ll глава

Экзамен на лицензию завершен. На этот раз Бакуго, сцепив зубы и подавив свою гордость, смог пройти испытание спасением. Он получил заветную карточку, но вместо триумфа почувствовал холод: вы разошлись по разным агентствам. Кацуки отправился к Старателю, чтобы стать еще сильнее, а ты попала под крыло Полночи. Немори (Полночь) оценила твою причуду управления водой и твой потенциал. — Слушай, дорогуша, — промурлыкала она, оглядывая твой старый закрытый костюм. — Твоя причуда требует свободы. Вода — это жизнь, это движение. Ты должна быть манящей и неуловимой. Твой костюм — это твое заявление миру. Так появился твой новый образ: облегающий белый комбинезон-Детали — вставки на бедрах, плечах и спине — были глубокого лазурного цвета, переливающегося как океан. Костюм сидел как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию твоего тренированного тела. Твое геройское имя теперь звучало коротко и властно: Водяная.

<«»>

Спустя месяц стажировок Айзава устроил внутренний турнир в закрытом павильоне. Правила жесткие: бои 1 на 1 в замкнутом пространстве. Бой будет продолжаться пока один из участников не проиграет, а проигравшего заменят другим участником. Весь класс сидит в операторской перед огромными экранами. Камеры высокого разрешения транслируют каждый миг боя. Бакуго сидел в первом ряду, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Когда ты вышла на арену в этом белом безумии, он забыл, как дышать. БОЙ 1: ВОДЯНАЯ VS ДЕКУ Мидория пытался анализировать. Он бормотал что-то о твоем новом костюме, но ты не дала ему времени. Ты двигалась как ртуть. Камера поймала момент, когда ты проскользнула под его ударом: на весь экран монитора в операторской отразился твой идеальный силуэт, а облегающая ткань белого цвета не скрывала ничего. — Слишком медленно, Деку-кун, — язвительно бросила ты, создав водяную сферу вокруг его головы. Ты победила удушением. Деку вышел с арены красный как рак, не смея поднять на тебя глаз. Бакуго в операторской уже начал рычать. БОЙ 2: ВОДЯНАЯ VS КИРИШИМА Эйджиро укрепился, став каменным. — Прости, подруга, но я буду бить всерьез! — Попробуй поймать волну, Каменный мальчик, — ухмыльнулась ты. Ты использовала струю воды под высоким давлением, чтобы сбить его с ног. В момент прыжка камера дала крупный ракурс снизу — операторы явно знали свое дело. Вся операторская затихла: на экране было видно, как динамично двигается твое тело в этом тонком комбинезоне. Ты просто вымыла его с арены, оставив Киришиму смущенно чесать затылок. БОЙ 3: ВОДЯНАЯ VS ИИДА Тенья был быстр, но ты создала на полу слой ледяной воды. Он поскользнулся, и ты, оказавшись сверху, прижала его к полу. Камера сфокусировалась на твоем лице — победная, почти хищная улыбка, и на том, как грудь тяжело вздымается под белой тканью после рывка. Иида заикался, пытаясь извиниться за неподобающую близость, пока ты язвила: — Старость — не радость, Иида-сан, тормоза барахлят? БОЙ 4: ФИНАЛ. ВОДЯНАЯ VS ТОДОРОКИ Это была битва стихий. Шото использовал лед, но ты просто забирала его силу, превращая лед обратно в воду. Вы кружили по залу. В какой-то момент он пустил волну огня, и пар заполнил помещение. — Твой старик научил тебя жару, но я — та, кто его тушит. Когда ты вышла в коридор, вытирая капли воды с лица, тебя буквально впечатали в стену. Это был Бакуго. Его лицо было пугающе спокойным, но глаза горели адским пламенем. Из его ладоней валил густой, едкий дым. — Ты... — прохрипел он, прижимаясь к тебе всем телом, чувствуя влажную ткань твоего комбинезона. — Ты хоть понимаешь, что они все видели?! Каждый дюйм, каждое движение... На этих чертовых экранах было видно всё! Твои прыжки, твоя задница в полный экран! — Это прос то костюм, Кацуки, — ты дерзко улыбнулась, проводя мокрой ладонью по его щеке. — И я выиграла. Всех. Включая твоего драгоценного Деку и Тодороки. Разве ты не должен гордиться своей девушкой? — Гордиться?! — он ударил кулаком в стену рядом с твоей головой. — Я хочу убить операторов! Я хочу выколоть глаза каждому, кто смотрел на этот монитор! Ты вела себя как последняя язва, издевалась над ними, а они... они просто пускали слюни на твой белый латекс! Ты притянуло его за воротник к себе. — Тебе не нравится, что теперь все знают, какая Водяная на самом деле? — Мне не нравится, что я не могу прямо сейчас взорвать этот костюм к чертям собачьим! — Бакуго впился в твои губы яростным, собственническим поцелуем, кусая их до крови. — Завтра же... слышишь, завтра же мы идем менять дизайн. Никакого белого. Никакого облегания. Или я клянусь, я буду драться с тобой в финале и просто уничтожу эту ткань на глазах у всей школы, чтобы мне пришлось прикрывать тебя собой! Он тяжело дышал, уткнувшись тебе в шею, чувствуя, как ты смеешься под его руками. Он сходил с ума от ревности, но еще больше от того, что ты была настолько чертовски сильной и красивой, что он сам не мог оторвать глаз от экрана, пока ты побеждала одного за другим. Несмотря на все крики и угрозы Бакуго разнести отдел поддержки, вам поставили жесткий ультиматум. Полночь лично явилась на встречу, лениво помахивая своим стеком. — Даже не думай, взрывной мальчик, — усмехнулась она, глядя на разъяренного Кацуки. — Дизайн «Водяной» утвержден комиссией. Он идеально подходит для её гидродинамики. Любое изменение в сторону «закрытости» снизит её скорость на 15%. Ты же не хочешь, чтобы твоя подружка стала медленной мишенью для злодеев только из-за твоей ревности? Бакуго стоял, дрожа от ярости, но аргумент про безопасность заставил его замолкнуть. Он лишь злобно зыркнул на твой облегающий белый силуэт и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.

