3. Всё, что ты помнишь

POV Эндрю — Ты ждешь Джереми? — Нил отрывается от телефона, как только Эндрю садится рядом с ним на один из стульев прямо напротив палаты Жана. Они и правда приехали вместе, и Джереми уже зашел в палату, всё ещё трясясь, как напуганный заяц, — а ведь это уже вторая их встреча, — только вот… — Не думаю, что ему нужна нянька, — честно отвечает Эндрю. И Нил хмыкает, вероятно, согласный с ним. Джереми теперь справится и сам, если уж его ещё в тот первый раз удалось затащить в больницу. — Тогда… решил тоже навестить Жана? — Нил предпринимает ещё одну попытку, и это радует Эндрю. Если Нилу интересно зачем он здесь, то, возможно, у него есть шансы. Возможно, Эндрю, когда признается, даже не получит болезненный отказ. — Снова мимо. Жан меня не интересует. Да и, ему и так хватает новых лиц, — намекает Эндрю на то, что к нему ещё обязательно заглянет Рене и, возможно, даже Элисон. Где-то справа слышится резкий грохот, но никто из них не вздрагивает. Эндрю подмечает это, понимая, что он не ошибся — Нил крепкий орешек, и это ему в нем тоже нравится, и только затем поворачивает голову к источнику звука. Какой-то парень агрессивно выбивает из автомата свой напиток парой мощных ударов ладонью, а затем топает прочь от них к выходу, как только у него это получается. — Это Кевин, — спокойно сообщает Нил. — И… у него сегодня был дерьмовый день. — Нил не оправдывает его, но всё же решает объяснить подобную вспышку гнева. Друг же. А, так вот как выглядит этот их загадочный третий друг. Красивый высокий брюнет, но по нахмуренным бровям вместе с поджатыми губами сразу становится ясно, что вынести его сварливый характер способен не каждый. Но у Эндрю другая цель, поэтому он быстро теряет интерес, не проводив Кевина взглядом и полпути до двери. — А что или кто интересует? — Нил сам возвращается к предыдущей теме разговора, и Эндрю мысленно ухмыляется: «не просто есть шансы, можно втопить педаль газа до упора». — Мне нравится смотреть на огонь, — начинает он издалека, смакуя каждое слово. — В самом деле? — Нил выгибает бровь, даже отставляя пустой стаканчик на свободный стул, а телефон убирая в карман. Мол ты привлек моё внимание, теперь постарайся удержать интерес. — Ага. Разве можно устоять перед пламенными волосами и острым взглядом голубых глаз. — Звучит неплохо, — уголок губ Нила поднимается. — Ты даже не представляешь насколько. Ухмылка Нила становится лишь шире. Он намеренно или же нет сталкивает их локти. — Действительно, мне сложно представить, — теперь в голубых глазах плещутся ещё и смешинки. — Ведь я предпочитаю, скорее, сахарную вату и теплый шоколад. В воображении Эндрю тут же загорается зеленый свет. Это «да». Это же да? Но последний раз всё же стоит уточнить: — Тогда, если ты не влюблен в Жана или, не дай бог, Кевина, то… — Фу, это же буквально инцест! — мгновенно восклицает Нил, выразительно поморщившись. Эндрю хмыкает, что в его случае практически сравнимо со смехом. На душе становится так легко-легко, как только он понимает, что их история не про любовный треугольник. — Согласен. И если мы это выяснили, то может быть… — Тебе необходим мой номер телефона! Нил говорит это за него и сам выхватывает мобильник из рук Эндрю, чтобы добавить туда свой контакт. Он действует так уверенно, — более не замученный тревогами за Жана, — хотя легкий румянец появляется и на его щеках, что Эндрю мгновенно понимает — с Нилом он уж точно не соскучится. Что ж, он принимает этот вызов. Жгучий темперамент и куча проблем в придачу — как раз то, что ему нужно.

