Часть 18.

Утро растекалось по комнате золотистым светом, просачиваясь сквозь стрельчатые окна, ложась на светлый паркет длинными полосами, похожими на тонкие ленты расплавленного металла. Лучи цеплялись за стеклянные поверхности и отражались в зеркалах, превращая жилье в безупречную картинку. Все здесь выглядело красиво, даже слишком. Обычно Лэйн любила это ощущение контроля над пространством, ей нравилось возвращаться туда, где каждая вещь лежала на своем месте, и никто не нарушал единолично выстроенную систему. Но сегодня идеальность давила — она вдруг ощущалась не уютом, а пустотой, учтиво завернутой в дорогую упаковку. Из спальни Анны не доносилось ни звука. Никто не включал кофемашину раньше нее, никто не ворчал на преподавателей еще до начала занятий, не оставлял на кухонном острове открытый ноутбук с десятком вкладок научных статей. За последние годы присутствие подруги стало настолько естественной частью ее жизни, что Лэйн перестала его замечать, и только исчезновение вдруг показало, насколько много места девушка занимала в этом доме. Словно из механизма вынули одну важную деталь, и он продолжал работать, но уже со щемящим душу скрипом, который невозможно было проигнорировать. Лэйн стояла перед гардеробной, рассеянно скользя взглядом по рядам одежды. Встроенная подсветка, кропотливо развешанные вещи выглядели скорее как раскладка бутика, чем часть жилого отсека студентки. Впрочем, ее давно перестали удивлять подобные контрасты — в мире отца деньги всегда решали проблемы быстрее разговоров, а дорогие подарки нередко заменяли то, чего он никогда не умел давать личным присутствием. Девушка медленно провела пальцами по ткани нескольких юбок и наконец остановилась на черной. Короткой, безупречно сидящей по фигуре — именно такие Ричард особенно не любил видеть на ней лет с шестнадцати. Если утром он оказывался дома и заставал дочь за завтраком в чем-то подобном, день почти неизменно начинался одинаково. Отец откладывал газету, поднимал взгляд поверх чашки кофе и несколько секунд молча рассматривал ее с той внимательностью, от которой внутри всегда становилось неуютно. Далее следовала одна короткая фраза, произнесенная спокойным голосом человека, привыкшего, что его слова не обсуждаются: — Переоденься. Без повышения тона, скандала или дополнительных объяснений. Лэйн все же приходилось подниматься обратно наверх, менять одежду, возвращаясь за стол уже в том, что казалось ему более уместным. Тогда ей хотелось верить, что дело в заботе. Позже стало очевидно — отец контролировал мир вокруг себя так же естественно, как дышал. Компании, сделки, сотрудников и собственную дочь тоже. Пальцы быстрым движением стянули ткань с вешалки, мысль неожиданно заставила уголок губ дрогнуть в слабом подобии улыбки. Даже сейчас ей нравилось нарушать его негласные правила хотя бы в таких мелочах. Юбка легла по бедрам идеально. В пару к ней отправился светлый облегающий топ, подчеркивающий тонкую талию, и длинное пальто изумрудного оттенка, под стать цветовой палитры утонувшего в дождях Оксфорда. Лэйн застегнула тонкий золотой браслет на запястье и подняла взгляд в зеркало. Отражение выглядело именно так, как должно было — собранно, красиво, спокойно. Только глаза выдавали бессонную ночь, проведенную между сообщениями от Анны, разговорами с врачами и тревожными мыслями, что упорно возвращались к одному и тому же вопросу: что было бы, если бы они не заметили проблему вовремя? На туалетном столике завибрировал телефон. Сообщение от Анхеи вспыхнуло на экране короткой строчкой, возвращая ее в реальность, — до встречи оставалось меньше получаса, а значит, дальше тянуть было нельзя. Вечеринка Пилеона начиналась уже вечером, а подарок все еще не был куплен. Жизнь, как назло, не останавливалась даже тогда, когда хотелось нажать на паузу хотя бы на несколько дней. Она продолжала двигаться вперед с прежней уверенностью, заставляя подстраиваться под свой ритм независимо от того, готов ты к этому или нет. Нужно было ехать в торговый центр, слушать болтовню подруги, обсуждать предстоящее празднование и хотя бы несколько часов делать вид, что ничего не изменилось. Что Анна не находится сейчас в другой стране под наблюдением докторов, что тревога не сидит где-то под ребрами тяжелым камнем, а события по-прежнему остаются понятными и предсказуемыми. Дождь за время сборов только усилился. Мелкий и настырный, он висел над кампусом полупрозрачной серой вуалью, размывая очертания старинных зданий и заставляя редких прохожих торопливо прятаться под зонтами. Лэйн, выскочив из женского общежития, лишь раздраженно втянула воздух и плотнее вжалась в пальто. До припаркованной у тротуара машины было всего несколько метров, но даже их оказалось достаточно, чтобы капли успели коснуться открытых ног и осесть на светлых волосах. Каблуки быстро застучали по мокрой дорожке, девушка торопливо нырнула в салон, тут же захлопывая за собой дверь и отрезая окружающий шум. — Ты могла подождать внутри, пока я подъеду ближе, — с мягким укором заметила Анхея, плавно снимая автомобиль с ручника. — Там было негде припарковаться, — девушка фыркнула, бросая взгляд в зеркало над солнцезащитным козырьком. Гладко уложенные локоны все-таки пострадали. Совсем немного — всего несколько прядей у висков слиплись от влаги и теперь выбивались из общей картины. Настолько незначительная мелочь, что любой другой человек даже не обратил бы внимания. Любой, кроме Лэйн Кингсли. Спустя полчаса, заполненных неспешным разговором об учебе и студентах, приглашенных на сегодняшнее празднество, городской пейзаж за окнами постепенно сменился стеклом, светом и шумом торгового центра. Анхея рассказывала что-то про младшие курсы, про очередные слухи, успевшие разлететься по любопытным ушам университета быстрее любого официального объявления, перескакивала с одной темы на другую с той легкостью, с которой умела делать только она. Лэйн слушала вполуха, временами поддерживая разговор, временами просто наблюдая за тем, как дождевые капли медленно ползут по оконной раме автомобиля, сливаясь друг с другом и оставляя за собой влажные дорожки. За последние дни она слишком устала от собственных мыслей, чтобы по-настоящему в них погружаться, поэтому болтовня подруги действовала почти терапевтически — не требовала усилий, не заставляла анализировать и хотя бы ненадолго вытесняла из головы плотно засевшую на подкорке тревогу. Просторные галереи центра были заполнены людьми, запахом кофе из ближайших заведений и негромким гулом голосов. За панорамными окнами по-прежнему моросила непогода, превращая улицы города в размытые акварельные пятна, но здесь царила совсем другая жизнь — яркая, теплая, будто существующая отдельно от всего остального мира. Каблуки Лэйн размеренно постукивали по каменной плитке, пока подруги неторопливо продвигались вдоль витрин мужского бутика. Анхея время от времени отвлекалась на что-то броское или забавное, останавливаясь возле очередного стенда, но Лэйн была сосредоточена на куда более сложной задаче. Выбрать подарок Пилеону оказалось неожиданно легко, хоть он и был из тех людей, которым редко было что-то действительно нужно. Остановившись возле одной из стоек, девушка задумчиво скользнула взглядом по аккуратно развешанным галстукам. Темно-синий шелк, глубокий бордовый оттенок, черный с лаконичным серебристым узором. Пальцы легко коснулись ткани одного из них, ощущая гладкость материала. Парень ненавидел галстуки, именно поэтому идея подарить ему очередной всегда казалась привлекательной. Подруга проследила за ее взглядом и тут же покачала головой. — Нет-нет-нет, — категорично протянула она, даже не пытаясь скрыть возмущение. — Он все равно не будет это носить. Девушка усмехнулась и все же взяла черный аксессуар, неторопливо пропуская скользящий шелк между пальцами. — Знаю. В этом есть традиция, я дарю их ему каждый год. — Лэйн, — Анхея фыркнула, наблюдая за выбором, и предприняла повторную попытку протеста. — Ты же понимаешь, что он снова забросит его в шкаф и забудет о существовании через пять минут. — Да, — девушка безучастно пожала плечами. — Но, когда твой парень наконец созреет до статуса уважаемого члена общества, вы оба скажете мне спасибо за эту коллекцию. Я ведь столько лет упорно работаю над ее расширением. — Эй! Не обзывай его. — Я и не обзываю, — невозмутимо возразила Лэйн. — Просто верю в его потенциал. Подруга рассмеялась, мягко толкнув ее плечом, но возражать больше не стала. В конце концов, она слишком хорошо знала Пилеона. Тот вполне мог демонстративно закатить глаза, назвать подарок бесполезным, закинуть коробку куда-нибудь подальше и благополучно забыть об этом на ближайшие месяцы. А потом случайно наткнуться на нее во время очередных поисков потерянной футболки и неожиданно улыбнуться. Они направились к кассе. Пока продавец укладывал покупку в плотную коробку, заворачивая аксессуар в матовую бумагу, Лэйн уже достала из сумочки платиновую карту и расплатилась привычным, почти небрежным движением. Спустя минуту красиво упакованный подарок оказался у нее в руках, приняв настолько торжественный вид, будто внутри лежало что-то куда полезнее очередной вещи, которую именинник, вероятнее всего, наденет один раз исключительно ради приличия. Девушки зашагали в шумную галерею торгового центра, неспешно двигаясь вдоль витрин, растворяясь в потоке посетителей. Среди этого привычного субботнего шума разговор сам собой вернулся к предстоящему вечеру. — Так, — Лэйн скосила взгляд на подругу. — А ты что ему даришь? Блондинка мгновенно засмущалась. Она чуть сжала в руке высокий стаканчик кофе, а на губах заиграла застенчивая улыбка человека, что совершенно не готов делиться секретом. — Я ведь уже говорила, это сюрприз. — Конечно, — протянула