Сорвать к чертям. И не только бельё.

Вечернее солнце, пробиваясь сквозь витражные вставки в высоких окнах спальни, раскрашивало белоснежные простыни в оттенки янтаря и бледного сапфира. Уэнсдей лежала поперек огромной кровати под балдахином, подперев голову одной рукой, а другой лениво перелистывая страницы старого фотоальбома в потрепанном черном переплете. На ней были только свободная белая рубашка - явно с чужого плеча, рукава свисали далеко за запястья - и черные кружевные трусики, выглядывавшие из-под подола при каждом движении. Ее черные волосы, распущенные и слегка влажные после недавнего душа, разметались по подушке и плечам. На фотографиях застыли сцены из ее студенчества: мрачные коридоры, залитые искусственным светом, лицо ее соседки по комнате Энид с неизменной радужной улыбкой, сама Уэнсдей с вечно недовольным выражением лица на фоне библиотечных стеллажей. Она хмыкнула, увидев снимок, где стоит в черном платье на каком-то балу, глядя в объектив с вызовом, который сама себе сейчас казался почти детским. — Это было всего несколько лет назад, а кажется - целая жизнь. — пробормотала она, переворачивая страницу. У зеркала в дальнем углу комнаты стояла Лариса Уимс, собираясь на какое-то светское мероприятие. И это было зрелище, ради которого стоило оторваться даже от самых мрачных воспоминаний. Высокая платиновая блондинка была облачена в узкую черную юбку-карандаш, доходившую до середины икры, и в тонкие чулки телесного цвета с едва заметным блеском. Туфли на высоком тонком каблуке уже ждали у кровати. Сейчас же Лариса стояла спиной к Уэнсдей, и ее торс был обнажен, если не считать изящного бюстгальтера из черного кружева и шелка, который обхватывал ее полную грудь и подчеркивал тонкую талию. Уэнсдей перевернулась на живот, отложив альбом в сторону, и ее взгляд приклеился к спине Ларисы. Мышцы под бледной кожей двигались плавно, когда Лариса потянулась за блузкой, висевшей на плечиках. Свет от окна очерчивал изгиб ее позвоночника, лопатки, выступавшие словно скрытые крылья. — Ты собираешься пялиться весь вечер, или все-таки поможешь? — раздался низкий, с легкой усмешкой голос Ларисы, которая даже не обернулась, но явно чувствовала на себе прожигающий взгляд. — Мне нравится вид.— честно ответила Уэнсдей, садясь на кровати и поджимая под себя ноги. — Иди сюда. Лариса, все еще держа блузку в руках, грациозно повернулась и подошла к краю кровати. Она остановилась прямо перед Уэнсдей, возвышаясь над ней, несмотря на то что Уэнсдей сидела на высоком матрасе. Запах ее духов - жасмин, мускус и что-то древесное - окутал Уэнсдей, заставляя сердце биться чаще. — Помоги застегнуть. — сказала Лариса, протягивая блузку и поворачиваясь спиной. Уэнсдей, не вставая, потянулась к застежке бюстгальтера. Ее пальцы коснулись прохладного кружева между лопаток Ларисы, нащупывая привычные крючки. Она провела пальцами вверх, потом вниз. Провела еще раз. Нахмурилась. Под кружевом была лишь гладкая полоска шелка, соединяющая чашечки, и никаких признаков застежки. — Что за... — пробормотала она, хмурясь сильнее и проводя ладонями по всей ширине спины Ларисы. — Где она? Лариса рассмеялась. Этот смех, низкий и переливчатый, наполнил спальню, и Уэнсдей почувствовала, как краска заливает ее щеки. Она ненавидела, когда что-то не понимала, а Лариса обожала ставить ее в такие ситуации. — Дорогая моя. — Лариса повернулась к ней лицом, и в ее глазах цвета грозового неба плясали искры веселья. — Ты ищешь не там. Застежка спереди. Уэнсдей опустила взгляд на грудь Ларисы, туда, где между полных, приподнятых кружевом полушарий действительно виднелась крошечная золотая застежка в виде двух переплетенных змеек. Она сглотнула. Почему-то это простое открытие заставило ее замереть. Ее пальцы, которые без труда справлялись с самыми сложными замками и механизмами, сейчас дрожали. — Спереди. — повторила она глухо, и Лариса кивнула, улыбаясь уголками губ. — Да. И если ты хочешь, чтобы я все-таки поехала