***

Вторая встреча с Жаном ничуть не легче в плане волнения. Он всё ещё лежит на больничной койке, он всё ещё смотрит с интересом и, в отличие от его призрачной версии, отвечает охотно на любые вопросы. Разве что характер у Жана так и остался всё таким же спокойным и вдумчивым. Зайдя в палату, Джереми сталкивается с Кевином, — как сообщает ему Жан, — но тот лишь бурчит приветствие и практически сразу оставляет их наедине. Жан уверяет, что друг остынет и они ещё смогут нормально познакомиться, — он так-то неплохой парень, — но Джереми всё же делает себе мысленную пометку о том, что ему будет непросто с Кевином. В целом он уже и так понял, что тот настроен не столь дружелюбно, как тот же Нил, как минимум из-за того, что Кевин ни разу не зашел в кофейню. Нил на это лишь спокойно пожимал плечами, говоря, что Жан Кевину важнее всего, они жутко привязаны друг к другу, из-за чего он даже больше Нила проводил времени в его палате. Но даже сейчас, когда несчастье миновало, Джереми удостоился едва ли пары секунд драгоценного внимания Кевина, прежде чем тот покинул палату. — И всё же, я, кажется, ему не нравлюсь, — заключает Джереми, усаживаясь на стул, придвинутый к больничной койке. Стараясь как можно незаметнее обтереть потные ладони о штаны. Руки слегка дрожат, ведь Джереми всё ещё слишком волнительно вот так прямо перед собой видеть живого настоящего Жана, но и это он тоже пытается скрыть, переплетая пальцы в замок на своих коленях. — Не правда. Наш разговор совсем тебя не касался. Кевин остынет и всё будет хорошо. Джереми бы такую уверенность, но он решает не лезть. Они с Жаном знакомы-то всего ничего, несмотря на всю эту историю с призраком, поэтому будто бы слишком рано и совсем уж бестактно пытаться залезть прямо под кожу, выспрашивая все секреты и подробности разговора с по-настоящему близким человеком. — Устал после работы? — Жан неожиданно сам меняет тему. — Сегодня был не особо загруженный день. К тому же с Эндрю мне не страшна никакая запара. — Тот самый Эндрю, который… — Ага, который так к тебе и не зашел. Он просто вредничает, но вы потом встретитесь. А ещё Рене и Элисон очень хотят тебя увидеть. Рене вон регулярно спрашивает о твоем самочувствии. Джереми вдруг замолкает, только сейчас понимая, что у них так-то обоих имеется по ворчливому другу. Которые не то чтобы хотят идти на контакт. И тут же начинает хихикать. Вон, Эндрю ничуть не лучше. Мог бы зайти вместе с Джереми, познакомиться, но не-е-ет, он выбрал Нила. И в целом Джереми не то чтобы может его осуждать, когда дело касается чувств. А значит, возможно, и к Кевину, стоит проявить немного больше терпения. — Что-то не так? — Жан предпринимает попытку приподняться на локтях, и у него это даже неплохо получается. Хорошо, что Нил заранее объяснил Джереми, что подобная нагрузка для Жана крайне полезна и важна, иначе он бы уже точно перепугался. — Нет-нет. Просто подумал, что, возможно, нам стоит познакомить Эндрю и Кевина. Они либо подерутся, либо хорошо так сдружатся. Жан довольно быстро понимает, почему Джереми пришел к такому выводу, одобрительно хмыкая, а затем вновь опускает голову на подушку. Его глаза при этом всё ещё неотрывно наблюдают за Джереми. — На самом деле, если ты не против, — Джереми неловко нагружать Жана расспросами в его всё ещё не до конца окрепшем состоянии, но интерес буквально съедает его изнутри, — я бы хотел поговорить о том, что ты сказал мне тогда, на прошлой неделе. Ну… о том, что ты меня помнишь, но всё было как в тумане, — уточняет на всякий случай Джереми. Жан слегка хмурится, ему, вероятно, пока не так уж просто вспомнить, что и кому он сказал, но в результате он всё же кивает. А значит, первая встреча для Жана оказалась такой же значимой, как и для Джереми, если она смогла отпечататься в его памяти. — Конечно, — Жан вмиг серьезнеет. — Мне самому интересно понять, что это было и как такое вообще возможно. Джереми не уверен, что они смогут докопаться до правды так, чтобы не осталось никаких сомнений и домыслов, но хоть к каким-то выводам они же должны прийти. — Хорошо, тогда расскажи мне обо всем, что ты помнишь.