Лэйн. — Очередная романтическая хрень. — Имеешь что-то против? — Нет, — девушка невинно пожала плечами. — Я, между прочим, искренне восхищаюсь твоей готовностью делать все эти безнадежно романтичные вещи и не испытывать при этом ни капли стыда. Анхея закатила глаза, но улыбка все равно тронула ее губы. Легкий румянец вновь проступил на щеках, а локоны мягко качнулись вслед за движением головы. Сегодня она выглядела особенно красивой. Не броско и не вычурно, а именно так, как выглядят люди, что собираются провести вечер рядом с тем, кто им действительно дорог. Даже тщательно подведенные глаза и чуть более яркий, чем обычно, макияж не казались попыткой произвести впечатление. Скорее выдавали волнение, которое девушка старательно пыталась скрыть. — А кто сказал, что я не чувствовала стыда? — она выдержала короткую паузу, будто возвращаясь мыслями на несколько лет назад. — В старшей школе я стеснялась даже смотреть ему в глаза, особенно когда рядом были другие люди. — Драматично, и слабо верится, — Лэйн театрально нахмурилась. Анхея отпила кофе и качнула головой с легкой улыбкой. — Ты не видела меня тогда, — она покрутила стаканчик, перехватывая его другой рукой. — Просто, когда человек начинает что-то значить, все становится намного сложнее, чем кажется со стороны. Девушка почувствовала, как улыбка медленно тает на ее губах. Слова подруги легли куда-то глубже, чем должны были, оставив после себя странное чувство уязвимости. Будто она случайно нащупала тонкую ниточку и слегка потянула за нее, даже не подозревая, сколько всего скрывается по ту сторону. Фраза была слишком близка к правде, которую Лэйн предпочитала обходить стороной, словно трещину во льду, скрытую под надежным слоем иронии, сарказма и привычного безразличия. Она зацепилась за сознание, оставив после себя странное ощущение, от которого захотелось немедленно отмахнуться. К счастью, Анхея смотрела вперед, лениво помешивая трубочкой остатки напитка и наблюдая за потоком людей, снующих между магазинами. А если и заметила эту секундную заминку, то оказалась достаточно тактичной, чтобы не обратить на нее внимания. — Знаешь, — продолжила она уже тише, — мне кажется, люди часто путают страх с отсутствием чувств. Хотя обычно все наоборот. Лэйн задумчиво скользнула взглядом по отражениям в стеклянных витражах, несколько секунд наблюдая за мелькающими среди них силуэтами прохожих, прежде чем все же подхватить тему. — Или убеждают себя, что чувств нет, потому что так проще. Подруга вопросительно повернула голову. — Проще? — Конечно, — девушка равнодушно плечами. — Если признать, что тебе кто-то небезразличен, придется что-то с этим делать. Рисковать, подпускать человека ближе, позволять ему влиять на тебя. А это уже не так весело. — Звучит так, будто ты говоришь по личному опыту. — Я умею наблюдать за людьми, — мгновенно отмахнулась она. — Не всем же терять голову при первом удачном зрительном контакте. Подруга тихо усмехнулась, но спорить не стала. За годы дружбы она успела изучить Лэйн слишком хорошо, чтобы не реагировать на подобные выпады всерьез. Большая часть ее сарказма никогда не была попыткой кого-то задеть, скорее способом спрятаться самой. Потому Анхея лишь покачала головой, оставляя колкость без ответа. Некоторое время они шли молча, и именно этого девушке сейчас хотелось избежать. Ведь стоило разговору затихнуть, как мысли тут же вернулись туда, откуда она старательно выгоняла их последние несколько дней. Словно одного неосторожного упоминания чувств оказалось достаточно, чтобы сознание само потянулось к человеку, которого она в последнее время слишком часто обнаруживала в собственной голове. Перед глазами неожиданно всплыл тот вечер. Приглушенный свет библиотеки, высокие полки книг, теряющиеся под сводами потолка, забытая шахматная доска и блеск голубых глаз, удивленно распахнутых, когда Лэйн внезапно разорвала контакт, поднимаясь на ноги и неловко ссылаясь на необходимость срочно пойти домой. Она до сих пор слишком отчетливо помнила, как Каин несколько секунд молча смотрел на нее, без спора или попытки удержать. Он не опускал очередную колкость, за которой обычно прятал все серьезные разговоры, просто застыл, будто пытался понять, почему она снова делает шаг назад именно в тот момент, когда между ними впервые перестало быть тесно от взаимного упрямства. А потом все равно вызвался проводить. Так спокойно и естественно, словно предложение было само собой разумеющимся. Именно это почему-то запомнилось сильнее всего — не настырные касания горячих губ по пути к женскому корпусу, не случайная близость, в коей ей так отчаянно хотелось сжечь саму себя. Даже не напряжение, что заставляло каждое их взаимодействие напоминать прогулку по натянутому канату. А то, как легко он поставил ее удобство выше собственного самолюбия. Не попытался наказать холодностью в ответ, просто пошел рядом. И эта внезапная забота, лишенная показной романтики и громких слов, почему-то оказалась куда опаснее всего остального. Самым неприятным было то, что девушка никак не могла вписать подобные моменты в ту модель взаимодействия, которую они оба так старательно поддерживали. Его поступки плохо сочетались с безразличием. Внимание к мелочам — с равнодушием. А привычка ставить ее комфорт выше собственных желаний и вовсе не вписывалась ни в одну из версий происходящего, которые Лэйн так усердно выстраивала у себя в голове. Каин в последнее время слишком часто делал вещи, выходящие далеко за рамки их негласного соглашения. И девушка уже сама не была уверена, что хочет повторно обозначить эти границы. — Мне всегда казалось, что чувства делают человека уязвимым, — неожиданно для самой себя вдруг призналась она. — Будто ты добровольно отдаешь кому-то оружие, которым тебя потом смогут ранить. — Но ведь не обязательно ранят, — мгновенно подхватила тему Анхея, словно только этого и ждала. — Не обязательно. Просто гарантии никто не дает. Эта мысль вырвалась почти случайно, девушка даже не сразу поняла, что произнесла ее вслух. Обычно подобные признания оставались где-то глубоко внутри, надежно погребенные под слоями иронии и привычного скепсиса. Но разговор с подругой обладал странным свойством — рядом с Анхеей не приходилось постоянно защищаться, подбирать правильные слова или делать вид, что тебе все равно. Ее безграничные учтивость и понимание растворяли надежно выстроенные стены. Вокруг текла обычная жизнь: семьи торопливо выходил из магазинов с пакетами в руках, кто-то останавливался возле витрин, разглядывая выставленные новинки, неподалеку смеялись дети, а приглушенная музыка смешивалась с гулом десятков голосов, превращаясь в ровный, почти убаюкивающий фон. Каблуки Лэйн размеренно касались белой каменной плитки, отбивая ритм, который почему-то удивительно хорошо совпадал с ходом их разговора. — Забавно, — наконец произнесла Анхея. — Что именно? Подруга не ответила сразу, лишь скользнула взглядом по толпе впереди, подбирая правильные слова. — Люди обычно боятся быть отвергнутыми, — на губах девушки появилась едва заметная улыбка: теплая, заботливая, от которой захотелось немедленно спрятаться. — А ты, кажется, больше боишься быть счастливой. Несколько секунд Лэйн просто смотрела на нее. Где-то впереди громко захлопнулась дверь одного из бутиков, мимо пронеслась компания студентов, оживленно спорящих о чем-то своем. Мир продолжал двигаться в привычном ритме, но слова блондинки почему-то остались висеть между ними, так и не растворившись в окружающем шуме. — Какая жуткая формулировка, — не сразу найдя подходящий ответ, девушка тихо фыркнула. — Зато честная. Подруга не пыталась ее задеть. Не хотела насильно вывести на откровенность или поймать на противоречии — она произнесла приговор так спокойно и естественно, словно говорила о погоде за окном. От чужой прямоты всегда можно было защититься, от спора — отмахнуться, от давления — закрыться. Но что делать с человеком, который просто видел тебя чуть лучше, чем хотелось бы? К счастью для Лэйн, девушка никогда не задерживалась на неудобных темах дольше необходимого. Словно почувствовав, что и без того натянула струну слишком сильно, она сделала финальный глоток кофе и неожиданно сменила направление разговора: — Не знаю, в курсе ли ты, но Торн прилично отмудохал Лестера после баскетбольного матча. Девушка непонимающе моргнула, не сразу успев перестроиться с собственных мыслей. — Что? — Пилеон рассказал, с какой доблестью Каин защитил честь Анны, — подруга закатила глаза, в голосе все еще слышалось раздражение. — И хвала небесам, что хоть кто-то наконец-то надавал этому рыжему по морде. Еще и яйца отбить надо было. Лэйн замерла всего на мгновение, внутри что-то болезненно перевернулось. Так резко, что ей пришлось отвести взгляд в сторону, будто обновленная коллекция сумок впереди внезапно стала куда интереснее темы беседы. Ссадины, разбитая губа, темнеющий след на скуле — картина мужского лица всплыла перед глазами неожиданно ярко. Она вспомнила, как осторожно касалась его кожи, как кончиками губ невесомо проводила по рассеченной скуле, стараясь не причинить лишней боли. Тогда эти травмы казались очередным следствием его безрассудства — глупой дракой, еще одним проявлением вспыльчивого характера, который Каин даже не пытался скрывать. Теперь все выглядело иначе, совсем. У этих ссадин появилась причина, от осознания которой почему-то стало тяжело дышать. — Звучит, как очень взрослый и разумный способ решать конфликты, — она попыталась натянуть на лицо безучастное выражение. — Не начинай, — Анхея фыркнула. — Я серьезно. Возможно, администрации стоит открыть для него отдельный факультет дипломатии. Но привычная колкость почему-то не принесла ожидаемого облегчения. Слова