<«»>

Время стремительно двигался к самой мрачной точке — полномасштабной войне со злодеями. Весь класс 1-А был мобилизован. Ты, благодаря своему новому статусу элитного бойца и эффективности, показанной на турнире, попала в передовой отряд вместе с Бакуго, Тодороки и Деку. Огромный город-крепость злодеев. Воздух пропитан страхом и предчувствием катастрофы. Ты стоишь на холме в своем белом комбинезоне, который на фоне серого неба выглядит как яркий маяк. Твоя кожа блестит от воды, а механические детали за спиной гудят, готовые к выбросу давления. Бакуго стоит рядом. На нем его тяжелое зимнее снаряжение, но взгляд прикован к тебе. Он подходит вплотную и, вопреки своей обычной грубости, аккуратно поправляет ремень на твоем бедре. — Слушай сюда, — его голос тихий, лишенный крика, что пугает сильнее всего. — На этой миссии будет ад. Твой костюм... он слишком заметный. Злодеи будут метить в тебя в первую очередь, потому что ты выглядишь как легкая добыча в этой тонкой тряпке. — Я не легкая добыча, Кацуки. Ты видел, что я сделала с Тодороки, — ты проверяешь водяные запасы в капсулах. — Мне плевать на Тодороки! — он хватает тебя за руку. — Просто... не уходи из моего поля зрения. Взрывы сотрясают землю. Вы врываетесь в гущу событий. Твой костюм оказывается невероятно эффективным: ты скользишь между обломками, как капля ртути. Камеры дронов героев транслируют бой в штаб, и снова — те самые ракурсы: ты в прыжке, ты в рывке, белая ткань натягивается до предела, когда ты создаешь гигантское водяное цунами, чтобы смыть рядовых злодеев. Но внезапно появляется Гигантомахия. Огромный монстр начинает крушить всё вокруг. Ты оказываешься под ударом одной из его рук. В последний момент ты используешь «Водяной щит», но сила удара такова, что тебя отбрасывает в здание. После столкновения с Гигантомахией пыль осела. Твой белый комбинезон, вопреки страхам Бакуго, выдержал чудовищный удар. Ни одной дыры, ни одного разрыва — высокотехнологичный материал от Полночи оказался прочнее любой брони. Даже кровь на плече была не твоя, а задетого тобой злодея.  Ты стояла среди обломков, тяжело дыша, и белый латекс поблескивал на солнце, подчеркивая твою невредимую, но измотанную фигуру. Бакуго приземлился рядом, его трясло от адреналина. Он лихорадочно оглядел тебя, ища раны. — Ты... ты цела? — он схватил тебя за предплечья, проверяя на ощупь. — Ткань не пробита? — Я же говорила, Кацуки, это спецзаказ, — ты выпрямилась, ухмыляясь своей фирменной язвительной улыбкой, от которой у него всегда шел пар из ушей. — Он прочнее твоего эго. Даже этот монстр не смог его поцарапать. Бакуго на секунду замер, глядя на то, как ты уверенно стоишь в этом вызывающе-белом наряде посреди руин. Его ярость из-за открытости костюма внезапно столкнулась с осознанием того, что ты в нем — чертовски крутой герой. — Спецзаказ, значит... — прорычал он, притягивая тебя к себе за талию так резко, что ты вскрикнула. — Ладно. Раз он такой прочный, значит, выдержит, если я буду таскать тебя за собой по всему полю боя. 