***

— Знаешь, на что это больше всего было похоже? Джереми весь обращается в слух, даже немного наклоняет корпус вперед. Ему жутко интересно, а главное, важно понять хоть что-то в этом абсолютном безумии. Жан недолго думает, прежде чем озвучить своё предположение. Через пару секунд он уже щелкает пальцами, словно наконец подобрал слова, которые так и вертелись у него на языке: — На день сурка, по моим ощущениям. Только, — Жан заглядывает ему в глаза, и от проникновенности его взгляда и голоса по рукам Джереми бегут крупные мурашки, — какая-то совсем уж причудливая интерпретация. Это… Джереми хлопает глазами, осмысливая сказанное. Черт возьми, а ведь и правда, лучше и не скажешь. Почему-то в своих размышлениях они настолько запутались, что самый очевидный вариант как-то даже не пришел им в голову. Как в том культовом фильме, только вот… — И правда похоже, — Джереми воодушевленно улыбается, поёрзав на стуле, ему нравится что-то понимать. — Но там главный герой застрял в одном дне, при этом реальное время перестало идти вперед, а ты застрял, но дни — шли своим чередом. — Ага-ага, — Жан кивает, он и сам едва заметно улыбается, то ли разделяя чувства Джереми, то ли ему просто нравится видеть, как ярко загорелись чужие глаза. — Нил рассказал мне о том, как я появлялся у вас каждую среду. Для меня же это был лишь странный кошмар, где моё сознание изредка «просыпалось» в совершенно рандомный момент, видя перед глазами один и тот же день. — И часто там было моё лицо? — сердце Джереми совсем немного ускоряет свой бег. К счастью, Жан не может это услышать. — Да, — Жан выдыхает чуть более мягко. — Вроде, раза четыре в кофейне, где я так и продолжал заказывать капучино. — Джереми всё ещё учится не вздрагивать каждый раз после упоминания этого слова. — И один раз на улице. Ты меня провожал? А, ну и ты врезался в меня на пешеходном переходе! Джереми задыхается. Жан его не обвиняет, но защититься всё же хочется: — Я уже не знал, как тебе помочь! Это был последний вариант! — Оказывается, нет ничего эффективнее, чем удар о землю, — Жан, оказывается, умеет издеваться. Вон как озорно сверкают серые глаза, и это ещё одна эмоция в копилку настоящего Жана. — Эй, это вообще-то я отшиб себе задницу! — Джереми хочется шуточно ударить Жана по руке, ну так чтобы получить хоть немного заслуженной благодарности, но вроде как выздоравливающих не бьют. Поэтому Джереми оставляет это на потом, возвращаясь сейчас к более важному: — Только вот я не понимаю, почему ты не мог взять стаканчик с кофе, но при этом сам открывал дверь, да и на пешеходном переходе я же смог к тебе прикоснуться? Чушь же какая-то! Жан, что-то вспомнив, вмиг теряет веселый настрой, тут же слегка хмуря брови: — Прости, что я тогда, со стаканчиком, тебя так сильно напугал. Об этом Нил мне тоже рассказал. Джереми уже, честное слово, за всеми следующими событиями успел позабыть о своем первоначальном страхе, когда призрачная рука прошла прямо сквозь его, но для Жана это, неожиданно, оказалось важным. Он тут же спешит его успокоить. Джереми положил бы сейчас свою руку на эти длинные бледные пальцы, аккуратно и мягко сжав, но стеснение удерживает его от столь откровенного жеста. — Ты не виноват. Это же был не ты… Это же был призра… — Джереми запинается, они все как-то по привычке так и продолжили называть то явление именно так, но призраки же бывают только умерших людей, а значит… — А что вообще на самом деле мы видели, пока ты был в коме? Жан и сам задумывается на секунду, а потом говорит довольно очевидную вещь: — Я думаю, душу. Это была моя душа, которая застряла в коротком промежутке перед столкновением и всё никак не могла вернуться в тело. — И она хотела, чтобы кто-то «предотвратил» аварию, разорвав этим бесконечный цикл? — делится предположением Джереми. Тем самым, которое и заставило его действовать. Побежать тогда за Жаном и «спасти его». Жан задумчиво щурит глаза: — Может быть. Звучит довольно логично. Я, кстати, видел сериал, где умершие могли дотрагиваться до предметов, но не могли на них как-либо воздействовать: рвать, мять, выбрасывать, забирать с собой. И вновь после его слов сознание Джереми озаряет догадка. Ему так нравится вот так сидеть и рассуждать с Жаном, пока они вместе докапываются до истины. Он оказался вдумчивым и внимательным собеседником. — Тогда с дверью всё понятно: душа же повторяла те же действия, что и в день аварии. Наверняка и общаться она могла только с теми, с кем ты общался в тот день? И только на определенные темы. А кто это был в кофейне? Правильно — бариста! — Я помню только тебя, так что вполне возможно. — А кофе… — Джереми вот-вот соединит все точки воедино. — Бестелесная душа никак не может забрать с собой настоящий кофе! — А пешеходный переход, возможно, небольшая брешь, где физический контакт возможен, — добавляет Жан. — Иначе не было бы ни единого шанса вернуть мою душу обратно в тело. Джереми активно кивает. Широкая улыбка украшает его губы. — Ну или же всему этому есть совершенно другое объяснение, но мы никогда об этом не узнаем. Жан хмыкает: — Да уж, среди нас нет экстрасенсов. Ну или же медиумов. — И слава богу! — На душе становится так легко-легко. Джереми был необходим этот разговор, чтобы наконец-то развязать клубок предположений и домыслов, запутавшийся в его голове. И понять… — Ведь на самом деле всё это неважно. Самое главное — то, что ты жив. Мы победили смерть. Ты жив. Жан отвечает ему полным согласием. А в его глазах вспыхивает пока ещё не совсем понятное чувство, которое Джереми хочется непременно разгадать.