сорвались с губ автоматически, по старой памяти, однако внутри не отозвалось даже тени удовлетворения. — Не знаю, — задумчиво протянула подруга, пряча странную улыбку за пустым стаканчиком. — По-моему, это даже немного романтично. — Что именно? — Ну, — она невинно пожала плечами, — набить кому-то лицо только потому, что ты расстроилась из-за случившегося с Анной, — довольно пещерный способ выражать чувства. Но, должна признать, весьма красноречивый. Лэйн едва не поперхнулась воздухом. Она резко повернула голову, настолько быстро, что несколько светлых прядей скользнули по плечу вперед. На мгновение девушке показалось, будто Анхея без предупреждения распахнула дверь, в которую ее никто не приглашал. В груди неприятно дернулось раздражение, мгновенное и почти рефлекторное. Не потому, что слова подруги были несправедливы — как раз наоборот, именно поэтому они так задели. — Что за хрень ты несешь? — в серых глазах вспыхнула искра возмущения. Вопреки разбушевавшемуся негодованию, уголки губ Анхеи медленно дрогнули в улыбке. Той самой — удивительно мягкой и понимающей, от которой становилось не по себе куда сильнее, чем от любой насмешки. Будто девушка уже давно наблюдала за происходящим со стороны, терпеливо собирая отдельные детали в единую картину, и только сейчас окончательно убедилась в собственной правоте. — Я же не слепая, — как можно мягче проговорила она, — чтобы не заметить, что вы вдруг перестали друг друга ненавидеть. Особенно учитывая обоюдную многолетнюю вражду. На этот раз девушка действительно не нашлась с ответом. Самое неприятное заключалось в том, что подруга была права, — они перестали. И Лэйн даже не могла точно сказать, в какой именно момент это произошло. Когда взаимные колкости перестали быть оружием и превратились в привычный язык общения? Когда раздражение сменилось притяжением, и присутствие Каина рядом стало чем-то настолько естественным, что она перестала замечать этого до тех пор, пока его не оказывалось поблизости слишком долго? — Это очень низкая планка для наблюдений, — сухо заметила Лэйн. — Мы перестали желать друг другу мучительной смерти в тот момент, когда начали вместе работать. Вот и все. Анхея несколько секунд молчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать разговор, затем лишь виновато пожала плечами, отправляя пустой стакан в ближайшую урну. — Прости, если лезу не туда. Я не пытаюсь тебя допросить или заставить о чем-то рассказывать. Просто… — блондинка внезапно запнулась, — стараюсь быть хорошей подругой. Лэйн отвела взгляд. Такой ответ неожиданно обезоруживал — девушка осторожно коснулась темы и тут же отступила, стоило почувствовать сопротивление. В этом было столько искреннего уважения к чужим границам, что злиться становилось попросту невозможно. Раздражение, вспыхнувшее внутри несколькими минутами раньше, медленно улеглось, оставив после себя лишь легкий укол вины. Анхея ведь действительно не пыталась сунуть нос в чужие дела, не выискивала подробности ради праздного любопытства — она просто беспокоилась. И от этого почему-то стало тепло. Странно, непривычно, будто кто-то бережно накинул на плечи плед в комнате, о холоде которой ты даже не успел задуматься. Лэйн не была готова обсуждать это вслух, по крайней мере — не сейчас. Но само осознание того, что рядом есть человек, который видит ее растерянность и не осуждает за нее, неожиданно принесло облегчение. — Ты до ужаса хорошая подруга, — пробормотала она наконец. — Это даже бесит. — Знаю, — уголки губ Анхеи тут же дрогнули. Телефон в кармане пальто неожиданно завибрировал. Лэйн машинально потянулась за ним, ожидая увидеть очередное уведомление из университетского чата или сообщение от отца, но стоило взгляду зацепиться за ник отправителя, как внутри что-то дрогнуло. AtomAnn, 16:22 [фотография] я наконец оказалась в круглосуточном спа с медицинским уклоном они кормят, укладывают спать и запрещают учиться по-моему, это мой первый официальный отпуск 🫡 AtomAnn, 16:23 [фотография] спасибо за цветы! 💚 Девушка открыла вложенные снимки почти мгновенно. Подруга сидела на больничной койке, подняв вверх большой палец с таким комично серьезным выражением лица, будто только что успешно завершила крайне важный научный прорыв. Отечность еще не сошла окончательно, на лице все еще оставались следы пережитого стресса, но в остальном она выглядела удивительно хорошо — намного лучше, чем в последние дни перед отъездом. В ее глазах снова появился знакомый живой блеск, а на губах поселилась та самая упрямая улыбка, которую не могло вытравить ни одно плохое самочувствие в последствии ряда катастрофично принятых решений. На втором фото виднелась просторная светлая палата, больше напоминающая номер дорогого отеля, чем клинику. Возле окна возвышалась высокая ваза с цветами — теми самыми, что они с Анхеей отправили ей вчера. Лэйн замерла на несколько секунд, рассматривая снимок, а потом неожиданно для самой себя улыбнулась. Так легко и искренне, что даже стало немного неловко. Словно она носила на плечах невидимый груз и только сейчас заметила, как тот начал растворяться, даруя такое желанное облегчение. Скованность медленно отпустила шею, плечи, грудную клетку, позволяя наконец сделать полный выдох. Не скрывая охватившего ее счастья, девушка развернула телефон экраном к подруге. Блондинка тут же подалась ближе, едва не столкнувшись с ней плечом. Голубые глаза быстро пробежались по фотографии, задержались на тексте сообщения, и уже через секунду ее лицо озарило такое же довольное выражение. — Вот это уже больше похоже на нашу Синклер, — коротко хмыкнула Анхея, повторно разглядывая фотографию. — Особенно часть про отпуск. — Особенно часть про отпуск, — повторила она. — Если врачи попробуют оставить ее там еще на неделю, она начнет требовать доступ к лаборатории. Обе невольно рассмеялись, а затем, окончательно избавившись от тяжелого настроения последних минут, свернули в первый попавшийся магазин по правую сторону. Спустя несколько коротких мгновений телефон Лэйн снова оказался в руках. — Стой так, — скомандовала она. — Не двигайся. Подруга послушно замерла между стеллажами, прижимая к себе белоснежный кружевной комплект белья, украшенный перьями и декоративными крылышками. В тандеме со светлыми локонами и смеющимися глазами композиция получилась настолько нелепо-ангельской, что она даже не стала пытаться сдержать смех.

L.kings, 16:29

[фотография]

Готовимся к др Пилеона

Анхея уже начала принимать сомнительные решения без твоего контроля

Ответ прилетел почти сразу. Настолько быстро, словно подруга все это время держала телефон в руках. AtomAnn, 16:29 ахахахахп как же повезло этому демону Девушка уже собиралась убрать телефон обратно в карман, когда тот снова коротко завибрировал в ладони. AtomAnn, 16:30 скоро к вам вернусь и Лэйн… спасибо тебе Она невольно задержала взгляд на экране. Всего два слова, простых и будничных, но почему-то именно они зацепили сильнее всего остального. Словно между строк скрывалось гораздо больше, чем обычная благодарность: все пережитые бессонные ночи, тревожные звонки, бесконечные попытки делать вид, что ситуация находится под контролем, вдруг уместились в эти короткие «спасибо тебе». Лэйн медленно выдохнула и опустила взгляд на клавиатуру.

L.kings, 16:30

Не переживай об этом. Просто восстанавливайся 🤍

Заметив улыбку на лице подруги, блондинка любопытно подалась ближе, пытаясь заглянуть в экран раньше, чем тот успеет погаснуть. — Что она пишет? — Называет Пилеона демоном. — Справедливо, — ответ последовал настолько быстро, будто девушка даже не собиралась его обдумывать. Лэйн тихо усмехнулась, качнув головой. Торговый центр продолжал наполняться людьми, шум голосов становился громче, а до начала праздника оставалось все меньше времени — задерживаться здесь дольше уже не имело смысла. Двери лифта бесшумно разъехались в стороны, и девушка шагнула следом за Анхеей, машинально поправляя ремешок сумки на плече, безучастно наблюдая, как за стеклянными стенами вверх и вниз скользят другие кабины. На душе неожиданно стало легче. Не настолько, чтобы окончательно забыть обо всем произошедшем, но достаточно, чтобы наконец расправить плечи. Последние недели превратились в бесконечную череду страха — после той проклятой таблетки, которую подруге подсунул Лестер, ее состояние начало медленно, но заметно ухудшаться. Сначала появилась постоянная слабость, затем приступы тошноты, головокружения и какая-то нездоровая бледность, которую уже невозможно было списать на переутомление или стресс. Каждый новый день приносил очередной тревожный симптом, и чем больше Лэйн наблюдала за этим, тем сильнее убеждалась в том, что проблема гораздо серьезнее, чем они хотели верить изначально. Именно поэтому решение отправить Анну в клинику сейчас казалось единственно правильным — там специалисты могли разобраться с последствиями интоксикации и привести организм в порядок прежде, чем ситуация успеет стать по-настоящему опасной. Фотография на экране телефона до сих пор стояла перед глазами: немного уставшая, все еще слабая, но улыбающаяся подруга, которая вновь становилась похожа на саму себя. Лифт распахнулся на подземном уровне, и девушки вышли в прохладное пространство паркинга, наполненное приглушенным гулом вентиляции, редким эхом шагов и отражениями белых ламп на отполированном бетоне. Где-то впереди Анхея уже уверенно направлялась к своей машине, на ходу выискивая ключи в сумке, а Лэйн вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не чувствует привычной тяжести под ребрами. Возможно, она наконец сможет провести несколько часов, не проверяя переписку в ожидании плохих новостей. Хотя бы ненадолго позволит себе поверить, что теперь все действительно будет хорошо.