<«»>

После тяжелой битвы и раскрытия правды о Даби, общество героев начало рушиться. Деку сбежал из школы, решив нести бремя Один за Всех в одиночку. Класс 1-А был в отчаянии, но Бакуго стал тем, кто собрал всех в кулак. Ты была его правой линией фронта. Ваша связка «Взрыв и Водяная» стала легендарной. Пока Деку бродил по улицам в одиночестве, превращаясь в тень, вы с Кацуки работали как единый механизм. Однажды ночью, когда вы выслеживали информаторов Лиги в дождливом районе города, ты запрыгнула на крышу, и твой белый костюм мгновенно стал мокрым, практически сливаясь с кожей. Камеры дронов-разведчиков снова транслировали ваш патруль в штаб. — Опять эти дроны, — Бакуго пустил мелкий взрыв в сторону одного из них, заставляя камеру отвернуться. — Они смотрят не на то, как мы патрулируем, а на то, как этот белый латекс блестит под дождем. Бесит! — Тебя всё бесит, Кацуки, — ты присела на край крыши, глядя на пустые улицы.  Он сел рядом, его тяжелые сапоги свесились с карниза. Он долго молчал, а потом вдруг протянул руку и накрыл твою ладонь своей — грубой, в мозолях и ожогах. — Костюм — дерьмо, — привычно огрызнулся он, но тут же притянул твою руку к своим губам. — Но ты в нем... ты в нем такая, что я готов взорвать весь этот мир, лишь бы ты продолжала так ухмыляться. После тяжелого патруля в дождливом и холодном городе, когда адреналин наконец схлынул, внутри осталось странное, тягучее напряжение. Вы вернулись во временное убежище — заброшенный, но укрепленный штаб. Весь вечер Кацуки был на взводе: его бесила твоя близость, бесил этот белый костюм, который после дождя облепил тебя так, что казался прозрачным. Ты видела, как он сглатывал, когда ты расстегивала фиксаторы на плечах, и как дрожали его пальцы, когда он снимал свои тяжелые перчатки-гранаты. Ты решила, что время игр и недосказанности прошло. Когда он ушел в душ, ты скинула свой комбинезон, оставшись в чем мать родила. Теплое испарение от твоей причуды окутывало тело, как легкий туман. Бакуго вышел из ванной, обернув полотенце вокруг бедер. Его торс был покрыт свежими шрамами и каплями воды. Он замер в дверях, увидев тебя — полностью обнаженную, стоящую посреди комнаты в мягком свете лампы. Его глаза мгновенно потемнели, став почти багровыми. — Ты... что ты творишь? — его голос превратился в низкий, хриплый рык. — Я устала от твоей ревности к костюму, Кацуки, — ты медленно двинулась к нему, не сводя взгляда с его губ. — Теперь на мне ничего нет. Никаких камер, никаких дронов. Только ты. Всё еще будешь злиться? Когда он преодолел расстояние между вами, это не было движением — это был бросок. Его ладони, грубые и мозолистые от тренировок, врезались в твои бедра, рывком притягивая тебя к себе. Ты почувствовала кожей сумасшедший жар, исходящий от его тела: причуда Кацуки всегда работала на пике, когда его захлестывали эмоции. Он впился в твои губы, и вкус его поцелуя был горьким от адреналина и сладким от облегчения. Его язык действовал бесцеремонно, по-хозяйски исследуя твой рот, пока пальцы до боли впивались в твою плоть, оставляя красные следы. Бакуго не просто целовал тебя — он клеймил тебя, заставляя забыть, как дышать. Когда он толкнул тебя на кровать, матрас жалобно скрипнул, но ты слышала только его тяжелое, рваное дыхание. Он навис сверху, и капли воды с его влажных волос упали на твою грудь, контрастируя с обжигающим жаром его кожи. Его взгляд метался по твоему обнаженному телу, жадно впитывая каждый изгиб. — Больше никакой чертовой ткани между нами, — прорычал он, и его голос сорвался на хрип. — Ты хоть понимаешь, как я хотел содрать его с тебя прямо там, на глазах у всех? Он спустился ниже, его губы и зубы проходили по твоей шее, ключицам, задерживаясь на груди. Его прикосновения были на грани боли: он прикусывал твою кожу, тут же слизывая след, словно пытаясь оставить на тебе как можно больше своих меток. Твоя причуда отозвалась