ей увидеть свои настоящие эмоции, она осознала очевидное: они уже давно перешли ту черту, за которой все становится сложнее вопреки обещаниям. И самым опасным было то, что ей больше не хотелось разворачиваться. Будто она слишком долго шла по этой дороге, убеждая себя, что в любой момент сможет свернуть в сторону, а теперь внезапно поняла, что развилка давно осталась где-то позади. Сердце стучало так громко, что Лэйн всерьез начала опасаться: еще немного — и он услышит его тоже. Кровь беспокойно билась по артериям, выдавая ее куда честнее любых слов. — Каин, я… — признание норовило сорваться с уст, но хриплый шепот был нагло прерван коротким движением. Указательный палец мгновенно коснулся пухлых губ, призывая умолкнуть. Парень поддел ее челюсть носом, в безмолвной просьбе запрокинуть голову, и Лэйн неохотно послушалась, открывая взору пульсирующую вену на шее. — Не надо, — жар его сбивчивого дыхания плавил остатки рассудка. Он перебил ее настолько поспешно, словно сам испугался того, что мог услышать. Челюсть усиленно сжалась, взгляд потемнел от чего-то болезненного, что Каин тщетно пытался удержать под контролем. Будто одно только предположение о том, что сейчас прозвучит, уже успело задеть слишком глубоко. Перед глазами против воли вновь вспыхнуло воспоминание о чужой руке на ее талии, что сейчас так беспечно дрожала от его прикосновений. — Не объясняй, не хочу слышать сейчас, — хриплый голос у основания шеи прошелся мурашками по позвоночнику. — Дай мне утолить этот голод. Фраза прозвучала почти как приговор. Как откровенное напоминание о том, что для Каина все происходящее по-прежнему оставалось легкой игрой, желанием, которое можно утолить, любопытством, что однажды неизбежно пройдет. Отрезвляющие слова предательски стянулись возбуждением внутри, заставив колени задрожать. Поток бушующей страсти, что еще мгновение назад норовил вырваться наружу в уязвимом признании собственных чувств, стянулся внизу живота, вопреки здравому смыслу гранича с обидой. Такой острой и неожиданной, что девушка едва заметно качнулась, попытавшись высвободиться из крепкой хватки. Сердце все еще билось где-то под самым горлом, только теперь причина была совсем другой. Если несколько секунд назад ей казалось, что между ними наконец исчезли последние барьеры, то сейчас один из них словно вырос заново прямо перед ее глазами. Но двинуться она не успела — горячие губы впились в тонкую кожу, нежность прикосновения незамедлительно сменилась напором. Каин с остервенением зарылся в нее глубже, оттягивая волосы на затылке, вынуждая принять неудобную позу. В нос ударил запах Лэйн — мягкий аромат шампуня, кофе и чего-то исключительно ее — настолько знакомый, что он мгновенно возненавидел то, как быстро научился отличать его среди десятков других. Зубы сомкнулись на ключице, заставив девушку вздрогнуть. Короткая вспышка боли, и поврежденный участок кожи мгновенно покрылся короткими поцелуями, поднимающимися выше. Ладонь на затылке удерживала ее в сокрушающей близости, шея начинала багроветь от метки, оставленной намеренно. Красочное напоминание, свидетельствующие о его правах на нее — хотя бы на несколько дней, пока не исчезнет след. Каин медленно сместил руку ниже, проводя по синяку большим пальцем с каким-то нездоровым удовлетворением. Он наконец поднял голову, встречаясь с широко распахнутыми серыми глазами. Их близость — натянутая до предела струна, дрожавшая от ярости, обоюдного отчаяния и всепоглощающего возбуждения. Несмотря на обиду, желание отстраниться и защитить остатки собственного достоинства, Лэйн почему-то не могла заставить себя сделать ни шагу назад. Слишком долго они шли к этому моменту. Слишком много невысказанного осталось между ними. Поэтому она лишь сильнее сжала пальцы, хватаясь за ворот его водолазки, и вновь подалась вперед, сплетая припухшие губы в поцелуе, пытаясь понять, когда именно все пошло не так. И позже — когда Каин проводил ее до самого женского корпуса, не упуская возможности оставить несколько настырных поцелуев, крепко притягивая к себе за подбородок — Лэйн еще долго ловила себя на том, что невольно оглядывается назад. И уже в комнате, устроившись рядом с Анной за просмотром фильма, который та включила перед сном, девушка неожиданно осознавала, что совершенно не следит за происходящим на экране. Мысли раз за разом возвращались к библиотеке, цепляясь за отдельные фрагменты, недосказанные фразы, его обжигающую резкость, сплетенную с внезапно проявившимся собственничеством, смысл которого она так и не смогла до конца понять. Еще несколько часов назад девушке казалось, что она наконец честно признала перед собой очевидное и разобралась в собственных чувствах. Но вместо ответов пришли новые вопросы. Желание переплелось с обидой, нежность — с раздражением, уверенность — с тревогой, и чем больше Лэйн пыталась распутать этот клубок, тем отчетливее понимала: признать свои чувства оказалось гораздо легче, чем понять, что делать с ними дальше.