***

Вечеринка уже давно перестала напоминать камерное празднование дня рождения. Музыка была слышна еще в коридоре, тяжелые басы глухо отдавались в стенах, а стоило открыть дверь, как навстречу сразу тянулся свет, чужой смех и плотный гул десятков голосов, смешанных с запахом алкоголя и сладкого табачного дыма. Людей оказалось значительно больше, чем планировалось изначально. Кто-то привел друзей, те позвали своих знакомых, и в какой-то момент хаос в квартире начал жить по собственным законам, совершенно не интересуясь тем, каким это событие задумывалось изначально. Помещение было заполнено почти до отказа. На кухне друзья уже организовали импровизированный бар, гостиная превратилась в море движущихся силуэтов, а балкон настолько забился студентами, что открытая дверь едва справлялась с потоком разговоров и сигаретного дыма. Впрочем, подобное развитие событий едва ли могло кого-то удивить. Пилеон всегда праздновал громко, сумбурно и с таким размахом, словно каждая дата была последней в его жизни. Просто раньше возможности были куда скромнее — на прошлом курсе они умудрились практически разгромить свой отсек общежития, лишиться двух настольных ламп, сломать дверь в комнату Каина и получить официальную жалобу от трех этажей сразу. Теперь же в распоряжении именинника находилась полноценная квартира, а значит, и масштабы потенциальной катастрофы выросли пропорционально. Цезарь не выдержал подобного нашествия. Кот исчез практически сразу после начала праздника и теперь наверняка скрывался где-нибудь под кроватью в хозяйской спальне, предпочитая переждать вечер в одиночестве. Большие компании он ненавидел с завидным постоянством. Сам Каин относился к ним совершенно иначе. Парень наслаждался подобными вечерами с каким-то странным упорством, прекрасно зная, чем закончится ночь, но все равно раз за разом повторяет один и тот же сценарий. Алкоголь, музыка, случайное знакомство, чье лицо уже через неделю едва удавалось вспомнить, и неизбежное похмелье на следующее утро были привычной частью этой сделки. Небольшой ценой за несколько часов, когда можно было отключить голову. Он совершенно точно любил те редкие моменты, когда музыка становилась достаточно громкой, чтобы заглушить мысли, а шум чужих голосов позволял хотя бы ненадолго раствориться в толпе и перестать быть человеком, от которого постоянно чего-то ждут. Здесь не существовало бесконечных разговоров о будущем, не было отцовских напоминаний об ответственности, фамилии, обязанностях и семейных ожиданиях, что годами давили на плечи тяжелым, почти физически ощутимым грузом. В такие ночи можно было просто выпить, потеряться среди друзей и на несколько часов забыть о том, что завтра все начнется заново. Пилеон, судя по всему, придерживался схожей философии. Именинник уже успел заметно опьянеть и теперь стоял возле выхода на балкон в окружении половины баскетбольной команды, одной рукой приобнимая Яна за плечи и с поистине героической серьезностью рассказывая какую-то историю, которую слушатели встречали то взрывами хохота, то дружным свистом. Свой подарок Каин вручил еще до начала вечеринки. Большую коробку Пилеон вскрыл еще несколько часов назад, прямо посреди дивана, после чего следующие десять минут вел себя так, будто выиграл в лотерею. Внутри оказалась редкая коллекционная майка — одна из тех вещей, которые спортивные фанаты обычно рассматривают через витрину или сразу закрывают сайт, увидев цену. Друг несколько раз переспросил, не идиот ли он, а потом заявил, что продаст собственную почку, если с этим трофеем что-нибудь случится. Теперь презент красовался прямо на нем. Кудрявые волосы были привычно растрепаны, на груди — винтажная игровая одежда легенды НБА, а поверх всего этого — черный галстук. Абсолютно неуместный. Он не сочетался ни с атмосферой вечеринки, ни с самим Пилеоном, что всю жизнь выглядел так, будто официально объявил войну любому дресс-коду. И все же виновник торжества носил его с такой искренней гордостью, что невольно становилось смешно. Подарок Лэйн. Судя по перекошенному узлу, завязывал его он самостоятельно, причем явно без посторонней помощи и особого желания разобраться в процессе. Но снять даже не подумал, наоборот — по пьяни таскал его весь вечер, словно это был не обычный аксессуар, а какой-то почетный знак отличия, который необходимо было продемонстрировать каждому присутствующему хотя бы один раз. Коллекционная баскетбольная майка и строгий черный галстук совершенно не сочетались между собой. По всем законам здравого смысла эта комбинация должна была смотреться нелепо, но почему-то не выглядела так. Возможно, потому что оба подарка были частью одной и той же истории — настолько разные, насколько были их дарители, и при этом удивительно уместные рядом друг с другом. Где-то в глубине квартиры, Кингсли устроилась в одном кресле с Анхеей. Девушки сидели вполоборота друг к другу, о чем-то негромко разговаривая под аккомпанемент музыки и чужого смеха. Иногда она улыбалась, иногда закатывала глаза в ответ на очередную реплику подруги, а порой просто слушала, задумчиво покачивая стакан в пальцах. Они уже успели поздороваться. Нормально — без неловкости или напряжения. Несколько раз за вечер их взгляды пересекались через заполненную людьми комнату, задерживаясь чуть дольше, чем того требовала обычная вежливость, но на этом все и заканчивалось. Каждый раз кто-то отвлекал, вмешивался разговор, появлялись друзья, тосты или очередная бессмысленная история Яна. И почему-то именно это начинало изрядно раздражать. Достаточно, чтобы Каин уже который раз за последние десять минут ловил себя на том, что машинально ищет ее фигуру взглядом среди гостей. Словно ожидал чего-то, хотя сам бы вряд ли смог объяснить, чего именно. Слегка покачиваясь на ногах, Пилеон развернулся в сторону и вновь окликнул его, требуя друга немедленно присоединиться к перекуру. Судя по громкости голоса и совершенно беспричинному смеху, компания там уже успела достичь той приятной стадии опьянения, когда любая сказанная фраза автоматически становится невероятно смешной. Парень лишь поднял руку, показывая, что услышал, и опустил взгляд в стакан — на дне плескалось жалкое количество колы и несколько растаявших кубиков льда. — Сейчас подойду, — бросил он в ответ. Каин оттолкнулся от стены и направился в сторону кухни, по пути привычно лавируя между гостями, что с каждой минутой становились все громче и пьянее. Гостиная напоминала живой организм, что бесконечно двигался, шумел и разрастался во все стороны одновременно. Людской шум накатывал волнами. Где-то в центре уже танцевали студентки, сталкиваясь плечами и смеясь громче музыки, а остальная толпа перетекала между комнатами подобно течению, постоянно меняя форму и направление. Казалось, квартира постепенно переставала вмещать всех желающих, но никого это особенно не смущало. По дороге Каину пришлось обойти сразу несколько пустых бутылок и едва не наступить на пластиковый стакан, небрежно брошенный возле дивана. Он машинально опустил взгляд вниз и невольно отметил, что светлому ковру наконец пришел конец. На ворсе темнели пятна алкоголя, между ними виднелись крошки чипсов. Впрочем, сейчас было плевать. Если химчистка не справится — выставит имениннику счет за ущерб и назовет это подарком на следующий день рождения. Добравшись до кухонного острова, Каин подхватил бутылку виски и привычным движением плеснул янтарную жидкость в опустевший стакан. Следом туда отправилась и кола примерно в той же пропорции. Получившаяся смесь выглядела откровенно сомнительно, но за годы студенческой жизни он давно перестал предъявлять высокие требования к праздничным напиткам. Оставался лед. Парень повернулся к холодильнику, уже потянувшись к дверце, когда заметил стоящего рядом Ноа. Тот выглядел напряженным, постоянно переминаясь с ноги на ногу и поправляя съехавшую оправу очков, будто уже несколько минут собирался с духом для разговора и теперь не совсем понимал, как именно его начать. — Слушай… — парень нервным движением провел ладонью по затылку, — я хотел извиниться. — За что? — За Лестера, — ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать разбушевавшиеся басы. — Забей, — Торн лишь коротко выдохнул через нос и покачал головой. — Ты не виноват в том, что дружок — дебил. Ноа нечленораздельно хмыкнул, потупив взгляд в свой стакан, а затем поднял голову. — Все равно хреново получилось. На его лице все еще оставалось какое-то иррациональное виноватое выражение, поэтому Каин без особых церемоний легонько стукнул парня кулаком по плечу. — Все окей. Замяли. Смятение наконец пропало с глаз Ноа. Парень неловко кивнул и отступил в сторону, освобождая дорогу к холодильнику. Каин потянул дверцу на себя, и навстречу сразу повеяло прохладой, приятно контрастирующей с жаром переполненной квартиры. Он зачерпнул горсть льда и привычным движением высыпал ее в стакан. Кубики с тихим звоном ударились о пластик, утонули в темной жидкости, закружившись в маленьком водовороте. Где-то за спиной продолжала грохотать музыка, периодически перекрываемая взрывами смеха и чьими-то пьяными выкриками. Вечеринка жила своей жизнью, разрастаясь во все стороны, и этот хаос действовал почти успокаивающе. Каин подхватил стакан и направился в сторону балкона — сигарета сейчас казалась вполне логичным продолжением вечера. Люди постоянно