легким туманом, увлажняя его кожу, и Кацуки зарычал от этого контраста температур. Когда он вошел в тебя, это было резко и глубоко, выбивая из твоих легких последний воздух. Бакуго замер на мгновение, его лицо исказилось от невыносимого удовольствия, а вены на шее вздулись. Он сцепил свои пальцы с твоими, прижимая твои запястья к подушке с такой силой, что ты не могла пошевелиться. — Смотри на меня, — приказал он, и его багровые глаза горели в полумраке штаба. Он начал двигаться — мощно, уверенно. Каждый толчок заставлял тебя выгибаться навстречу, ловя его губы своими. В комнате пахло озоном, порохом и твоим влажным туманом. Кацуки не сдерживался: его бедра раз за разом впечатывались в твои, и с каждым разом его темп становился всё более неистовым, почти неконтролируемым. Его ладони переместились к твоему лицу, грубо заставляя тебя смотреть только на него. Он шептал проклятия, перемешанные с твоим именем, пока экстаз не захлестнул вас обоих. В момент финала он содрогнулся всем телом, уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи и впиваясь зубами в твое плечо, чтобы заглушить победный крик. В тишине, наступившей после, было слышно только два загнанных сердца. Кацуки не отстранился — он придавил тебя своим весом, тяжело дыша и всё еще сжимая твои руки, словно боясь, что если он отпустит, ты снова спрячешься за слоями геройского костюма. — Теперь ты пахнешь мной, — выдохнул он тебе в кожу. После того как дыхание Кацуки наконец выровнялось, он не спешил отстраняться. Он продолжал лежать на тебе, тяжелый и горячий, словно живой щит. В комнате всё еще висел густой аромат его причуды — терпкий запах нитроглицерина, смешанный с влажной свежестью твоего тумана. Он чуть приподнялся на локтях, вглядываясь в твое лицо. Его взгляд больше не был яростным, но в нем осталось то пугающее собственничество, которое всегда выделяло его среди других. Кацуки протянул руку и медленно, почти осторожно, обвел контур твоего лица, стирая большим пальцем капельку пота с твоего виска. — Ты вся дрожишь, — констатировал он хрипло. В его голосе промелькнула редкая нотка довольства. Ему нравилось осознавать, какую власть он имеет над твоим телом. Он перекатился на бок, увлекая тебя за собой и накрывая вас обоих колючим армейским одеялом. Бакуго прижал тебя спиной к своей груди, по-хозяйски закинув ногу тебе на бедра, буквально запирая тебя в своих объятиях. — Завтра будет чертовски сложный день, — пробормотал он, зарываясь носом в твои мокрые волосы. — Репортеры, новые приказы, эта гребаная война... Но если я увижу, что ты снова лезешь на рожон, чтобы просто покрасоваться перед камерами — я самолично вытащу тебя с поля боя за шкирку. Ты почувствовала, как его ладонь легла на твой живот, а пальцы начали лениво вычерчивать узоры на твоей коже. — Кацуки, — тихо позвала ты, накрывая его руку своей. — Ты ведь знаешь, что я не смогу стоять в стороне. — Знаю, — огрызнулся он, и ты почувствовала, как он напрягся. — Поэтому я буду рядом. Ты идешь в авангарде, я прикрываю спину. И попробуй только облажаться. Он замолчал на минуту, а потом добавил совсем тихо, почти в самое ухо: — На твоем плече останется синяк. От моих зубов.  Ты улыбнулась, чувствуя, как сон начинает смаривать тебя после такой разрядки. — Решил пометить территорию окончательно? — Заткнись и спи, — буркнул он, но прижал тебя к себе еще крепче, словно боясь, что за порогом этой комнаты реальность снова попытается разлучить вас. В ту ночь тебе не снились ни взрывы, ни разрушенный город. Тебе снилось тепло его рук и обещание, которое не нужно было произносить вслух: что бы ни случилось завтра, он сожжет этот мир дотла, если кто-то посмеет причинить тебе боль. А когда утром зазвонил сигнал тревоги, Бакуго первым вскочил с кровати. Он стоял посреди комнаты, натягивая свои черные брюки, и на мгновение обернулся, глядя, как ты натягиваешь тот самый белый