***

Ещё через неделю Жану разрешают пользоваться телефоном без ограничений, и Джереми понимает, что это его шанс. Он должен сегодня попросить у Жана номер телефона, чтобы вывести их отношения на новый уровень, или же не заикаться об этом уже никогда. Жан всё менее похож на тяжелобольного, жизнь которого всё ещё весит на волоске, и это открытие согревает грудь Джереми лучше кружки теплого ароматного чая, когда он садится на уже привычный стул. Жан до его прихода копался в телефоне, поэтому, как только он блокирует экран, обращая всё своё внимание на Джереми, тот вдруг вспоминает то, что тогда на эмоциях неделю назад забыл спросить. — Знаешь, нас всех очень интересовало, что же ты там такого так внимательно смотрел в своем телефоне в день аварии. И не является ли это ключом к разгадке… Джереми так внимательно смотрит на Жана, что тут же замечает, как едва ли на секунду напрягаются его плечи. Незначительно и практически незаметно, но всё же. Это происходит и только тогда Джереми осознает, насколько его любопытство может быть неуместным. Возможно, даже болезненным для Жана. — Прости, я не подумал. Правда прости. Если это вдруг что-то личное и ты не хочешь об этом говорить, то я всё понимаю… Нам совершенно не обязательно затрагивать эту тему… Жан тяжело вздыхает, в этом звуке слышится усталость: — Нил рассказал вам про их с Кевином опасения? Я прав? Джереми не видит смысла в том, чтобы отрицать и так уже очевидное. Он кивает, обеспокоенно заламывая брови. Ему кажется, что Жан сейчас подтвердит их самые страшные догадки. Нет ничего ужасного в том, если Жан не порядке, если ему плохо, если ему нужна помощь. Джереми просто больно, если больно другим. — Я не могу сказать, что они беспочвенны, но тогда я не хотел ничего с собой сделать, — уверяет его Жан, внимательно заглядывая в глаза. Джереми приятно, что от него не отмахиваются, как от малознакомого человека. Что его считают достойным объяснений. Он бы перестал, если бы Жан сказал, что не хочет об этом говорить. И понял. Но тот выглядит открытым и готовым слушать и отвечать, поэтому Джереми заостряет внимание на том, чего Жан не стал отрицать. — Но ты всё же когда-то думал об этом? Жан окончательно убирает телефон на тумбочку, рядом с больничной койкой, устраиваясь удобнее на подушке, сидя поерзав плечами, словно им предстоит долгий разговор. — Вот из-за этого мы и поссорились с Кевином. — Тогда, когда он злющий вылетел из твоей палаты? — Ага, — вновь вздыхает Жан. — Кевин хороший и очень преданный друг. Смерть, — Жан сглатывает, словно большой ком в горле на секунду перекрыл ему доступ к кислороду, — моей сестры не прошла ни для кого из нас бесследно, а главным страхом Кевина после этого было и всё ещё есть то, что я последую за ней. — И ты бы… — Всё верно, — горько усмехается Жан. — Попытка уже была. Джереми старается не показать своё удивление и ужас. Жану ни к чему настолько бурная реакция. Его пальцы намертво впиваются в бедра так, чтобы Жан не увидел, но сам Джереми обязательно почувствовал. — Поэтому Нил с Кевином и боялись самого худшего. Поэтому Кевин и капал мне на мозги, пока я окончательно его не убедил, что в этот раз это был лишь несчастный случай. Поэтому он разозлился, когда я не смог его успокоить, не смог солгать, что после первой попытки не думал о том, чтобы попробовать вновь. Повисает тишина. Неуютная и вязкая. Джереми закусывает щеку изнутри, не хватало ему ещё и расплакаться, ведь он прекрасно прочитал между строк: «нет никаких гарантий, что Жан не решится на это уже через месяц, два, три, четыре, год». Его ментальное состояние всё ещё настолько хрупко, будто тонкий лёд на бескрайней глади заснеженного озера. — Кевина пугает отсутствие контроля. Но, — Жан благодарно улыбается, когда со стороны Джереми не следует никаких дурацких утешений и нелепых обещаний, — тот день был для меня самым обычным. И в телефоне я просто читал, — я тут подсел на один цикл книг, — и переписывался в рабочем чате. Пьяный водитель подарил мне шанс, но сам я не собирался закончить своё существование. Джереми нужно время, чтобы заново научиться дышать, а затем он обещает сам себе, что если Жан ему позволит, то он сделает всё возможное, чтобы показать, что в жизни осталось ещё так много хороших вещей. Столько всего, чтобы задержаться здесь как можно дольше. Номер телефона Жан просит у него сам. Предлагая поделиться любимыми книгами. Всего лишь повод слишком очевиден, но Джереми счастлив и сияет ярче миллиарда звезд.