задевали друг друга плечами в тесной гостиной, и он уже почти добрался до нужной двери, когда взгляд совершенно случайно зацепился за кресло у телевизора. Лэйн все еще сидела там, только теперь рядом с ней была уже не Анхея. Парень невольно замедлил шаг. Еще несколько минут назад блондинка сидела рядом с подругой, а теперь уже стояла на балконе, уютно устроившись под боком у Пилеона и смеясь над какой-то очередной историей именинника. Ее место занял Грег. Желанное расслабление испарилось мгновенно. Настолько быстро, что Каин даже не сразу понял причину. Картина выглядела совершенно безобидно — никаких двусмысленных прикосновений, никаких намеков, и все же что-то в этом зрелище казалось неприятно чужеродным. Мейсон то и дело склонялся ближе сквозь шум музыки и голосов, чтобы она могла расслышать сказанное, а Лэйн отвечала ему, склоняя голову в сторону. Ситуация повторялась с завидным упрямством, вызывая уже знакомую яростную дрожь в позвоночнике. Только теперь вместо объятий был обычный разговор, за время которого девушка успела несколько раз нахмуриться. Пальцы сильнее сжали пластиковый стакан. Ушибленные костяшки тут же отозвались тупой болью, но Каин почти не обратил на это внимания. В груди снова шевельнулось то самое раздражение, которое он безуспешно пытался игнорировать последние недели. Глупое, необоснованное, абсолютно лишенное права на существование. Логика настойчиво подсказывала, что это не должно его волновать — они ничего не обещали друг другу. Но вопреки здравому смыслу челюсть непроизвольно стиснулась, и парень поспешно сделал большой глоток виски, надеясь утопить это чувство где-нибудь на дне стакана, однако алкоголь помогал примерно так же эффективно, как пластырь при огнестрельном ранении. Какого хуя Грег вообще был здесь? Кто его, блять, позвал? И почему после всего произошедшего Кингсли продолжала делать вид, будто не замечает очевидного? Потому что некоторые вещи не нуждались в объяснениях — они читались между строк. В случайно затянувшихся взглядах, в постоянном желании оказаться рядом, в том внимании, что невозможно изобразить из вежливости или дружеской симпатии. Грег смотрел на нее именно так, и это было настолько очевидно, что Каин начинал сомневаться в собственной адекватности. Виски уже успел сделать свое дело. Не настолько, чтобы он перестал соображать или потерял способность контролировать происходящее, но достаточно, чтобы окружающий мир слегка размылся по краям. Свет ламп казался мягче, басы — громче, а эмоции, что обычно удавалось удерживать под жестким контролем, теперь ощущались почти физически. Они не прятались где-то на задворках сознания, не маскировались под злобу или равнодушие — упрямо лезли наружу, цеплялись за ребра изнутри и требовали, чтобы их наконец заметили. Парень сделал еще один глоток виски, не отрывая взгляда от мучительной картины. Внимание упрямо возвращалось только к одной точке. Каин впервые за долгое время переставал узнавать самого себя. Наверное, именно поэтому в какой-то момент ему окончательно надоело стоять посреди балагана и делать вид, будто этот театр абсурда его не касается. Раздражение уже давно перешагнуло границу дозволенного, засело где-то под в горле тяжелым горячим комком и с каждой секундой становилось только сильнее. К черту. Он сделал последний глоток виски и уверенно двинулся вперед. Какая-то девушка, танцевавшая прямо посреди прохода, едва не врезалась в него плечом, и Каин машинально придержал ее за локоть, пропуская в сторону. Музыка продолжала греметь, вокруг смеялись студенты, Ян повторно выкрикнул его имя со стороны балкона, но он уже не обращал внимания ни на что. С каждым шагом расстояние между ними сокращалось, и где-то на середине комнаты девушка наконец почувствовала на себе его взгляд. Подняла голову, и на долю секунды ее лицо изменилось — не испуг, скорее удивление. Он не улыбался, не выглядел расслабленным и определенно точно не был настроен проходить мимо. Вся эта ярость, что день за днем накапливалась внутри, смешалась с алкоголем и собственными мыслями, напрочь лишая его желания играть в привычные игры. — Не хочешь выйти? — вопрос прозвучал настолько резко, что Лэйн не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Она моргнула и медленно оторвала взгляд от стакана. Несколько секунд на лице сохранялось искреннее недоумение, словно появление Каина оказалось настолько неожиданным, что сознание попросту отказывалось поспевать за происходящим. А потом их взгляды встретились, и весь окружающий шум вдруг потерял значение. Музыка продолжала греметь где-то совсем рядом, студенты сновали туда-сюда, задевая спинки кресел, но все это словно отступило на второй план, размывшись в неразборчивый фон. Рядом едва заметно напрягся Грег — парень уловил это скорее инстинктивно, чем осознанно. Мейсон нахмурился, переводя взгляд с него на Лэйн и обратно. Несколько секунд он молчал, невольно став свидетелем безмолвной дуэли взглядов. Между ними словно натянулась невидимая нить, напряженная до предела, и Грег вдруг с неприятной ясностью почувствовал себя лишним человеком в разговоре, что велся без единого слова, а затем все-таки подался вперед. — Вообще-то, мы общались… — фраза прозвучала без вызова, скорее растерянно. — И? — тон стал резче обычного. Вопрос повис в воздухе тяжелой паузой. Парень замер, явно не ожидав подобной реакции. На мгновение на его лице отразилось искреннее недоумение, будто он пытался понять, чем именно заслужил настолько откровенное пренебрежение. Лэйн же выглядела немногим менее удивленной — кажется, она тоже впервые видела Каина таким. Не язвительным или насмешливым, а человеком, который по какой-то причине окончательно утратил терпение. Торн наконец перевел взгляд на парня, и в голубых глазах мелькнуло что-то настолько откровенно недружелюбное, что продолжать спор вдруг стало плохой идеей. А затем он снова вернулся к девушке, будто присутствие кого-либо еще в комнате вообще не имело значения. — Так… не хочешь выйти? — на этот раз предложение прозвучало уже мягче. — Выйти куда? — Лэйн несколько долгих секунд изучала его лицо. Каин качнул стаканом в сторону балкона, едва ли действительно указывая конкретное направление, скорее просто обозначая саму идею. На губах мелькнула короткая, чуть хмельная усмешка. — Покурим. Слово прозвучало почти лениво, будто объяснение было настолько очевидным, что не требовало никаких дополнительных подробностей. Лэйн скользнула взглядом в сторону панорамного окна, где между сигаретным дымом и чужими силуэтами уже практически невозможно было различить лица. — Там и без нас не протолкнуться. Парень коротко рассмеялся и неожиданно протянул ей руку. Жест получился почти требовательным — не приглашающим или вопросительным. Будто решение уже было принято за них обоих. Пальцы чуть дрогнули в нетерпеливом ожидании, а взгляд оставался прикованным к ее лицу с такой настойчивостью, что Лэйн невольно почувствовала, как внутри шевельнулось смутное беспокойство. — Тогда покурим на улице, — ядовитая насмешка в голосе совершенно не вязалась с выражением его лица. В голубых глазах полыхало то самое упрямое раздражение, которое ей уже доводилось видеть раньше. Спорить с ним в такие моменты было все равно что пытаться остановить надвигающуюся бурю — можно было сколько угодно убеждать себя в обратном, но исход оставался прежним. Несколько секунд она молча изучала его лицо, затем перевела взгляд на протянутую руку и неожиданно поняла, что совершенно не хочет устраивать сцену здесь — не под десятками чужих взглядов. Потому Лэйн только горделиво вскинула подбородок и вложила ладонь в его, сама не понимая, принимает ли приглашение или вызов. Пальцы Каина сомкнулись сразу. Уверенно, даже слишком, словно он ни на секунду не допускал мысли, что она может отказаться. — Я скоро вернусь, — произнесла девушка, поворачиваясь в сторону Грега. Ответа она уже не услышала. Парень потянул ее за собой через комнату, и толпа немедленно сомкнулась вокруг них. Приходилось обходить людей, протискиваться между танцующими компаниями, уворачиваться от чьих-то поднятых рук и стаканов. Музыка грохотала так громко, что вибрация отдавалась где-то под ребрами, но Лэйн почти не замечала этого. Слишком много внимания забирало ощущение чужой ладони, все еще настойчиво сжимавшей ее руку. За последние месяцы между ними было достаточно откровенных моментов, после которых обычное касание не должно было значить ровным счетом ничего. И все же сейчас девушка ощущала его пальцы удивительно отчетливо. Пока они пересекали коридор, ей все сильнее казалось, что сигареты здесь были лишь предлогом. И чем ближе они подходили к выходу, тем меньше ей нравилась эта мысль. Обхватив ручку двери, парень толкнул ее вперед и уже на пороге коротко обернулся через плечо. Взгляд скользнул по лицу Лэйн, задержавшись чуть дольше, чем следовало. На мгновение ему показалось, что в ее глазах мелькнуло недоверие. Опасливое, настороженное, и почему-то это выбесило еще сильнее. Словно после всего, что произошло между ними, она все еще ждала какого-то подвоха. Входная дверь закрылась за спинами, мгновенно отрезая большую часть шума. Музыка никуда не исчезла, но теперь доносилась приглушенно, тяжелыми вибрациями прокатываясь по стенам и полу. После хаоса вечеринки коридор показался почти непривычно тихим. Он молча направился к