комбинезон. Его взгляд потемнел, напоминая о событиях ночи. — Надень сверху мою куртку, — бросил он, кидая тебе свою тяжелую форменную одежду с эмблемой академии. — Она тебе велика, но так мне будет спокойнее. Иди. Я догоню через пять минут. Выходя из убежища в холодное утро, ты чувствовала на себе его куртку, которая всё еще хранила его запах, и знала: эта битва будет за вами. Весь день патруль проходил в режиме повышенной готовности. Город замер в ожидании удара. Ты двигалась среди руин, и твой белый костюм мелькал на фоне серого бетона. Каждый раз, когда камеры дронов-разведчиков пролетали мимо, ты ловила себя на мысли о словах Бакуго. Ты чувствовала, как плотная ткань комбинезона натирает те самые отметины на плечах и бедрах, которые он оставил ночью. Это была твоя маленькая тайна, скрытая под слоем латекса. Около полудня по рации раздался его голос — резкий, властный, перекрывающий шум помех: — Сектор 4, «Туман», доложи обстановку. Не смей задерживаться в слепой зоне, я тебя не вижу! Ты поняла, что он снова следит за твоим перемещением по мониторам в передвижном штабе. — Всё чисто, «Динамит», — ответила ты, едва сдерживая улыбку. — Продолжаю зачистку. — Живее работай, — огрызнулся он, но ты услышала, как он шумно выдохнул в микрофон. Через час ситуация резко изменилась. Группа злодеев-наемников попыталась прорвать периметр именно в твоем секторе. Раздался мощный взрыв, и здание рядом с тобой начало оседать, заполняя улицу пылью. Ты мгновенно активировала причуду, создавая плотную завесу пара, чтобы дезориентировать противника. Ты работала быстро и жестко, используя туман как щит и оружие. Но один из нападавших оказался слишком близко, его лезвие полоснуло по твоему предплечью, разрезая белый рукав. Кровь окрасила ткань, и в ту же секунду небо над тобой буквально раскололось от грохота. Бакуго не просто пришел на помощь — он обрушился на врагов как карающий метеорит. — КТО ПРИКОСНУЛСЯ К НЕЙ?! — его рев заглушил звуки боя. Вспышки его взрывов были такими мощными, что твой туман начал рассеиваться. Он двигался с пугающей скоростью, вбивая противников в землю с особой жестокостью. Когда последний нападавший был обезврежен, Кацуки не пошел докладывать о завершении операции. Он рванул к тебе, хватая за раненое плечо и буквально встряхивая. Его лицо было искажено яростью, а глаза горели тем же багровым пламенем, что и ночью. Он увидел разрез на твоем костюме, увидел обнаженную полоску кожи, залитую кровью. — Я же сказал тебе... — он задыхался от гнева и страха, который никогда бы не признал. — Я сказал не лезть на рожон! Он сорвал с себя перчатку-гранату, отбрасывая её в сторону, и прижал свою горячую ладонь прямо к твоей ране, прижигая её микро-взрывами, чтобы остановить кровь. Ты зашипела от боли, вцепляясь в его бронежилет. — Кацуки, тише... всё в порядке, — прошептала ты, глядя ему в глаза. Он резко притянул тебя к себе, игнорируя камеры, которые могли снимать их с крыш. Его лоб уперся в твой. — Ни черта не в порядке. Я видел через камеру, как этот урод тебя задел. У меня чуть сердце не остановилось. Он тяжело дышал, и ты чувствовала, как его руки, обхватившие твою талию, до сих пор мелко дрожат. Кацуки плевать было на войну, на иерархию героев и на общественное мнение. — Еще один такой фокус, — прорычал он, и в его голосе снова прорезались те самые собственнические нотки из спальни, — и я запру тебя в штабе под замок. Ты поняла меня? Ты кивнула, чувствуя, как его жар согревает тебя посреди холодного города. — Поняла. Но только если ты будешь держать ключ у себя. Он на мгновение оскалился в подобии улыбки, а затем быстро, почти незаметно для окружающих, мазнул губами по твоему виску. — Иначе и быть не может. Возвращаемся. Живо. Ты сегодня больше не воюешь. Он шел впереди, расчищая путь взрывами, и каждый, кто видел его в тот момент, понимал: горе тому, кто встанет между этим зверем и его женщиной.