***

— Да, всё будет хорошо. Прекрати уже сходить с ума, — закатывает глаза Эндрю, устав наблюдать за суетливыми попытками Джереми показать, что он совсем не волнуется. Прям вообще. Ни капли. Пока получалось ровно наоборот. И даже если терпение Эндрю безгранично, то головная боль вот-вот собирается выбить дверь с ноги из-за этих непрекращающихся мельтешений. Джереми сегодня пытается заняться всем и сразу, что не только раздражает, но и не приводит к желаемому результату. Во всех смыслах. — Я знаю, — бурчит Джереми, но свою бурную деятельность не прекращает. Стойка уже скрипит от того, как долго и тщательно он её натирает, пользуясь тем, что у них пока нет новых посетителей. — Знаешь и всё равно трясешься, словно до ужаса испуганный заяц, — своим чересчур спокойным голосом констатирует, на самом деле, слишком очевидное Эндрю. Джереми нервно вгрызается зубами в нижнюю губу, ему всё ещё хочется брыкаться, но стоит ли оно того? Перед Эндрю ведь нет никакого смысла притворяться. А затем всё же оставляет тряпку, как и стойку, в покое, разворачиваясь к Эндрю. — Да, как мне не волноваться! Я привык к Жану «призраку», я привык к Жану, лежащему на больничной койке, но теперь-то… — Абсолютно ничего не изменится, — уверенно перебивает его Эндрю. Он смотрит так, словно Джереми страдает какой-то фигней. Словно ему давно уже сказали, что Джереми совершенно нечего бояться и его тревоги не просто беспочвенны, а и вовсе лишены какого-либо смысла. — Изменится, — Джереми бесится и оттого лишь сильнее упорствует. — Всё всегда меняется, когда вас больше не связывает то, что так долго связывало до этого. — Ага, — скепсис во взгляде Эндрю не заметил бы только слепой, — и именно поэтому вы, как влюбленные голубки, переписываетесь целыми днями, не отлипая от своих телефонов, а сейчас Жан выпишется из больницы и всё вдруг резко прекратится? Я правильно тебя понимаю? Джереми приказывает себе не краснеть. Это же Эндрю, он никогда не стесняется в выражениях. Да и разве сам Джереми постоянно не подкалывает его насчет того, как часто теперь Нил стал приходить в их кофейню. Он хмурится, открывает рот, секунду думает, потом опять закрывает. Плечи сами собой опускаются. Ну вот что он и правда устроил? Да, завтра Жана выписывают, и они поедут его забирать, но это же не значит, что вне четырех стен больничной палаты их зарождающееся «чтобы это ни было» перестанет существовать. Для этого нет никаких причин, как и веских оснований. Жан охотно отвечает ему на сообщения. Жан проявляет инициативу. С его подачи Джереми даже купил тот цикл книг и теперь это их общее хобби. Книги жутко интересные, из-за чего они могут часами увлеченно обсуждать очередной крутой поворот сюжета в мистическом детективе с элементами ужасов. Когда-то они сами себе придумали, что Жан не просто так не расстается с телефоном, подумали, что случилось что-то плохое, а теперь Джереми и сам каждую свободную секунду залипает в экран телефона, глотая страницу за страницей, чтобы затем поделиться с Жаном своими новыми предположениями. Они стали намного ближе. Они так много общаются. Увлеченно и крайне жадно, а значит нет причин думать, что теперь, когда Жан вернется к своей повседневной жизни, он вдруг забудет о Джереми. Забудет и исчезнет без следа. — Ладно, ты прав, — Джереми выдыхает, позволяя себе дрожащую улыбку краешками губ. — Я слишком себя накручиваю. Паникую, как полнейший дурак, и не всегда здраво оцениваю ситуацию. — Перестань, — Эндрю подходит и успокаивающе кладет ладонь на плечо Джереми, заземляя легким сжатием. — Это моя работа — тебя унижать. — Ах ты, — Джереми замирает, а затем хохочет, — вот же засранец. Рене вдруг появляется за его спиной, видимо, она успела, пока они разговаривали, зайти в кофейню, — Рене часто приходит за кофе вне рабочих смен, — аккуратно взъерошивая пряди на голове Джереми: — Когда мы навещали Жана, он до неприличия часто упоминал тебя, так что никуда наш красивый француз уже не денется. — А если денется, — добавляет Элисон, которая, видимо, пришла вместе или следом за Рене, — то не видать ему больше нашего вкусного кофе! Будет злющим и не выспавшимся ходить на свою работу! Уж я об этом точно позабочусь. Элисон говорит серьезно, но улыбка всё же появляется на её губах, когда Джереми к ним разворачивается. А потом они смеются уже втроем. Эндрю же ограничивается хмыканьем, что почти похоже на смех.