лифтам, Лэйн торопливо шагала рядом, отстукивая действующую на нервы симфонию каблуками. Их плечи почти касались друг друга, и эта затянувшаяся пауза неожиданно начала выводить ее из себя. Каин остановился возле панели вызова и нажал кнопку — красная лампочка вспыхнула над дверьми. Лифт находился где-то наверху, ждать предстояло еще секунд двадцать, и именно в этот момент она не выдержала: — Ты можешь объяснить, что происходит? Голос прозвучал спокойно, даже слишком, но он достаточно хорошо ее знал, чтобы не заметить раздражение, проскользнувшее между словами. И, возможно, именно этого вопроса он ждал с того самого момента, как решил наконец перестать молча наблюдать со стороны. Каин отпустил ее руку и провел ладонью по волосам, окончательно взъерошив и без того растрепанные пепельные пряди. Несколько секунд он смотрел куда-то в сторону, словно пытался подобрать слова, а затем зло усмехнулся. — Это ты мне скажи. Лэйн уставилась на него с искренним непониманием. На мгновение ей даже показалось, что она ослышалась. Затем внутри стремительно начала подниматься ответная волна негодования. После всего спектакля, который он устроил посреди гостиной, после того как практически вытащил ее за руку через половину квартиры, даже не дав возможность натянуть на плечи пальто, этот идиот еще имел наглость делать вид, будто виновата в происходящем именно она. Щеки предательски надулись от возмущения. Да он издевается. К счастью для обоих, вспышку прервал короткий звук прибывшего лифта. Двери с тихим звоном разъехались в стороны, выпуская в коридор пару соседей, мгновенно нахмурившихся от гула басов за стеной. Каин терпеливо дождался, пока они выйдут, а затем положил ладонь девушке на талию, направляя вперед. Жест получился до невозможности естественным, именно поэтому разозлил еще сильнее. Лэйн шумно выдохнула через нос, бросив на него взгляд, который в иных обстоятельствах вполне мог считаться угрозой, после чего первой шагнула внутрь кабины. Туфли звонко цокнули по металлическому полу. Он вошел следом, и спустя несколько секунд створы начали медленно закрываться, отрезая их от внешнего хаоса. В наступившей тишине стало почти неуютно, теперь вокруг не осталось ни друзей, ни случайных свидетелей, ни шума, способного отвлечь от разговора. Только тесное пространство, отражение в зеркальных стенках и напряжение, что с каждой секундой становилось все плотнее. Лэйн медленно скрестила руки на груди, очевидно защищаясь. Этот жест, взгляд, это раздражающе спокойное выражение лица — будто он опять был единственным идиотом в этой ситуации, который позволил себе хоть что-то почувствовать. Каин слишком хорошо знал эту маску. Знал, как легко она прячет за ней растерянность, страх, сомнения и вообще любые эмоции, которые не хочет показывать окружающим, и сейчас девушка снова пряталась за ней. Смотрела на него с этим своим невозмутимым видом, словно разбирала особенно скучную задачу. А когда одна бровь медленно изогнулась вверх — насмешливо, почти высокомерно, — что-то внутри окончательно сорвалось с цепи. — Не притворяйся дурой, — грубость звучала хрипло от алкоголя и злости. — Может, хватит подпускать его к себе только для того, чтобы посмотреть, как долго я буду это терпеть? — С удовольствием, — мгновенно огрызнулась девушка. — Сразу после того, как ты перестанешь вести себя, как ревнивый мальчик. Да мы просто говорили, а у тебя… у тебя даже права злиться нет. Она выплюнула фразу быстрее, чем успела ее остановить. Ярость вспыхнула так резко, что на мгновение даже перехватила дыхание. Лэйн чувствовала, как жар поднимается к щекам, как учащается пульс и внутри стремительно рушится последний оплот самообладания, который ей удавалось сохранять все это время. В матовой поверхности стены мелькнуло собственное отражение: серые глаза потемнели от раздражения, губы были плотно сжаты. Девушка смотрела на него вызывающе, каждое слово звучало, как пощечина по зардевшемуся эго. Она заметила, как изменилось лицо Каина. Неуловимая вспышка, но ее оказалось достаточно, чтобы по спине пробежал неприятный холодок. Будто она попала точно в цель. Атмосфера в кабине мгновенно накалилась до предела, даже воздух стал тяжелее. Лэйн тяжело дышала, не отводя взгляда, когда парень вдруг молча двинулся вперед. Всего один шаг, но расстояние между ними сократилось настолько резко, что сердце почему-то пропустило удар. В этот момент лифт тихо звякнул, сообщая о прибытии на первый этаж. Двери начали разъезжаться в стороны, и девушка испытала почти физическое облегчение. Она уже повернулась к выходу и перенесла вес на одну ногу, собираясь сбежать, но не успела. Каин среагировал быстрее — рука мгновенно преградила путь, останавливая ее движение прежде, чем Лэйн успела проскользнуть между створками. Практически одновременно другая ладонь ударила по панели управления. Кнопка вспыхнула красным светом, двери дрогнули, замерев на полпути, и медленно начали закрываться обратно. — Ты что творишь? — девушка резко повернула голову. Створки окончательно сомкнулись. В тесном пространстве стало неожиданно тихо — слышалось только тяжелое дыхание, тихое гудение механизмов и то напряжение, что предательски норовило вырваться наружу. Каин даже не посмотрел на панель, голубые глаза остались прикованным только к ней. — Ты отсюда не выйдешь, — тихо произнес он, делая еще один шаг, — пока мы это, блять, не обсудим. Он двигался вперед с пугающим спокойствием, заставляя Лэйн отступать до тех пор, пока за спиной не оказалась холодная металлическая стенка лифта. Во взгляде читалось что-то опасное. Не угроза, хуже — полная готовность наконец произнести вслух все то, что следовало оставить невысказанным. — Кто… — неторопливость шагов пугала сильнее, — какое… — колени предательски напряглись от ощущения загнанности в угол, — право имеет. Расстояние между ними сократилось настолько, что девушке пришлось задрать голову, чтобы продолжать удерживать его взгляд. Каин поднял руку, бесцеремонно обхватывая ее шею, с усилием прижимая затылок к холодной поверхности. — Интересно, — почти прошипел он. — А когда именно мы начали считать права? Взгляд нетерпеливо скользнул по ее лицу, внимая каждой мелькающей на нем эмоции, и снова вернулся к глазам. — Ты серьезно решила, что после всего сможешь спрятаться за эту фразу? Лэйн тяжело сглотнула. По телу пробежала предательская дрожь, которую она тут же попыталась подавить. Пространство кабины вдруг показалось до смешного тесным. Парень стоял слишком близко, настолько, что она могла различить легкий запах виски в его дыхании и заметить, как напряженно сжата линия челюсти. Злиться на него сейчас было значительно проще, чем признать, что от этой близости внутри все переворачивается самым неподобающим образом. Девушка упрямо вздернула подбородок, не позволяя себе разорвать зрительный контакт первой. Не разрешая себе проиграть. — Ну и что ты хочешь услышать? — произнесла она чуть тише, чем собиралась. Вопрос повис между ними. Тяжелый, опасный, слишком честный. Каин замер, не сводя с нее взгляда, а затем неожиданно рассмеялся. Хрипло, без малейшего намека на веселье. Этот звук больше напоминал реакцию человека, которого только что ударили по больному месту. — Тебе так нравится выводить меня из себя, — он придвинулся ближе, сухие губы без разрешения заскользили по ее щеке, останавливаясь у самого уха. — Так нравится проверять, где именно проходит граница моего терпения? Низкий голос отозвался где-то под ребрами раньше, чем смысл слов успел дойти до лихорадочно метающегося мозга. По позвоночнику предательски прокатилась волна мурашек, заставив Лэйн мысленно выругаться. — Отойди от меня, — она сильнее стиснула челюсть, будто это могло заставить собственное тело перестать реагировать на него подобным образом. — Клянусь, я тебя сейчас ударю, — в подтверждение слов плотно сомкнутый кулак врезался в широкую грудь. Каин не ослабил хватки, напротив — намеренно прижал ее сильнее к металлической стене. Ладонь, зарытая в волосы у затылка, направила голову выше, заставляя глаза повторно встретиться в понятной только им схватке. — Попробуй еще, — короткий смешок утонул прямо в ее губах, но касания так и не произошло. — Давай, оттолкни меня. Столько раз оставлял тебе эту возможность, а ты так и не воспользовалась. Его едкие слова настырно врывались в сознание, разрушая одну защиту за другой. Лэйн ненавидела это чувство. Ненавидела то, как легко он добирался до вещей, которые она сама предпочитала обходить стороной. Ей хотелось съязвить, хотелось вскинуть руку, отвесив пощечину, и наконец шагнуть в сторону, вырвавшись из настырных рук. Но собственное тело отказывалось подчиняться. Сердце резко провалилось куда-то в пятки, а затем забилось с удвоенной силой. Мир вокруг неожиданно сузился до тесной кабины лифта, голубых глаз напротив и нескольких сантиметров воздуха между губами, что вдруг начали казаться опасно притягательными. — Не смей… — фраза оборвалась ровно в тот момент, когда его рука вновь сместилась к шее, сжимая пульсирующую венку под шероховатыми подушечками. В голубых глазах читалось что-то странное — смесь удовлетворения и почти болезненной уверенности человека, что наконец увидел реакцию, в существовании которой давно не сомневался. Каин слишком внимательно следил за каждым изменением на ее лице, за тем, как сбивается дыхание, как