<«»>

Финальная битва стала адом на земле. Порох, копоть и бесконечные вспышки взрывов Кацуки, который прорубал путь сквозь армию злодеев, стараясь ни на секунду не выпускать твой белый силуэт из виду. Но хаос войны непредсказуем. В решающий момент, когда земля ушла из-под ног, произошел мощный пространственный выброс. Ты применила свою причуду на пределе, создав гигантский купол тумана, чтобы спасти раненых героев от прямого удара, но цена была слишком высока. Вспышка ослепила всех. Когда дым рассеялся, на месте, где ты стояла, осталась лишь воронка и обрывок твоей белой ткани, пропитанный гарью. Бакуго кричал. Этот крик заставил содрогнуться даже самых стойких. Он голыми руками разрывал завалы, он не спал трое суток, прочесывая каждый метр, пока медики силой не вкололи ему успокоительное. Спустя месяц война закончилась победой, но для Кацуки это была пустота. Он стал тенью самого себя: еще более нелюдимым, злым и тихим. Он поселился в том самом заброшенном штабе, где вы провели свою последнюю ночь. В один из дождливых вечеров, точь-в-точь как тогда, дверь штаба тихо скрипнула. Бакуго сидел на краю кровати, сжимая в руках фиксатор от твоего плеча, который он нашел на поле боя. Он не обернулся, решив, что это очередная галлюцинация от усталости. — Убирайся, Киришима, я сказал, что не приду на церемонию, — прохрипел он. Его голос окончательно сел. — Я не Киришима, Кацуки. Он замер. Инструмент выпал из его пальцев с тяжелым стуком. Кацуки медленно, словно боясь спугнуть видение, обернулся. Ты стояла в дверях. Твой белый костюм превратился в лохмотья. Ты выглядела истощенной, но твои глаза светились тем же мягким светом. Ты пропала в одном из убежищ в серой зоне, отрезанная от связи, раненая, но выжившая. — Ты... — его голос надломился. Он не подошел — он преодолел комнату одним рывком, снося тебя с ног и прижимая к стене. Его руки тряслись так сильно, что он едва мог коснуться твоего лица. Он смотрел на тебя с такой смесью боли, ярости и безумного облегчения, что у тебя перехватило дыхание. — ТЫ! ЧЕРТОВА... ТЫ ГДЕ БЫЛА?! — заорал он, и слезы, которые он сдерживал весь этот месяц, наконец обожгли его глаза. — Я похоронил тебя! Я сжег всё в округе, думая, что тебя нет! Он впился в твои губы с такой сокрушительной силой, что ты почувствовала вкус соли от его слез. Это был не просто поцелуй — это была судорожная попытка убедиться, что ты теплая, что ты живая, что ты здесь. Его ладони рыскали по твоему телу под рваным комбинезоном, сминая кожу, клеймя тебя заново. — Месяц... — шептал он, зарываясь лицом в твою шею, содрогаясь всем телом.  Он резко отстранился, его взгляд снова стал хищным. Он сорвал остатки твоего испорченного костюма, отбрасывая их в сторону как мусор.  Он подхватил тебя на руки и швырнул на ту самую кровать. В эту ночь его страсть была на грани безумия. Он кусал твои губы, твои плечи, оставляя темные отметины поверх старых шрамов. — Ты моя, — рычал он, вбиваясь в тебя с отчаянной жаждой. — Ты слышишь?  Он не давал тебе отдыха, пока ты не начала плакать от изнеможения и удовольствия, пока твой туман не заполнил всю комнату, смешиваясь с его обжигающим паром.  К рассвету он так и не уснул. Он сидел, привалившись к стене, и ты лежала на его груди. Его рука была намертво сомкнута на твоем запястье. Ты прижалась к его шрамам на груди, слушая, как бешено колотится его сердце. Война закончилась. Настоящая жизнь только начинается.