***

— Я не кусаюсь, — наконец произносит Кевин после аж десяти минут крайне неловкой тишины между ними. Джереми не специально, он просто не знает, что сказать после того, как у них совсем не задалось первое знакомство. Даже если Жан объяснил ему, что Джереми там был совсем ни при чём, всё равно просто открыть рот и начать как ни в чем не бывало болтать — что он обычно и любит делать, — казалось Джереми слишком странным. Вот поэтому они так и простояли около входа в больницу в разных углах, словно незнакомцы, ожидая, когда Жан с Нилом решат последние вопросы перед выпиской. Замечание Кевина заставляет Джереми мгновенно стушеваться, конечно же, тот заметил, что его, если не избегают, то как минимум слегка опасаются. Джереми ненамеренно, честное слово, просто первое впечатление никак не удается стереть из памяти. Разве что вот он — прекрасный шанс что-то изменить. Джереми улыбается как можно дружелюбнее. Губы растягиваются не совсем естественно, даже он сам это чувствует, но Джереми всё равно пытается: — Прости, я веду себя, как дурак. Я просто не знаю, как нам… Кевин сам подходит ближе. В отличие от своей первой взбешенной версии, сейчас он выглядит спокойным и расслабленным. Может они с Жаном поговорили ещё и слова друга наконец его успокоили или же Кевин просто рад, что Жана наконец-то выписывают и все ужасы этих четырех месяцев теперь позади. — Подозреваю, — хмыкает он, — что это, скорее, я повел себя, как тот ещё мудак, в нашу первую встречу. Джереми открывает рот, было бы глупо пытаться Кевина переубедить, ведь это правда, но сгладить острые углы всё равно не помешает. Но он не успевает, потому что тот продолжает, с легкостью признавая свою неидеальность: — Мне, конечно, говорили, что я и есть мудак, но всё же не настолько, чтобы не попытаться наладить общение, когда… — Кевин выглядит так, будто не хочет это говорить, но всё же признается, — для Жана это так важно. Джереми хотелось бы не краснеть, но от краски на щеках не спастись. Они с Жаном не говорили о том, что происходит между ними, просто плывя по течению. Джереми хотелось бы верить, что Жан чувствует, что друзья — это то, что Джереми примет, но его сердце всё же отчаянно желает большего. Слова Кевина дарят ту самую крохотную надежду. Даже если Жан не сказал это сам, то самые близкие друзья всегда видят больше. Порой даже больше, чем мы сами сейчас готовы признать. — Ты хороший друг, — заключает Джереми. — И я рад, что ты так сильно о нем заботишься. Судя по всему, порой Кевин перебарщивает с этой самой заботой, из-за чего их отношения с Жаном нельзя назвать идеальными, но дружба и не всегда должна быть такой. Кевин искренен в своих переживаниях и, возможно, именно эта искренность поможет Жану пережить потерю и исцелиться. — Говори это Жану почаще. Может быть, хотя бы тогда он начнет меня слушаться. Джереми смеется. Кевин не лишён чувства юмора, и это, определённо, делает всё проще. Атмосфера сама собой становится в разы комфортнее, и Джереми даже решается узнать то, что не дает ему покоя уже как месяц, после того разговора. Джереми не осмелился вновь заговорить об этом с Жаном, он будто бы всё ещё недостаточно для этого с ним сблизился, но кому, как не Кевину с Нилом, знать о том, что на душе у их лучшего друга. — Жан сейчас в порядке? — Джереми говорит это тише, словно их могут случайно подслушать, что дает понять, что вопрос совсем не про физическое состояние. Кевин смекает быстро. Он пару секунд смотрит на дверь, будто и сам ожидает, что Жан вот-вот выйдет из больницы, застукав их за обсуждением довольно-таки щепетильной темы. Скорее всего, им не стоит об этом говорить без его ведома, но вопрос уже сорвался с губ Джереми. — Ну, как минимум мы больше с ним не ссорились. — Вы молодцы, — улыбается Джереми. — И того придурка-водителя посадили на три года. — Здорово, — этой новости Джереми и правда рад, но Кевин всё ещё не ответил напрямую на его вопрос. Наконец тот выдыхает, заглядывая Джереми в самую глубину глаз: — Я думаю, что сейчас он счастливее, чем был до аварии. И это хорошее начало. Жизнь непростая штука, но Жан справится. Он сможет… Кевин не успевает договорить, ведь Жан и правда уже через минуту открывает входную дверь. За его спиной маячит Нил, а Жан сразу же находит глазами Джереми. Он смотрит внимательно, но мягко. Жадно, будто их наконец не стесняют больничные стены, теплый огонь мерцает на дне зрачка. Жан смотрит так, что Джереми вдруг хочется верить каждому слову Кевина.