исчезает привычная колкость из взгляда, уступая место растерянности, которую Лэйн обычно так тщательно скрывала. — Не сметь что? — вопросительная интонация дрогнула, как только его колено грубо протиснулось между ног, насильно разводя их в стороны. — Трогать тебя? — на губах заиграла издевательская усмешка. — Права не имею? Девушка шумно втянула воздух и тут же сипло выдохнула. Щеки вспыхнули предательским румянцем, растекшимся по скулам горячей волной. — Не имеешь, — шепот сорвался с губ, но таз уже непроизвольно двинулся вперед, желая сократить расстояние. Ладонь тут же опустилась на бедро, властно рванув его в сторону, и Лэйн нечленораздельно охнула, когда парень резко развернул ее спиной к себе, с усилием вжимая быстро вздымающуюся грудь в холодную поверхность. Она вмиг оказалась зажатой между металлической стеной и его горячим телом, что настырно придвинулось ближе. — Ты в этом уверена? — от хрипотцы его тон стал еще тише и почему-то убедительнее. — Даже если я сделаю… так? — одно наглое движение, и юбка мгновенно задралась. Девушка безвольно изогнулась, ощутив давление ширинки между ног. Каин был опасно голоден, откровенно зол и уже достаточно пьян, чтобы перестать притворяться, будто контролирует собственные эмоции. — Стой… — в полной мере осознав собственную загнанность, вдруг испуганно зашептала она. Голос изменчиво сбивался на каждом слове. — Д-давай ты отпустишь меня, и мы обсудим это позже… Она прекрасно понимала, что лжет. Не только ему, в первую очередь — себе. Вот только признать это вслух оказалось бы куда страшнее любой ссоры. Потому что разговоры в их случае всегда были гиблым делом — стоило приблизиться к истине слишком близко, как кто-то обязательно делал шаг назад. Но Каин перестал искать пути к отступлению. Он не собирался оставлять ей привычные лазейки для побега, намереваясь нырнуть в эту правду с головой. До самого дна, и утянуть ее за собой. — Нет, — губы мгновенно сомкнулись на ее шее, оставляя влажную дорожку к плечу. — Хватит, Кингсли. Ты умеешь только пиздеть, а мне сейчас немного не до этого. Его ладонь опустилась вниз, с удивительной точностью находя пульсирующую точку между ног. Ощутив влагу, собравшуюся на тонкой ткани белья, он вдруг хрипло рассмеялся, надавливая сразу двумя пальцами. — Зато вот твое тело врать не умеет. Лэйн резко выдохнула, захлебнувшись в ощущениях. Губы разомкнулись, но вместо слов наружу вырвался лишь какой-то бесформенный, беззвучный стон. Мысли путались с такой скоростью, что она уже не успевала за ними. Хотелось отодвинуться, огрызнуться, найти хоть что-нибудь, способное остановить эту опаляющую близость. — Допустим, — лоб с побежденным стуком коснулся металлической стенки лифта, холодная поверхность приятно обожгла разгоряченную кожу. Парень довольно хмыкнул, грубо отодвигая ненужную ткань в сторону. В одежде вдруг стало непозволительно жарко и тесно, но времени и желания разбираться с деталями не было. Ему отчаянно хотелось дожать ее. Надавить физически, эмоционально, заставить наконец признать то, что они оба уже давно знали. Вторая рука потянулась к бляшке ремня, и характерный звук моментально разрезал пространство, заставив колени Лэйн напряженно вздрогнуть. Боксеры опустились вниз вместе с грубой тканью джинс, а пальцы свободной руки скользнули по влажным складкам, сделав несколько круговых движений, вырывая сдавленный хриплый вздох, что немедля обласкал слух. — Блять, Кингсли… — он размазал влагу, проникая внутрь. — Ты такая грязная врушка. Вопреки всем доводам рассудка, ее тело поддалось мгновенно, начиная двигаться навстречу. Девушка повернула голову в сторону, попытавшись встретить его взгляд, но Каин усилил неудобную позу, резко надавив на ее плечи. — Рассказываешь, как «я не имею права», — пальцы, скользящие внутри без особого сопротивления, нашли чувствительную точку, изогнувшись под другим углом. — А сама так отчаянно хочешь это право отдать. За ядовитой насмешкой в голосе слишком отчетливо слышалась обида. Будто из всех возможных слов Лэйн умудрилась выбрать именно то, что попало прямо в цель. Словно происходящее между ними действительно можно было измерить какими-то правилами, разрешениями или обязательствами. Она задрожала, сильнее подаваясь тазом назад. Низ живота отчаянно стянуло жгучей пружиной, заставив унизительно просить о большем. Ей так хотелось этого. Чтобы он наконец заставил ее сгореть дотла, рассыпаться в пепел вместе со всеми страхами, сомнениями и ложью, за которую она цеплялась столько времени. Чтобы от прежней Лэйн не осталось ничего. — Господи, — девушка сдавленно всхлипнула. — Каин, не здесь. — Не приказывай мне, — он вдруг отстранился, разрывая контакт, и мгновенно усмехнулся, услышав разочарованный вздох. Руки обхватили хрупкие запястья, уверенным движением заводя их за спину, прижимая к стенке сильнее. Лэйн буквально ненавидела себя за то, как сильно ей это нравилось. До унижения, до болезненной, выворачивающей наизнанку честности перед самой собой. Каин наконец подался бедрами вперед, упираясь головкой в одну единственную точку, что так жадно требовала внимания. Первый толчок растянул стенки, заставив девушку прогнуться в пояснице и хрипло простонать. Она вмиг попыталась приглушить предательский звук, упираясь подбородком в свое плечо, но он не позволил — рука взметнулась к волосам, с усилием сжимая пряди, вынуждая запрокинуть голову. Другая ладонь опустилась на ягодицу, оставляя на ней позорный шлепок. Лэйн побеждено откинулась назад, полностью принимая его в себя. Горячие губы нашли участок кожи за ухом, с влажным звуком всасывая его внутрь, обещая оставить после себя очередной след. Ритм стал грубее, с каждым движением толкая обоих в бездну тотального единения тел. Волна удовольствия прокатилась по телу, заставив грудную клетку задрожать. Напряженные соски неприятно терлись о ткань топа, лоб болезненно вжимался в холодный металл, заведенные за спину руки затекли, но все, о чем ей удавалось думать — это то, насколько хорошо Каин успел изучить ее тело. Знал каждую реакцию, каждую деталь, способную вызвать судорожный спазм, вынуждающий желать большего. Девушка начала подаваться навстречу, подхватывая темп, ощущая, с каким удовольствием подрагивают его пальцы, сжимающие бедра сильнее под каждый сдавленный стон. — Умница… — хриплый шепот выжигал шрам на ее сердце, что позже непременно начнет кровоточить вновь. — Такая ты податливая, такая мокрая… вся моя. Слово сорвалось с губ с удивительной легкостью. Каин и сам на мгновение замедлился, намереваясь встретить сопротивление, но тут же толкнулся глубже, резче, ощутив, как она стянулась изнутри, сильнее откидывая голову на его плечо. И в этой волне внезапно нахлынувшего удовольствия мысли наконец начали отступать. Не исчезли и не умолкли — они все еще существовали где-то на краю сознания, привычно перебирая последствия, причины, страхи и доводы, но их голоса становились все тише. Будто каждый глубокий толчок один за другим гасил бесконечно мигающие лампы внутри ее головы, оставляя лишь мягкий полумрак. Впервые за долгое время Лэйн перестала анализировать. Перестала просчитывать, искать выход. Осталось только одно простое, оглушающе ясное знание — он здесь, так близко, он — ее. Этого оказалось достаточно, чтобы весь сложный, тревожный, бесконечно сомневающийся внутренний мир вдруг сжался до одной-единственной истины. До ощущения его присутствия, тотальной заполненности и этого упрямого напора, что разрушал все тщательно выстроенные баррикады быстрее, чем она успевала возводить новые. Какая-то часть Лэйн отчаянно наслаждалась этим. Его ревность не пугала ее. Не раздражала, не заставляла отступать. Наоборот — разливалась внутри теплым, почти постыдным удовольствием, от которого хотелось одновременно зажмуриться и продлить это ощущение еще немного. После всех месяцев недомолвок, после бесконечных попыток убедить себя, что происходящее между ними существует лишь в полутонах взглядов и случайных прикосновений, Каин сейчас не оставлял ни малейшего пространства для сомнений. Он терял самообладание и даже не пытался этого скрывать. Все ее нутро отзывалось на эти оголенные эмоции с почти унизительной готовностью. На то, как открыто он демонстрировал свое собственничество, будто она была единственным, что имело значение. Будто мысль о том, что кто-то другой может оказаться рядом, действительно причиняла ему боль. Лэйн ненавидела себя за то, насколько ей льстило это чувство. За то, как сильно ей нравилось видеть его таким. За то, что какая-то темная, эгоистичная часть ее самой буквально наслаждалась тем, насколько отчаянно Каин хотел оставить ее рядом с собой. Не отпустить, не позволить уйти — сделать своей. В какой-то момент он вдруг оторвался от нее. Хватка на запястьях ослабла, и кровь мгновенно хлынула в затекшие мышцы, пробегаясь короткими судорогами по пальцам. Одним быстрым движением он развернул девушку лицом к себе, спина незамедлительно коснулась холодного металла. Их глаза наконец встретились. В голубых радужках все еще тлели остатки раздражения, и чего-то ослепительно живого, почти полностью поглощенного расширенными зрачками. В них было столько эмоций, столько упрямой, болезненной честности, что Лэйн на мгновение перестала дышать. Она первая потянулась вперед, нетерпеливо смыкая губы в жадном поцелуе. Воздуха в легких почти не