<«»>

Церемония, о которой упомянул Кацуки, была официальным триумфом и одновременно трауром — Днем Памяти и Победы. Весь город готовился чествовать выживших героев и оплакивать тех, кого считали погибшими. Твое имя было в списке погибших, выгравированном на гранитном мемориале, который должны были открыть в центре города. Когда наступило утро церемонии, Бакуго заставил тебя остаться в убежище еще на несколько часов. Он не хотел делиться тобой с миром. Он сам обрабатывал твои раны, ворча и проклиная всё на свете, и кормил тебя с рук, словно ты могла растаять от малейшего сквозняка. — Я не пущу тебя туда в этом чертовом облегающем тряпье, — отрезал он, когда пришло время собираться. В итоге вы явились к самому финалу. Центральная площадь была заполнена людьми, камерами и героями в парадной форме. Шото Тодороки и Изуку Мидория стояли на трибуне, их лица были серыми от усталости и скорби. Когда мэр города начал зачитывать список павших и произнес твое имя, толпа затихла. В этот момент на краю площади раздался громкий, вызывающий взрыв. Все обернулись. Кацуки шел сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как перед ураганом. На нем была черная парадная форма, расстегнутая на груди, но всё внимание было приковано к тебе. Ты шла рядом, крепко сжимая его руку. На тебе была его личная геройская куртка, накинутая поверх простого платья — он так и не позволил тебе надеть ничего «вызывающего». — Вычеркните это имя! — рявкнул Бакуго на всю площадь, указывая на мемориал. Его голос вибрировал от ярости и гордости. — Она не принадлежит истории. Она принадлежит мне! Тишина была оглушительной. А затем площадь взорвалась криками. Камеры всех телеканалов мгновенно развернулись в вашу сторону. Мидория со слезами на глазах сорвался с трибуны к вам, но Бакуго выставил руку вперед, преграждая путь. — Назад, Деку! Дайте ей вздохнуть. Он собственнически притянул тебя за талию к себе, лицом к объективам. — Слушайте сюда, стервятники! — Кацуки обратился к прессе, и его глаза опасно сверкнули. — Война закончена. Если я увижу хоть одну камеру у её дома или хоть одного репортера, который попытается взять у неё интервью о том, где она была этот месяц... я лично взорву вашу контору. Это было самое скандальное заявление в истории героев. Вместо того чтобы стать национальным достоянием, ты официально стала «территорией Бакуго Кацуки». Вечером, когда вы наконец вернулись в его квартиру (он наотрез отказался отпускать тебя в твою), он запер дверь на все замки и выбросил свой телефон в угол. — Наконец-то, — выдохнул он, стягивая с тебя свою куртку. — Теперь никакой политики, никаких церемоний. Только ты и я. Он прижал тебя к двери, его поцелуи были медленными, собственническими. — Знаешь, что будет завтра? — прошептал он, кусая твою мочку уха. — Что? — выдохнула ты, чувствуя, как его руки снова начинают исследовать твое тело. — Мы никуда не пойдем. Мы сменим замки, закажем гору острой еды, и я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как пишется твое имя. Ты должна запомнить только одно слово: Кацуки. Конец.

<«»> Дополнительно:

Неделя в закрытой квартире Кацуки превратилась в марафон, который был похлеще любого сражения на фронте. Бакуго, обезумевший от месяца траура и внезапного возвращения своей женщины, казалось, решил физически закрепить свое право собственности на каждый миллиметр твоего тела. На четвертый день ты с ужасом и смехом обнаружила в мусорной корзине гору пустых оберток. Когда вы только заперлись здесь, он в порыве своей типичной самоуверенности швырнул на кровать огромную коробку — упаковку на 100 штук, заказанную через курьера. Ты тогда еще пошутила, что он переоценивает свои силы. Ты ошибалась. К концу недели коробка была пуста, а Кацуки, ничуть не уставший, а будто только раззадоренный этим ритмом, рычал от досады, обнаружив, что латекс закончился. За эти семь дней он брал тебя везде:  на кухонном столе, среди рассыпанных специй, когда ты просто пыталась сделать глоток воды. Он впечатывал тебя в холодную поверхность, перекрывая твой стон своим жарким дыханием, и двигался так неистово, что посуда в шкафах звенела в такт его толчкам; в душе, где пар от твоей причуды смешивался с кипятком, а его мокрые руки скользили по твоим бедрам, пока он брал тебя сзади, упираясь ладонями в кафель и кусая твои мокрые плечи. прямо на полу в гостиной, среди разбросанных вещей, не донося до кровати, потому что его терпение лопалось каждый раз, когда ты просто проходила мимо него в его огромной футболке. Сейчас ты стояла у окна, чувствуя, как мелко дрожат колени. Твои мышцы ныли, а на бедрах и шее не осталось ни одного живого места — всё было покрыто его метками, от багровых засосов до легких следов зубов. Ты едва держалась на ногах, чувствуя внутри себя приятную, но изнуряющую тяжесть. Бакуго подошел сзади, обхватывая твою талию своими горячими руками и прижимаясь к твоей спине. Его подбородок лег на твое плечо, и он удовлетворенно выдохнул, глядя на твое отражение в стекле. — Кацуки... — прошептала ты, едва шевеля губами. — У нас закончились... все сто штук. Ты маньяк. Я буквально не могу стоять. — Значит, будешь лежать, — прорычал он, спуская руку ниже и по-хозяйски сжимая твое бедро. — Я еще не закончил. Мне мало этой недели. Мне мало будет и всей жизни, чтобы восполнить тот месяц, пока тебя не было. — Кацуки, послушай, — ты попыталась повернуться в его руках, хотя ноги протестовали. — Городу нужны герои. Мидория прислал уже десять сообщений. Нас ждут в агентстве. Я хочу вернуться... я соскучилась по работе, по адреналину, по патрулям. Бакуго замер, и его хватка на мгновение стала стальной. Он развернул тебя к себе, заставляя смотреть в свои темные, пылающие глаза. — Работа? — его голос стал опасно низким. — Тебе мало адреналина здесь? Ты хочешь снова надеть тот костюм и подставиться под удар? — Я герой, Кацуки. Так же, как и ты, — ты твердо встретила его взгляд. — Я не могу вечно прятаться в этой квартире, даже если мне здесь... очень хорошо. Он долго молчал, вглядываясь в твое лицо, а затем с тихим рыком уткнулся лбом в твой лоб. — Ладно. Твоя взяла, чертова героиня. Но запомни: завтра на патруле ты будешь в моем секторе. И на тебе будет новый костюм — я сам его утвердил. Никакого белого латекса, только усиленная броня и закрытое горло.  Он подхватил тебя на руки и понес обратно к кровати. — Но сегодня... сегодня курьер привезет новую коробку. И пока она не опустеет, ты из этой комнаты не выйдешь.