***

POV Эндрю — Ладно-ладно, чего ты хочешь? — закатывает глаза Нил, сдаваясь. Он стоит в кофейне перед застекленной витриной с едой, тогда как Эндрю прямо напротив в рабочей зоне. Смена Эндрю подходит к концу, и он, конечно же, хочет пойти на их десятое свидание, — да, Нил реально считает, — но в этот раз выбор места переходит все границы и пределы наглости. Эндрю бы не согласился, — ни с кем другим уж точно, — но это же Нил… Он вздыхает, очень тяжело на самом деле, словно Нил тяжкий груз, что висит на его шее, а затем твердо произносит, смотря этому невозможному рыжему бедствию прямо в глаза: — Три корпусных десерта: малина, манго и персик, латте «попкорн» со взрывной карамелью и брускетта с моцареллой и вялеными томатами. Меньшим тот не отделается. Это уж точно. Нил спокойно выслушивает, не возражая, казалось бы, бесконечный список, а затем: — Ты ведь лопнешь, — скептически выгибает бровь он. Эндрю отбивает с легкостью, также не меняясь в лице: — Купи и проверь. Игра в гляделки затягивается на долгие три минуты. Хорошо, что в кофейне нет новых посетителей. Плохо, что Джереми полностью свободен и, конечно же, не упускает такой великолепной возможности на них попялиться. Облокотившись на стойку и положив лицо на ладони. Эндрю надеется, что у него вот-вот отвалится спина из-за неудобной позы, но, к несчастью, тот и не думает жаловаться, как и отводить пристального взгляда. По-любому же как что-нибудь ляпнет! И не факт, что в поддержку Эндрю! — Хо-ро-шо, — Нил наконец сдается, только вот, судя по откровенной ухмылке, он и не думал отказываться, а их маленький спор принес ему истинное удовольствие, — я покупаю тебе всё это, и мы наконец-то идём смотреть матч по лакроссу. Эндрю кривится, словно в желанном корпусном десерте вдруг попался кусочек кислого лимона, которого там вообще быть не должно. — Не произноси это вслух. Ухмылка Нила становится только ещё более дьявольской: — Как скажешь, мы молча доедем до стадиона, молча найдем свои места, молча съедим всё, что ты тут накупил, и также молча посмотрим, как мой любимый нападающий… Эндрю прожигает его убийственным взглядом, а Джереми откровенно хохочет. Губы Эндрю обещают «я убью тебя, но только попозже», а смешинки в этих удивительно ярких голубых глазах Нила уверяют «буду ждать с нетерпением». Нил отправляется оплачивать заказ, а Эндрю достает телефон из кармана джинсов, чтобы позвонить Элисон и немного пораньше отпроситься с работы. Джереми уже убедил его, что справится сам с редкими посетителями в последние пару часов перед закрытием, а для Элисон это обычно самое главное. Так что проблем быть не должно. — Эндрю и тебя втянул в «купи мне еду и тогда я это сделаю», — замечает Джереми, готовя его латте. Только вот Нил не выглядит недовольным, вон как лыбится, наверняка представляя, как Эндрю придется терпеть ненавистную ему игру. — Не волнуйся, он это нечасто делает, и я научу тебя, как можно… Но Эндрю всё равно считает необходимым надавить на совесть Джереми. Он вообще-то всё ещё здесь, а значит нечего перемывать ему кости, пока Эндрю… — Я всё слышу. Джереми имеет наглость обернуться и смерить Эндрю, который уже занес палец над кнопкой звонка, полным вызова взглядом: — Знаю. Я специально. Теперь уже очередь Нила хохотать. Эндрю же цокает языком, вот же спелись, лучший друг и вроде как любимый парень ещё называются. Он отворачивается, прикладывая телефон к уху. Как Эндрю и думал, он довольно быстро получает от Элисон согласие и совсем не тонкий намек «провести этот вечер с пользой». Их начальница ничем не лучше, но Эндрю уже привык. Когда он поворачивается обратно, заказ уже собран, а Нил встречает его взгляд мягкой улыбкой, не скрывающей предвкушение. Он больше не выглядит озорным, скорее, довольным тем, что Эндрю наконец-то в его полном распоряжении. Эндрю тоже соскучился, но произнести это вслух — совершенно не в его стиле. Поэтому он прощается с Джереми легким щипком за бок, получая в ответ высунутый язык, и тут же попадает в объятия Нила. Тот закидывает руки Эндрю на плечи, — они уже прошли этап, когда к нему нельзя было так просто прикоснуться, — и тут же находит его губы своими. Эндрю всё ещё не может привыкнуть к их поцелуям. Казалось бы, изучив чужие губы до каждой неровности, для него это должно уже стать обыденностью, но дыхание по-прежнему перехватывает, будто его вдруг резко выбросили в открытый космос. Он парит в невесомости и возвращается на землю только, когда Нил отстраняется сам, переплетая их пальцы вместе. Его рука заземляет, и Эндрю надеется, что это ощущение тепла и спокойствия не покинет его уже никогда.