осталось, ноги раздвинулись шире, таз призывно двинулся вперед, отчаянно выпрашивая заполнить образовавшуюся пустоту. Каин прижался своим лбом к ее, его грудь тяжело вздымалась, пока одна рука вновь скользнула вниз, подхватывая ногу под коленом. Юбка задралась выше, открывая обзор на дрожащую кожу. — Моя… — он толкнулся внутрь наполовину, мгновенно зашипев от волны напряжения, стягивающего низ живота. — Понимаешь? Не сможешь больше отрицать. Он вошел полностью, и горячая волна похоти накрыла обоих с головой. Лэйн обессилено сомкнула веки, полностью отдаваясь нахлынувшим ощущениям. Слипшиеся от проступившей влаги ресницы дрогнули, оставляя на веках едва заметную тень смазанной туши. Каин не мог оторваться от этого обезоруживающего вида, от закусанных в подходящем исступлении губ. Несколько прядей окончательно выбились из прически и теперь беспорядочно спадали на плечи, ритмично покачиваясь в такт глубоких толчков, обрамляя лицо, на котором впервые за долгое время не осталось ни привычной собранности, ни холодной уверенности. Напряжение, копившееся месяцами, проступало в каждой черте, в неровном вдохе, в каждом движении, и от этого девушка казалась удивительно настоящей. Он наклонился ближе, проводя языком влажную дорожку по нижней губе. Витиеватая паутинка из слюны коротко натянулась между их лицами. Лэйн протяжно выдохнула, вскидывая обе руки вверх. Пальцы зарылись в пепельные пряди, оттягивая волосы, вырывая несколько хриплых стонов, что мгновенно тонули у ее рта. Она слабо усмехнулась, открывая глаза, и вид того, как Каин напряженно хмурил брови, внимательно разглядывая ее, вдруг привел девушку в неописуемый восторг. — Я скоро… — тихий шепот сорвался с губ. — Знаю, маленькая, — ладонь сильнее сжала ее колено, оставляя на бледной коже несколько проступающих синяков. — Не сдерживай себя. Пальцы свободной руки опустились вниз, проскользнув между сплетенных тел, находя пульсирующую точку в удивительно правильном давлении. Лэйн задохнулась в ощущениях, толчки стали жестче, быстрее, планомерно выталкивая ее за новую грань наслаждения. — Мне так хорошо, — бездумно срывающиеся слова обнажали последние запреты, — с… тобой. Каин заглушил громкий стон поцелуем, не смыкая глаз, продолжая отчаянно ловить каждую эмоцию, отразившуюся на исступленном лице, каждую капельку пота, скатывающуюся по вискам. Девушка достигла пика, стенки призывно сомкнулись вокруг его напряженной плоти, призывая к скорой разрядке. Он вышел из нее мгновенно, и Лэйн, бессильно вжимаясь в металлическую стену кабины в попытках удержать равновесие, опустила руку, обхватывая его член у основания. Глаза парня расширились от удивления, опухшие губы приоткрылись, отчаянно ловя воздух, пока она несколькими быстрыми движениями завершила начатое, плотно сжимая головку у конца. Горячая жидкость опалила ее ладони, гортанный сдавленный выдох заполнил пространство, обрушившись на слух сладкой истомой. Каин вновь прижался к ее лбу, едва не потеряв почву под ногами, и приблизился ближе, предлагая еще один поцелуй. На этот раз языки сплелись в медленном, вязком, лишенном прежнего напора движении. Эта кроткая близость почему-то вызывала мурашки по коже. Все происходящее вдруг утратило прежнюю резкость, ватные ноги подкосились, и парень поспешил обхватить ее за талию, удерживая на месте. Будто напряжение, державшее их на грани весь вечер, наконец перегорело, оставив после себя только тихое, теплое опустошение. Они стояли совсем близко, но больше не было ни желания спорить, ни необходимости что-то доказывать. Лэйн чувствовала его руки, сбитое дыхание, размеренное биение сердца, и впервые за долгое время это не вызывало тревоги. Наоборот, в ощущении было что-то удивительно правильное. Они словно разучились торопиться — не спешили отстраняться, говорить, возвращаться в привычные роли людей, что постоянно прятались друг от друга за колкостями и недосказанностью. Наконец появилась та редкая, почти хрупкая нежность, которая приходит только после полной честности. И расставаться с ней не хотелось ни одному из них. Каин оторвался от ее губ с заметным нежеланием, взгляд сразу зацепился за испачканные обоюдной похотью пальцы. Он стянул с себя кардиган, стирая вязкую жидкость с кожи. Девушка наблюдала за его движениями молча, второй рукой одергивая задравшуюся юбку. Закончив, он беспечно откинул грязную ткань в сторону, принявшись натягивать джинсы на бедра. Голубые глаза вновь вернулись к ее лицу, внимательно изучая каждую черту, будто Каин все еще ожидал подвоха. Будто где-то там, за этой неожиданной искренностью, все еще могла скрываться привычная попытка отступить. Но не нашел — ни сомнений, ни страха, ни желания сбежать. Лишь тогда уголок его губ едва заметно дрогнул. — То есть весь этот цирк можно было закончить еще несколько недель назад? — Сомневаюсь, — выдохнула она, с усмешкой поправляя спавшие на его лицо пряди. — К сожалению, ты из тех проблем, которые не рассасываются сами собой. Каин двинулся вперед, руки привычно обвили тонкую талию, притягивая ближе к себе. Он зарылся носом в ее щеку, втягивая знакомый запах. Опьянение никуда не исчезло. Оно по-прежнему мягко шумело в крови, слегка размывая границы между мыслями и чувствами, заставляя мир казаться чуть менее четким, чем обычно. Но теперь парень уже не был уверен, что именно стало причиной этого состояния — алкоголь или Лэйн. После нескольких бокалов виски голова действительно оставалась непривычно легкой, однако стоило ему посмотреть на нее, как рассудок окончательно отказывался работать так, как должен был. Мысли путались, взгляд слишком часто возвращался к ее губам, к затуманенным серым глазам и растрепанным локонам волос. — Это называется постоянство, Кингсли, — его губы растянулись в беспечной улыбке. — Не всем же в этих отношениях быть проблемой на полставки. — Отношениях? — вопрос прозвучал с той особой интонацией, которую он ненавидел и обожал одновременно. В девичьих глазах мелькнуло откровенное ехидство. Лэйн внимательно всматривалась в его лицо, явно наслаждаясь возможностью хотя бы ненадолго поменяться ролями и посмотреть, как выкручиваться придется уже ему. — Даже не начинай. — Просто уточняю терминологию, — с абсолютно серьезным видом возразила она. Руки сами собой потянулись выше, обхватывая широкие плечи. Грудь Каина все еще быстро вздымалась от яркой вспышки недавнего удовольствия, но мышцы уже заметно расслабились. — Я сейчас как дам тебе новую терминологию, — длинные пальцы скользнули дальше, проводя кривую дорожку вдоль позвоночника. — Угрожаешь? — Лэйн тихо фыркнула, явно не впечатлившись предостережением. — Констатирую факт. — Очень научный подход. — Очень длинный язык, — губы вновь приблизились, оставляя короткий поцелуй в уголке рта. Она почему-то не испытывала неловкости. Ни от собственной открытости, ни от того, насколько близко они подошли к знанию друг друга, ни от того, что всего несколько минут назад между ними разрушились последние защитные стены. Наверное, потому что впервые за долгое время ей не нужно было ничего изображать. Не нужно было казаться сильнее, спокойнее, безразличнее. Парень уже видел все то, что она так старательно скрывала от остальных. Видел ее страхи, сомнения, упрямство, видел, как легко она теряется, когда дело касается вещей, которые действительно имеют значение. И почему-то именно рядом с ним это больше не казалось чем-то постыдным. — Тебя ведь это заводит. — Конечно заводит, — мгновенно подхватил Каин, ладонь вновь опустилась ниже, мягко сжимая ягодицу. — Только и всего. Обычное животное притяжение. Девушка коротко рассмеялась, сильнее зарываясь пальцами в спутанные пепельные пряди. — Вот и я о том же, — тихо согласилась она, ощущая яркий контраст между словами и действиями. — Только вот… — заговорщический шепот растворился в коже у виска, вызывая повторную заметную дрожь предвкушения в теле. — Теперь скрывать масштабы катастрофы станет значительно сложнее. Лэйн вопросительно приподняла бровь, но сердце уже предательски сбилось с ритма, пропустив несколько ударов подряд. Грудную клетку словно стянуло изнутри чем-то горячим и болезненно-трепетным одновременно. Она продолжала смотреть на него с привычным скепсисом, однако собственное тело уже давно перестало поддерживать этот спектакль. — Какой еще катастрофы? — Той, в которой ты каким-то образом умудрилась поселиться у меня в голове и вытеснить оттуда почти все остальное. Девушка приподнялась на носочках, и ступни тут же отозвались глухой усталостью, накопившейся за весь проведенный в тесных каблуках день. Мышцы ног все еще были ватными, тело обмякло, полностью растворяясь в уверенной хватке рук. — Взаимно, — тихий шепот прямо в раскрытые губы. Каин успел слабо улыбнуться прежде, чем увлечь ее в новый поцелуй. Тепло ее кожи, размеренный стук пульса, едва ощутимо бьющегося под тонкой сеткой вен, эта непривычная искренность, наконец оставшаяся между ними без защиты и оговорок, — все это собиралось внутри в одно большое, тихое чувство. Такое простое и естественное, что ему на мгновение стало трудно поверить, сколько времени они оба потратили, пытаясь от него убежать. Рука коснулась панели, и через мгновение створки лифта бесшумно разъехались в стороны — в прохладный свет холла, привычную реальность, в мир, что за это время совершенно не изменился. Изменились только они.