<«»>

Будни героев после войны оказались беспощадными. Восстановление города, бесконечные патрули и поимка остатков банд отнимали все силы. Вы с Кацуки возвращались домой настолько выжатыми, что сил едва хватало на душ и короткий ужин. Та страстная неделя в закрытой квартире казалась далеким сном. Теперь вы просто спали, тесно прижавшись друг к другу под одним одеялом. Бакуго часто засыпал первым, обхватив твою талию тяжелой рукой, а ты засыпала, слушая его мерное дыхание. Секс стал роскошью, на которую просто не оставалось энергии. Но ты видела, как Кацуки бесится от этого. Он стал еще более раздражительным на работе, его взрывы на тренировках стали мощнее, а взгляд, которым он провожал тебя утром, был полон нерастраченного желания и глухого рычания. Ты решила, что пора это исправлять. Выкроив пару часов между дежурствами, ты зашла в магазин и выбрала белье. Черное кружево, дерзкие переплетения тонких ремешков-портупей, которые подчеркивали каждый изгиб твоего тела, делая тебя похожей на прекрасную, но опасную ловушку. Это было гораздо откровеннее любого геройского костюма. Вечером ты вернулась пораньше. Когда в замке повернулся ключ и Бакуго вошел в квартиру, он выглядел помятым: парадная форма в пыли, волосы растрепаны, под глазами тени. Он устало бросил ключи на тумбу и замер. В гостиной горела всего одна лампа, отбрасывая мягкие тени. Ты стояла посреди комнаты именно в этом белье. Черные ленты портупеи врезались в твою кожу, акцентируя внимание на бедрах и груди, а кружево едва скрывало самое сокровенное. Твой туман легким шлейфом стелился по полу, добавляя образу мистики. Кацуки замер, не донеся руку до воротника куртки. Его сумка с грохотом упала на пол. В тишине квартиры было слышно, как резко изменилось его дыхание. Усталость с его лица смыло мгновенно — её заменил тот самый хищный, первобытный голод, по которому ты так скучала. Его взгляд медленно, почти ощутимо прошелся по каждой полоске черного шелка на твоем теле. Он сглотнул, и его кадык дернулся. — Ты... — его голос был настолько хриплым, что по твоей коже пробежали мурашки. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас творишь? Он медленно двинулся к тебе, на ходу срывая с себя форменную куртку. В его глазах вспыхнуло багровое пламя. — Я думал, что сдохну от усталости, — он остановился в шаге от тебя, его ладони уже искрили от переизбытка энергии. — Но ради этого вида... я готов не спать еще неделю. Он протянул руку и подцепил пальцем один из ремешков на твоем бедре, слегка оттягивая его и заставляя латексную ленту с тихим щелчком вернуться на место. — Этот подарок, — прорычал он, притягивая тебя за талию к своему горячему телу, — будет стоить тебе завтрашнего выходного. Потому что я не выпущу тебя из этой комнаты, пока не сорву с тебя каждый из этих чертовых ремешков зубами. Он подхватил тебя на руки, впиваясь в твои губы с такой жаждой, будто всё это время он был в пустыне, а ты — его единственный источник воды. В ту ночь работа и патрули были окончательно забыты. Вы выиграли еще одну битву — битву со своей усталостью, и награда была слаще любого триумфа.