на это скучнейшее мероприятие, тебе придется мне помочь. Или... — она сделала паузу, наклоняясь чуть ближе, так что ее грудь оказалась почти на уровне лица Уэнсдей, — Ты передумала? Уэнсдей подняла на нее взгляд, и в черных глазах мелькнул вызов пополам с тем самым смущением, которое она так яростно отрицала. — Я не передумала. — твердо сказала она. Ее пальцы поднялись к застежке. Она коснулась прохладного металла, ощутила тепло кожи Ларисы совсем рядом. Одно легкое движение - и застежка с тихим щелчком разошлась. Чашечки бюстгальтера, лишенные опоры, разошлись в стороны, и полная, бледная грудь Ларисы с розовыми, уже напрягшимися от возбуждения сосками, тяжело вывалилась наружу, колыхнувшись в нескольких дюймах от лица Уэнсдей. Уэнсдей пошатнулась. Она не ожидала такой... откровенной, роскошной близости. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись ароматом духов и возбуждения. Она инстинктивно отпрянула назад, и ее ягодицы шлепнулись на мягкий матрас, а руки уперлись в постель по бокам. Она сидела на кровати, глядя на обнаженную грудь Ларисы снизу вверх, и чувствовала, как между ног разливается предательское тепло. Лариса стояла, не двигаясь, позволяя Уэнсдей смотреть. Бюстгальтер все еще висел на ее плечах, обрамляя грудь, делая ее еще более соблазнительной. На губах Ларисы играла легкая, понимающая улыбка. — Ну что, Аддамс, — ее голос прозвучал мягко, с нотками поддразнивания, — еще не передумала? Может, мне все-таки надеть блузку и уехать, оставив тебя наедине с твоими студенческими воспоминаниями? — Нет. — голос Уэнсдей прозвучал хрипло, но решительно. Она протянула руки и обхватила ладонями груди Ларисы. Тяжелые, теплые, они идеально легли в ее ладони. Большие пальцы скользнули по соскам, и Лариса вздохнула, прикрывая глаза. — Хорошо. — прошептала она. — Тогда помоги мне забыть об этом дурацком приеме. Уэнсдей не нужно было просить дважды. Она сжала груди Ларисы, наслаждаясь их податливостью, чувствуя, как твердые соски упираются в центры ее ладоней. Она наклонилась вперед и провела языком по одному соску, затем втянула его в рот, посасывая. Лариса застонала, ее рука легла на затылок Уэнсдей, прижимая ее голову ближе. — Да... вот так, — выдохнула Лариса. Пока Уэнсдей была занята ее грудью, Лариса не теряла времени. Ее свободная рука скользнула к воротнику белой рубашки, надетой на Уэнсдей. Пальцы ловко расстегнули пуговицы одну за другой, и рубашка соскользнула с плеч, обнажая бледную кожу, острые ключицы и маленькую грудь Уэнсдей с темными сосками, которые мгновенно затвердели в прохладном воздухе спальни. Лариса стянула рубашку с ее рук и отбросила в сторону. Уэнсдей прервала свое занятие, чтобы перевести дыхание, и их взгляды встретились. Зрачки Ларисы расширились, почти полностью поглотив серую радужку. Она опустила взгляд на обнаженный торс Уэнсдей, и ее улыбка стала хищной. — Ложись. — скомандовала она мягко, но с той интонацией, которой невозможно было не подчиниться. Уэнсдей откинулась назад, ложась на прохладные простыни. Лариса нависла над ней, ее обнаженная грудь касалась груди Уэнсдей, посылая электрические разряды по всему телу. Она оперлась на одну руку, а второй скользнула вниз, к животу Уэнсдей, к кромке черных кружевных трусиков. Уэнсдей вздрогнула, когда пальцы Ларисы проникли под резинку, поглаживая нежную кожу внизу живота, дразня, не спускаясь ниже. Ее бедра дернулись навстречу, безмолвно умоляя о большем. — Какая ты нетерпеливая. — прошептала Лариса, наклоняясь и целуя Уэнсдей в шею, в то место, где бешено бился пульс. — Я думала, ты хотела поиграть с моей грудью. — Я... — Уэнсдей сглотнула, ее мысли путались. — Я могу делать и то, и другое. Лариса усмехнулась ей в кожу, и ее пальцы наконец скользнули ниже, касаясь влажных складочек сквозь кружево трусиков. Уэнсдей всхлипнула, ее руки взметнулись к груди Ларисы, сжимая ее, перекатывая соски между пальцами в такт движениям Ларисы. — Вот так, моя хорошая. — мурлыкала Лариса, продолжая ласкать Уэнсдей сквозь ткань. Кружево намокло, прилипая к самой чувствительной точке. — Ты уже такая мокрая для меня. И это только от вида моей груди? Уэнсдей не ответила, только сильнее сжала груди Ларисы, заставляя ту зашипеть от удовольствия. Она выгнулась навстречу пальцам, которые теперь отодвинули кружево в сторону и легли прямо на обнаженный клитор. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Уэнсдей вскрикнула, словно от удара током. Лариса начала медленные, круговые движения подушечкой среднего пальца. Она знала тело Уэнсдей как свое собственное. Знала, что ей нравится начинать медленно, почти лениво, постепенно наращивая темп. Знала, что Уэнсдей любит, когда давление чередуется — то сильнее, то совсем легкое, почти дразнящее. — Лариса... — имя сорвалось с губ Уэнсдей как молитва. — Я здесь. — ответила Лариса, не прекращая движений. Ее безымянный палец присоединился к среднему, раздвигая влажные складки, открывая доступ к клитору полностью. Она надавила чуть сильнее, и Уэнсдей застонала, ее бедра начали двигаться в такт. Лариса наслаждалась каждым мгновением. Тем, как лицо Уэнсдей теряло свою обычную маску холодности, превращаясь в картину чистого, незамутненного удовольствия. Как ее брови сходились на переносице, а рот приоткрывался, выпуская стоны. Как ее маленькая грудь вздымалась от частого дыхания. Рука Уэнсдей, все еще сжимавшая грудь Ларисы, ослабла, скользнула вниз по ее животу, но Лариса перехватила ее и вернула обратно. — Нет, — прошептала она. — Сейчас я хочу, чтобы ты просто чувствовала. Держись за меня. И Уэнсдей послушалась. Она вцепилась в плечи Ларисы, притягивая ее ближе, так что их тела сплелись воедино. Грудь Ларисы прижалась к груди Уэнсдей, создавая дополнительную волну ощущений. Лариса ускорила движения. Ее пальцы скользили по клитору Уэнсдей с идеальной точностью, то обводя его по кругу, то надавливая прямо на самую чувствительную точку. Она чувствовала, как Уэнсдей напрягается, как ее дыхание становится рваным, а бедра начинают дрожать. — Я близко. — выдохнула Уэнсдей, ее ногти впились в спину Ларисы. — Я знаю. — прошептала Лариса ей в губы. — Давай, моя звезда. Кончи для меня. Она надавила сильнее, ускоряя темп до почти невыносимого, и Уэнсдей сломалась. Оргазм накрыл ее с силой цунами, заставляя выгнуться дугой на постели, вжимаясь в тело Ларисы. Крик, сорвавшийся с ее губ, был приглушен поцелуем - Лариса накрыла ее рот своим, проглатывая стоны, пока тело Уэнсдей сотрясалось в конвульсиях наслаждения. Лариса продолжала ласкать ее, замедляя движения, продлевая агонию удовольствия, пока последние волны оргазма не отступили, оставив Уэнсдей обессиленной и дрожащей в ее объятиях. Только тогда она убрала пальцы и нежно поцеловала Уэнсдей в лоб, в переносицу, в припухшие губы. — Ты великолепна. — прошептала она, убирая влажные волосы с лица Уэнсдей. Уэнсдей тяжело дышала, ее глаза были полуприкрыты. Она чувствовала, как сердце постепенно замедляет свой бешеный бег. — Твое мероприятие... — пробормотала она. — К черту мероприятие. — отрезала Лариса, улыбаясь. — Я никуда не поеду. У меня здесь дела поважнее. Она легла рядом, притягивая Уэнсдей к себе и укрывая их обеих одеялом. Уэнсдей немедленно прижалась к ней, утыкаясь лицом в плечо, и Лариса почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке - редкой, но такой драгоценной. — Ты испортила мне выход в свет. — пробормотала Лариса без тени сожаления в голосе. — Я знаю. — ответила Уэнсдей, и в ее голосе слышалось удовлетворение. — Я мастер саботажа. Лариса рассмеялась и поцеловала ее в макушку. За окном солнце окончательно село, погружая спальню в мягкий полумрак, нарушаемый лишь светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь витражи. В доме было тихо, только их дыхание и случайные вздохи нарушали покой. Фотоальбом так и остался лежать раскрытым на краю кровати, забытый и ненужный - прошлое померкло перед настоящим, которое было гораздо более живым и теплым.