***

— Мне, пожалуйста… — Я прибью тебя, если ты сейчас назовёшь то слово, которое нельзя произносить, — предупреждает Жана Джереми, грозно тыча пальцем в его сторону. Жан замирает, затем поднимает руки вверх в знак капитуляции, а на его лице медленно расплывается ухмылка: — Это теперь наш личный Волан-де-Морт? Джереми хлопает глазами, слишком неожиданное сравнение, а затем смеется, вмиг растеряв всю серьезность и угрожающий вид: — Похоже на то! — И что же мне теперь сделать, если это мой любимый кофе? Джереми думает недолго, пожимая плечами: — Я могу тебе его сделать… если ты ни разу не произнесешь название вслух! — Вновь поспешное предупреждение, на что ухмылка Жана становится шире. — Но, возможно, стоит попробовать что-то новое? Перемены — это не всегда плохо. Жан только неделю назад выписался из больницы, и это его первое посещение кофейни после всех этих внетелесных приключений во время комы. Так что, пока у Эндрю с Нилом уже десятое свидание, их отношения застряли где-то на этапе «чуть больше чем друзья». Когда вы смотрите друг на друга достаточно долго, чтобы это было уже не по-дружески, но не делаете ничего, чтобы это можно было с уверенностью назвать отношениями. Жан задумывается на секунду, словно Джереми, даже не поняв этого, сказал что-то по-настоящему важное, а затем кивает: — Тогда на твой вкус. От этих, казалось бы, обычных слов сердце Джереми учащает свой суматошный бег. Ему почему-то кажется, что Жан не из тех людей, кто будет кому угодно доверять выбор даже чего-то настолько простого. Жан никуда не торопится, поэтому Джереми предлагает ему подождать заказ за одним из столиков. Сценарий, привычный до ледяного ужаса в животе, начинает постепенно меняться в мелочах и это заставляет Джереми наконец-то расслабиться. Он знает, что прошлое уже не повторится и «призрачный» Жан больше никогда не откроет дверь их кофейни. Сегодня Эндрю подменяет Рене, и от её тихой, но уверенной поддержки Джереми становится совсем спокойно. Легкое волнение всё ещё неизменный спутник, когда Джереми видит Жана вживую, но сейчас он будто бы обретает крылья, которые так и тянут его побыстрее сделать заказ, чтобы вновь влететь в орбиту Жана. — Твой флэт уайт с корицей и мускатным орехом. Джереми присаживается рядом, — Рене пообещала дать им минимум полчаса, чтобы пообщаться, — а Жан тут же прижимается губами к краю стаканчика. Он делает один крупный глоток, а затем прикрывает глаза от удовольствия. — Тепло и пикантно. Джереми самодовольно улыбается: — Ещё бы, пряные нотки как раз усиливают согревающий эффект. На улице уже декабрь, легкой снежностью покрывший улицы, так что подобный напиток как нельзя кстати. Жан делает ещё один глоток, очевидно, не соврав о том, что кофе ему понравился, несмотря на то, что флэт уайт покрепче капучино. Джереми невольно засматривается, из-за чего слегка вздрагивает, когда Жан вдруг продолжает разговор. Кажется, он слишком уж откровенен в своих разглядываниях, потому что Жан на это открыто улыбается и его взгляд заставляет Джереми мгновенно стушеваться. — Так непривычно вновь прийти сюда… Ну, после всего того, что со мной произошло. Джереми быстро согласно кивает. Жан будто бы прочитал его мысли, хотя, скорее всего, они просто думают об одном и том же. — Необычно видеть кофейню теперь уже «своими» глазами? — Типа того. Знаешь, — Жан слегка понижает голос, будто сейчас скажет что-то по-настоящему откровенное, — после двух месяцев в коме и долгой реабилитации начинаешь намного сильнее ценить чистое неспутанное сознание. Сердце Джереми щемит. Он понимает — ну или старается понять, — каково это, когда ты лишаешься, казалось бы, базовых возможностей собственного тела и разума, которых обычно и не замечаешь по жизни, и как потом ты начинаешь их действительно ценить. Долгая тяжелая болезнь всегда заставляет затем посмотреть на мир совершенно другими глазами. — И что же ты уже успел рассмотреть после выписки из больницы? Джереми задает этот вопрос не всерьез. Ему просто любопытно, и он не имеет в виду под этим что-то большее, но Жан отставляет стаканчик с недопитым кофе на стол и смотрит внимательно. Как тогда, в день выписки. По рукам Джереми бегут мурашки, но взгляд он не отводит. Ему кажется, что он бы и не смог, даже если бы захотел, настолько эти серые глубокие глаза его гипнотизируют. Притягивая, словно магнит. — Ваша кофейня намного более уютная, чем я помню. В первый раз я как-то даже не обратил на это внимания, а теперь мне здесь так хорошо. Улыбка сама собой расцветает на губах Джереми. Ему кажется, что в глазах Жана сверкают звезды, и ему хочется каждую из них удержать сберечь в своих ладонях. — Я рад встретить на своем пути новых людей, хотя обычно избегаю общения. Я рад, что ты дал мне попробовать этот чудесный флэт уайт. — Жан вновь берет стаканчик, чтобы сделать ещё один глоток, а затем интенсивность его взгляда вмиг заставляет голову Джереми закружиться. — И я рад, что этот несчастный случай познакомил меня с тобой. Горячая волна окутывает Джереми с ног до головы, и он невольно наклоняется ближе, словно боится случайно что-то пропустить. Не услышать. Упустить момент. — Рад и счастлив верить, что моя история только начинается. Наша история только началась.