Вернутся к фанфику

затмение.

25 апреля 2026, 17:11
Прошло полгода с той скандальной ночи в «Grand Seoul Hotel». Заголовки таблоидов, прочившие падение образа Ли Феликса, сменились восторженными статьями о «самом искреннем романе индустрии». Чонгук оказался прав: честность продавалась лучше, чем холодная недосягаемость. Но внутри кофейни Хёнджина ничего не изменилось. Те же гирлянды, тот же шум кофемашины и то же ощущение, что мир за порогом просто не существует. Колокольчик звякнул, и в зал ворвался вихрь из светлых волос и смеха. Феликс, одетый в безразмерный свитер, связанный Хёнджином, проскочил за стойку, едва не сбив пирамиду из бумажных стаканчиков.       — Угадай, кто закрыл контракт с Chanel и выторговал себе два месяца отпуска? — Феликс повис на шее у альфы, обдавая его ароматом шоколада и морозного воздуха. Хёнджин поймал омегу за талию, притягивая ближе. Его руки, пахнущие свежемолотыми зёрнами, уверенно легли на талию омеги, бережно сжимая.       — Неужели тот самый парень, который обещал мне научиться печь брауни? — подмигнул Хван, нежно целуя Феликса в кончик носа. Их идиллию прервал резкий стук в окно. На пороге стоял Чонгук, выглядящий так, будто он не спал неделю. В руках он держал кипу документов и два телефона, которые вибрировали одновременно.       — Я всё ещё ненавижу этот запах ванили, — проворчал менеджер, заходя внутрь. — Феликс, Намджун в ярости. Твои фанаты штурмуют офис, требуя «тот самый напиток любви», который ты постил в соцсетях. Хёнджин, если ты не расширишь штат, они вскоре разнесут твою лавочку.       — Или, — Хёнджин поставил перед Чонгуком чашку крепчайшего, ароматного эспрессо, — мы сделаем эту кофейню закрытым клубом. Только по приглашениям. Чонгук глотнул кофе, и его лицо на секунду расслабилось. — Вы двое — сплошная головная боль. Но… — он бросил на стойку небольшую коробочку из синего бархата. — Намджун передал это. Сказал, что это «гонорар за эксклюзивную съёмку пары». Феликс осторожно открыл коробочку. Внутри лежали две парные броши в виде ласточек из белого золота, инкрустированные мелкими бриллиантами.       — Это не для камер, — тихо сказал Чонгук, направляясь к выходу. — Намджун умеет признавать поражение. Он понял, что твой истинный блеск, Ликс, исходит не от софитов, а от этого парня за стойкой. Когда дверь за менеджером закрылась, Феликс повернулся к Хёнджину. В его глазах стояли слезы счастья.       — Мы справились, — прошептал он, прижимаясь лбом к лбу альфы.       — Мы только начали, — ответил Хёнджин, выключая свет в зале. В полумраке кофейни, под тихое тиканье старых часов, самый востребованный омега мира наконец-то был просто дома. Ему больше не нужно было играть роль. Ему нужно было только чувствовать руки Хёнджина на своём теле и знать, что завтрашнее утро снова встретит его ароматным латте с двойной карамелью и бесконечной, тихой любовью. Ночь в кофейне тянулась медленно, укутывая влюблённых тишиной. Хёнджин сидел на диванчике, вытянув ноги, а Феликс дремал, устроив голову на его коленях. В этом маленьком пространстве, пропитанном запахом кедра и шоколада, не было места для шума большого города. Однако утро принесло новые новости. Утром, когда Хёнджин только открыл жалюзи, на пороге он увидел не курьера с молоком, а высокого альфу в дорогом сером пальто. Это был Пак Сонхва — бывший партнёр Феликса по подиуму и человек, с которым омеге когда-то приписывали громкий роман. Хван знал его по многочисленным заголовкам в жёлтой прессе, разоблачающих новых пассий скандальной модели, но репортёры ошибались, приписывая солнце индустрии к вязкому болоту.       — Хван Хёнджин? — Сонхва снял очки, рассматривая баристу с холодным любопытством. — Я пришёл не за кофе. Я пришёл предупредить. Намджун согласился на этот цирк с «искренними чувствами» только потому, что это выгодно сейчас. Но через месяц намечается крупный показ в Париже, и Феликсу понадобится кто-то его уровня, а не парень, умеющий только рисовать сердечки на пенке. Хёнджин не отвел взгляда. Он вытер руки полотенцем и вышел из-за стойки. — Уровня чего, Сонхва? Уровня одиночества, в котором он жил до этого? Феликс сам решает, где его место. И, судя по тому, что он сейчас спит в моей спальне наверху, он уже выбрал. А вот твой уровень, — Хван перешёл на шипящий шёпот. — Это таскать омег в постель и думать, что вокруг одного тебя вращается весь мир. Феликс, проснувшийся от неугомонной болтовни, несвойственной для кофейни в столь ранее время, бесшумно спустился по лестнице, кутаясь в огромную кофту Хёнджина. Увидев Сонхва, он замер на мгновение, но тут же подошёл к Хёнджину, собственнически обнимая его за руку.       — Сонхва-хён? Что ты здесь делаешь? — голос Феликса был твёрдым, пусть и чуть хрипловатым из-за сна.       — Пришёл убедиться, что ты не сошел с ума, Ликс. Ты отказываешься от обложки Vogue Paris, чтобы готовить отстойный кофе? — Сонхва скривился, демонстрируя отвращение то ли к своим догадкам, то ли к самому Феликсу. — Я отказываюсь от того, что делает меня несчастным, — Феликс посмотрел на Хёнджина, и в этом взгляде было столько верности, что Сонхва невольно отвел глаза. — Джинн-и даёт мне то, что ты и Намджун никогда не понимали. Покой. Сонхва окинул их презрительным взглядом и молча ушёл, оставив после себя тяжёлое послевкусие тревоги. Хёнджин понимал, что это не была их последняя встреча. Пак заявится снова, вот только чего от него ожидать было загадкой. Вечером, когда беспокойство чуть спало, Хван объявил о «Вечере открытых дверей», и всего за несколько десятков минут кофейня уже была полна народу. Феликс вышел к гостям не как модель, а как неотъемлемая часть заведения. Он лично разносил напитки, общался с людьми и выглядел невероятно живым. «Посмотри на них», — написал Чонгук в сообщении Намджуну, прикрепив фото, где Хёнджин поправляет Феликсу выбившиеся из укладки прядки волос. — «Они не разрушают бренд. Они создают новый. Бренд человека, который имеет право на счастье». Вечер протекал в уютной, непринужденной атмосфере, а когда последний гость ушёл, Хёнджин вывел Феликса на крышу здания кофейни. Отсюда открывался невероятной красоты вид на огни Сеула, которые казались далекими и в то же время одинокими.       — Ликс, я знаю, что я не бизнесмен и не депутат, — начал Хёнджин, доставая из кармана простую серебряную цепочку с кулоном в виде кофейного зерна. — Но это сделано из чистого серебра 925 пробы. Пусть оно и простое, но оно настоящее. Как и то, что я чувствую. Феликс затаил дыхание, позволяя альфе застегнуть цепочку на своей шее. — Оно дороже всех бриллиантов, которые я когда-либо носил. Они стояли на крыше, обнявшись, под холодным ветром, который не мог их остудить. Альфа знал: впереди ещё будут суды с агентством, сплетни и зависть. Но пока Феликс выбирает гирлянды в кофейне вместо блеска софитов, Хван Хёнджин будет самым сильным человеком на свете.       — Напиши на завтра в меню, — прошептал Феликс ему в губы, — «Латте для тех, кто нашёл свой дом». Это будет наш бестселлер. Мир вкруг этих двоих перестал существовать. Губы сливались в самом нежном, наполненном искренними чувствами поцелуе, иногда стукаясь зубами и коротко хихикая над этим. Они думали, что победили систему, но ликовать было рано. Пак Сонхва не привык проигрывать. Для него индустрия моды была шахматной доской, где Феликс всегда был королевой — самой сильной и ценной фигурой. Видеть, как эта фигура добровольно уходит с доски в руки какого-то простолюдина, было для него личным оскорблением. Сидя в кожаном кресле своего пентхауса, Сонхва задумчиво вертел в руках бокал виски. Его план был прост и по-змеиному изящен: если Феликса нельзя забрать силой, его нужно заставить захотеть вернуться самому. План начался с «информационной блокады». Сонхва задействовал свои связи в Париже и Милане. Внезапно все крупные бренды, с которыми Феликс планировал сотрудничать на своих условиях, начали присылать отказы. Но это было лишь началом. Главный удар был нанесен по самому Хёнджину. В одно утро кофейню заполонили люди в строгих костюмах — инспекция по санитарному надзору, пожарные, налоговая. Они перерывали всё, выписывали штрафы за каждую мелочь. Хёнджин понимал: это не случайность.       — Хван, у нас проблемы, — Чонгук ворвался в кофейню, выглядя бледным и вымотанным. — Сонхва скупил все долги по аренде этого здания. Он собирается выселить тебя через три дня, если Феликс не подпишет эксклюзивный контракт на мировой тур… в паре с ним. Феликс услышал это, стоя на лестнице. Его лицо побелело. Он видел, как Хёнджин, стиснув зубы, пытается сохранить спокойствие, хотя его руки, сжимавшие холдер кофемашины, побелели от напряжения.       — Он хочет разрушить твой мир из-за меня, — прошептал Феликс, подходя к альфе. — Хёнджин-и, я не могу позволить тебе потерять всё. Это место… это твоя жизнь. Альфа обернулся и притянул младшего к себе за тонкую талию, зарываясь носом в его волосы, пахнущие шоколадом и колючей мятой. — Ты — моя жизнь, Ликс-и. Кофейня — это просто стены. Мы найдем другое место.       — Нет, — Феликс отстранился, и в его глазах блеснула опасная решимость. — Он думает, что я слабая пешка. Он забыл, почему я стал самой востребованной моделью в мире. В тот же вечер Феликс сам позвонил Сонхва. — Я согласен на встречу. Приходи в кофейню завтра в полдень. Один. Когда Пак вошёл, он ожидал увидеть разбитого омегу и поверженного баристу. Но вместо этого он застал Феликса, сидящего за столиком с включенным ноутбуком и камерой.       — Ты опоздал на две минуты, Сонхва, — холодно произнес Феликс. — Познакомься, это прямой эфир для моих пятидесяти миллионов подписчиков. И они как раз слушали мой рассказ о том, как «легендарный Пак Сонхва» пытается уничтожить малый бизнес ради того, чтобы заставить партнера работать с собой. Лицо Сонхва исказилось. Он не ожидал, что Феликс пойдет на такой риск — выставить внутреннюю кухню индустрии на всеобщее обозрение.       — Ты блефуешь, — процедил он, делая шаг вперёд.       — А ты проверь тренды в соцсетях, — подал голос Хёнджин, выходя из-за стойки. Его запах кедра стал тяжёлым и подавляющим, заполняя пространство кофейни. — Люди любят истории любви, Сонхва. Но ещё больше они ненавидят трусливых богачей, которые играют чужими судьбами. За дверью кофейни уже собирались репортеры. Чонгук, стоявший снаружи, победно улыбнулся, показывая Сонхва большой палец вниз. План Сонхва рассыпался как карточный домик. Намджун, увидев охваты эфира, мгновенно прислал сообщение: «Сонхва уволен. Хёнджин, аренда здания теперь принадлежит фонду Феликса. Пейте свой кофе спокойно». Когда Сонхва, прикрывая лицо очками, буквально сбежал через парадные двери, в кофейне наступила тишина. Феликс выключил трансляцию и бессильно опустился на стул. Хёнджин тут же оказался рядом, опускаясь на колени и согревая его ладони своими.       — Ты был невероятен, — прошептал альфа. — Мой храбрый омега.       — Я просто защищал свой дом, — Феликс улыбнулся, и на его щеках снова заиграли те самые «звёздные» веснушки. — Теперь нам никто не помешает. Хёнджин поднялся, подхватил Феликса на руки и усадил на стойку. — Нам нужно отметить победу. Как насчет того самого брауни, который ты так хотел испечь?       — Только если ты будешь помогать мне с тестом, — рассмеялся Феликс, притягивая Хёнджина за воротник для нежного, долгожданного поцелуя, в котором больше не было ни капли тревоги. Не прошло и минуты, как телефон Феликса ожил. На экране высветилось имя Намджуна. Омега нажал на спикерфон, и голос директора, обычно сухой и деловой, теперь звучал с плохо скрываемым триумфом.       — Ликс, ты сотворил безумие, но это безумие сработало, — Намджун сделал паузу, слышно было, как он перелистывает документы. — Пока ты был в эфире, мне позвонили из главных офисов Chanel, Celine и Louis Vuitton. Твоя искренность и то, как ты защищал свою личную жизнь, вызвали небывалый отклик. Они называют это «новой искренностью». Тебя просят стать глобальным амбассадором сразу тройки крупнейших домов. И, Феликс… они согласны на твои условия. Никаких запретов на отношения. Феликс замер, прижимаясь ухом к плечу Хёнджина, который всё слышал.       — Намджун-хён, — голос омеги дрогнул, но не от страха, а от счастья. — Значит, мне больше не нужно прятаться?       — Больше нет. Теперь ты диктуешь правила. — Ким на том конце провода улыбнулся, что было слышно по тону голоса. Феликс переглянулся с Хёнджином. В глазах альфы светилась гордость — тихая, как свет его гирлянд, и надежная, как запах свежего кофе.       — Хён, — Феликс хитро улыбнулся, — тогда собирайся и приезжай в кофейню. Прямо сейчас. Будем отмечать. И не смей говорить, что у тебя дела. Сегодня всё заведение работает только на нас. Через сорок минут у дверей кофейни припарковался знакомый лимузин. Намджун и Чонгук вошли внутрь, их привычная офисная аура мгновенно разбилась об атмосферу этого места. Здесь не было пафоса, только тепло и смех. Хёнджин уже расставил на столах не изысканные закуски, а то, что они с Феликсом успели приготовить вместе: гору свежих круассанов и тот самый «победный» брауни, который получился немного неровным, но пах божественно.       — Ну, за «новую искренность»? — Чонгук первым поднял стаканчик с авторским напитком Хёнджина, в котором на этот раз плавали дольки сочного персика. — И за то, что мне больше не придется врать диспетчерам о местонахождении Феликса. Намджун, обычно такой строгий, снял пиджак и расслабил галстук. Он внимательно посмотрел на Хёнджина, который в этот момент поправлял воротник шёлковой рубашки Феликса.       — Хван, я признаю, — Намджун поднял свой бокал. — Я недооценил то, какую силу даёт омеге альфа, который просто в него верит. Ты сделал для его карьеры больше, чем все наши маркетинговые стратегии за три года. Феликс светился. Он сидел на высоком стуле, болтая ногами, и чувствовал, как внутри него наконец-то установился штиль.       — Знаете, что самое лучшее? — Феликс обвёл взглядом присутствующих. — То, что завтра утром я проснусь, спущусь вниз и выпью кофе, который приготовил человек, любящий меня не за обложку в журнале, а за то, что я просто есть. Хёнджин подошёл сзади и обнял возлюбленного, кладя подбородок на плечо. — А я приготовлю самый лучший кофе в мире. Потому что у моего главного амбассадора впереди очень много дел. Вечер прошел в разговорах и планах. Намджун и Чонгук, вечно спешащие и напряженные, впервые за долгое время просто отдыхали. В этой маленькой кофейне, под звуки джаза и шёпот влюбленных, ковалась новая история моды — история, где успех больше не требовал в жертву счастье. На витрине кофейни, рядом с меню, появилась маленькая фотография в рамке: Феликс и Хёнджин, смеющиеся на фоне закатного Сеула. Без фильтров. Без грима. Только любовь. Намджун, потягивая свой напиток, замер, наблюдая за парнем у кофемашины, который до этого был настолько тихим, что он и не заметил. Тот двигался с поразительной точностью, но в его жестах сквозила какая-то отрешенная меланхолия. Худощавый, с фарфоровой кожей и тонкими пальцами, он казался случайным гостем из совершенно другого мира — мира высокой эстетики и глубокой печали. Директор Ким, чей глаз был намётан на поиск редких типажей, слегка подался вперед.       — Хёнджин, — негромко позвал он, когда бариста подошел обновить десерты. — Кто этот парень за стойкой? Тот, что так методично полирует чашки, будто это антиквариат. Хёнджин обернулся, его взгляд потеплел. — Это Юнги. Мин Юнги. Он пришёл ко мне пару месяцев назад, когда мы ещё скрывались. Сказал, что ему нужно «тихое место, чтобы забыть о шуме». Он мало говорит, но его руки… он чувствует всё так, будто это музыка. Намджун прищурился. В Юнги была та самая «тихая харизма», которую невозможно создать искусственно. Это был типаж «гения-затворника», который мог бы стать лицом любой концепции, связанной с интеллектуальной модой или минимализмом.       — Позови его к нам, — попросил Намджун, уже прокручивая в голове концепт новой съёмки для Vogue. — Мне кажется, я вижу в нём то, чего не хватает нынешним подиумам — глубины. Юнги на зов подошёл неохотно, вытирая руки о чёрный фартук. Его взгляд был прямым и чуть сонным, но в нём читался острый интеллект. Он поклонился Намджуну без лишнего подобострастия, как равный равному.       — Мин Юнги, — представил его Хёнджин. — Наш мастер «тишины и идеального эспрессо».       — Юнги-ши, — Намджун внимательно рассматривал его черты лица. — Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы сменить фартук на костюм от Dior? У вас поразительная костная структура. Камера будет вас обожать. Юнги едва заметно усмехнулся, и эта улыбка — мимолетная и почти скрытая — заставила Чонгука, сидевшего рядом, отвлечься от своего телефона.       — Я предпочитаю оставаться за кадром, господин Ким, — голос Юнги был тихим, с лёгкой хрипотцой. — Мода — это слишком громко. А я люблю тишину.       — Иногда тишина кричит громче любого золота, — парировал Намджун, воодушевленный отказом. — Представь: кампания «The Silence of Soul». Ты, рояль в пустом зале и одежда, которая не кричит о брендах, а шепчет о характере. Феликс, наблюдавший за сценой, восторженно захлопал в ладоши.       — Хён! Юнги-хён, это же гениально! Ты и Намджун-хён создадите нечто невероятное. Хёнджин, скажи ему! Хёнджин положил руку на плечо Юнги. — Друг, ты знаешь, что я не хочу тебя терять как лучшего баристу, но… мир должен увидеть это лицо. Намджун не отстанет, поверь мне. Юнги перевел взгляд с горящих глаз Феликса на спокойное, но властное лицо Кима. Он вздохнул, понимая, что уютная жизнь за стойкой кофейни только что дала трещину.       — Один пробный сет, — наконец произнёс он. — Но если мне не понравится запах лака для волос, я вернусь к своим чашкам в ту же минуту. Чонгук уже быстро вносил контактные данные Юнги в базу, а Намджун победно откинулся на спинку стула. В эту ночь в кофейне родилась не только новая веха в карьере Феликса, но и взошла новая, холодная и загадочная звезда — Мин Юнги.       — Похоже, маленькая кофейня становится кузницей легенд, — прошептал Хёнджин, обнимая Феликса. — Но для нас это всё ещё просто место, где мы встретились. Ночь окончательно вступила в свои права, окрашивая стёкла в глубокий индиго. Намджун, довольный результатами вечера, уже стоял у дверей, накидывая пальто и отдавая последние распоряжения по телефону. Напряжение последних дней сменилось приятной усталостью, и атмосфера в зале стала совсем домашней. Юнги, закончив протирать стойку, собирался уйти в подсобку, но путь ему преградил Чонгук. Обычно собранный и даже резкий менеджер сейчас выглядел иначе. Его взгляд, до этого сканировавший только графики и отчёты, теперь был прикован к Юнги. Чонгук подошёл почти вплотную, нарушая границы личного пространства, и Юнги замер, окутанный внезапно ставшим густым и терпким ароматом сандала и дорогой кожи — запахом сильного альфы. Чонгук медленно достал из внутреннего кармана пиджака лаконичную чёрную визитку с тиснёным номером. Он вложил её прямо в ладонь Юнги, накрыв его тонкие пальцы своими на секунду дольше, чем того требовали приличия. Наклонившись к самому уху омеги, так что его дыхание опалило бледную кожу, Чонгук прошептал:       — Эта визитка не для работы, Юнги-ши. Там мой личный номер. Позвони, когда захочешь тишины… я знаю пару мест, где нас никто не найдёт. Юнги едва заметно вздрогнул, а его уши окрасились в нежно-розовый цвет. Он не отвёл взгляда, лишь крепче сжал карточку в руке, пока Чонгук, одарив его напоследок многозначительной полуухмылкой, направился к выходу. Феликс и Хёнджин, стоявшие чуть поодаль у кофемашины, наблюдали за этой сценой, затаив дыхание. Как только дверь за Чонгуком и Намджуном закрылась, они тут же синхронно подались друг к другу.       — Хёнджин-и, ты видел это?! — Феликс прижал ладошки к щекам, буквально светясь от восторга. — Чонгук-и хён никогда так не смотрит на моделей! У него же искры из глаз летели! Хёнджин тихонько «пискнул» от восторга вместе с Феликсом, обнимая омегу за талию и утыкаясь носом в его плечо, чтобы сдержать смешок.       — Видел… — прошептал он, заговорщицки поглядывая на застывшего у стойки Юнги. — Суровый Чонгук окончательно поплыл. Посмотри на Юнги, он до сих пор не дышит. Кажется, у нас намечается вторая пара, Ликси.       — Это так романтично! — Феликс тихо заверещал, приплясывая на месте. — Альфа-менеджер и его загадочный омега… О боже, я уже вижу их совместную фотосессию! Они стояли в обнимку, тихо перешёптываясь и обмениваясь восторженными взглядами, пока Юнги медленно убирал визитку в карман фартука, делая вид, что абсолютно не замечает их «тихого» фанатского ликования.       — Ладно, сводники, — подал голос Юнги, не оборачиваясь, но в его тоне больше не было прежней холодности. — Кофейня закрыта. Идите уже спать, пока я не передумал выходить завтра и не оставил всё на вас двоих. Хёнджин и Феликс переглянулись и, не сговариваясь, прыснули со смеху. Хёнджин выключил основной свет, оставляя лишь мягкое сияние одной гирлянды.       — Спокойной ночи, Юнги-хён! — крикнул Феликс, увлекая Хёнджина вверх по лестнице. — И не забудь сохранить номер! Внизу, в полумраке пустой кофейни, Юнги ещё раз коснулся пальцами карточки в кармане и едва заметно улыбнулся. Этот вечер действительно изменил всё. И для звёзд, и для тех, кто привык оставаться в тени. Поднявшись на второй этаж, в небольшую, но уютную квартиру Хёнджина, парни словно сбросили с себя остатки официальности и напряжения этого сумасшедшего дня. Здесь, за закрытой дверью, не было камер, менеджеров и директоров. Были только они. Едва переступив порог спальни, Феликс с разбегу прыгнул на большую кровать, утопая в мягком одеяле. Хёнджин, смеясь, упал рядом, тут же начиная щекотать омегу. Комнату огласил звонкий, заливистый смех Феликса, смешанный с глубоким бархатистым смехом Хёнджина. Они дурачились, как дети: устраивали бой подушками, кусали друг друга за шею и плечи, перекатывались по матрасу, запутываясь в простынях. От Феликса пахло цветочным гелем для стирки и обожаемой им карамелью, от Хёнджина — крепким свежим кофе и кедром. Эти запахи смешивались, создавая неповторимый аромат их личного, маленького рая.       — Хёнджин-и, прекрати! Я сейчас задохнусь от смеха! — взмолился Феликс, пытаясь перехватить быстрые руки альфы.       — Только если ты признаешь, что мой кофе вкуснее, чем у Юнги, — ухмыльнулся Хёнджин, нависая над ним. Воспользовавшись секундной заминкой альфы, Феликс резко вывернулся и, проявив неожиданную ловкость, оказался сверху. Он оседлал бёдра Хёнджина, прижимая его руки к подушке. Светлые волосы Феликса растрепались, веснушки на раскрасневшемся лице казались ещё ярче, а в глазах-полумесяцах плясали озорные огоньки. Он победно улыбнулся, глядя сверху вниз на тяжело дышащего Хёнджина. Рубашка Феликса задралась, обнажая тонкую талию и полоску бледной кожи бедра.       — Попался, господин Хван, — прошептал Феликс, наклоняясь ниже. Хёнджин замер. Смех застрял у него в горле. Вид Феликса, сидящего на нём, такого домашнего и одновременно невероятно соблазнительного, подействовал на него как электрический разряд. Альфа внутри него, до этого мирно дремавший, мгновенно проснулся. Запах кедра в комнате стал густым, терпким и доминантным. Хёнджин перестал сопротивляться; его руки скользнули вверх, ложась на талию Феликса и собственнически прижимая его к себе. Игривое настроение испарилось, уступая место чему-то гораздо более глубокому и первобытному. Феликс почувствовал эту перемену. Озорной блеск в его глазах сменился томной поволокой. Запах шоколада стал слаще, напитываясь жаром тела. Он медленно провел ладонью по груди Хёнджина, чувствуя, как бешено колотится сердце альфы.       — Ликси… — голос Хёнджина сорвался на низкий, вибрирующий рык. — Ты даже не представляешь, что сейчас делаешь со мной. Феликс не ответил. Он наклонился ещё ниже и прижался своими горячими губами к губам Хёнджина. Это не был робкий поцелуй. Это было требование, обещание и страсть, разжигающаяся между ними, будто в кучу сухой травы кинули спичку. Постель, которая ещё минуту назад была полем для игр, превратилась в место, где два мира окончательно сливались в один. Шум города за окном стих, оставляя только звук их прерывистого дыхания и стук двух сердец, бьющихся в унисон. Эта ночь, начавшаяся с триумфа на подиуме, заканчивалась истинной победой — победой их любви. Воздух в комнате, казалось, стал плотным и тягучим, пропитанным ароматами кедра и сладкого шоколада, смешанного с морозной свежестью мяты. Хёнджин не торопился. Он осторожно перевернул Феликса на спину, меняя их местами и нависая над ним, лаская взглядом каждую веснушку, которые сейчас казались золотой пыльцой в тусклом свете ночника.       — Хёнджин-и… — выдохнул Феликс, его голос дрожал, а пальцы судорожно вцепились в плечи альфы. — Пожалуйста, я… я больше не могу ждать. Хёнджин мягко перехватил его ладони, сплетая их пальцы и прижимая руки омеги к подушке. Он наклонился к самому уху Феликса, обжигая кожу горячим дыханием.       — Тише, солнце. Я хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду. Ты такой отзывчивый сейчас, — прошептал он, спускаясь поцелуями к шее. — Чувствуешь, как сильно ты пахнешь? Весь мой дом теперь — это ты. Хван медленно скользнул рукой по талии вниз, к бёдрам омеги. Феликс прерывисто вздохнул и выгнулся навстречу его прикосновению. Когда пальцы альфы коснулись горячего, плотного отверстия, он почувствовал, насколько сильно тело Феликса жаждало его.       — Боже, Ликс-и… посмотри на меня, — голос Хёнджина стал совсем низким, вибрирующим. — Посмотри, как ты течёшь. Ты весь мокрый… только от моих слов. Феликс всхлипнул, закидывая голову назад. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. — Это… это потому что это ты. Только из-за тебя, Джинни…       — Ты так сильно хочешь меня в себе? — Хёнджин начал медленно, по одному пальцу, готовить его, растягивая и лаская эластичные стеночки изнутри. — Ты такой узкий, такой горячий. Мой сладкий омега. Слышишь этот звук? Это то, как сильно твоё тело просит меня.       — Да… да, прошу тебя, заполни меня, — Феликс почти бредил, его ноги непроизвольно обхватили талию альфы, притягивая его ближе. — Я хочу чувствовать тебя.       — Скоро, маленький. Я не хочу причинить тебе боль, — Хёнджин продолжал свои неторопливые движения, вслушиваясь в хлюпанье смазки и внимательно следя за каждым изменением в лице Феликса. — Ты уже… Ты буквально таешь под моими руками. Ты весь в соках, Ликс-и. Это всё для меня? Только для твоего альфы?       — Только для тебя… всегда только для тебя, — простонал Феликс, зажмуриваясь от острого, тягучего удовольствия. — Пожалуйста, Хёнджин… сейчас. Хёнджин замер на мгновение, давая обоим осознать важность момента. Он нежно поцеловал Феликса в висок, стирая выступившую слезинку счастья на пушистых ресницах.       — Я люблю тебя. Ты — всё, что мне нужно, — прошептал он, прежде чем высвободить твёрдый, истекающий предэякулятом член из тесных оков одежды, медленно и уверенно начиная заполнять собой омегу, наблюдая, как Феликс принимает его, содрогаясь от долгожданного чувства заполненности. — Вот так. Теперь ты полностью мой. Хёнджин двигался мучительно медленно, давая Феликсу привыкнуть к своему немаленькому размеру. Он чувствовал каждый сантиметр ребристого нутра, каждое сокращение мышц омеги, которые жадно обхватывали его твердый, пульсирующий член.       — Солнце… Боже, ты такой узкий, — выдохнул Хёнджин, замирая и упираясь лбом в лоб возлюбленного. — Я сейчас с ума сойду от того, как ты меня сжимаешь. Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как глубоко я внутри? Феликс судорожно кивнул, его пальцы до белизны впились в плечи альфы. По лицу омеги разлился густой румянец, а на губах застыл немой стон.       — Да… так глубоко… Хёнджин-и, ещё, — судорожно прошептал Феликс, нетерпеливо подаваясь бёдрами навстречу. — Не останавливайся, прошу. Хёнджин со временем начал наращивать темп. С каждым толчком звук шлепков тел становился громче, смешиваясь с влажным чваканьем омежьей смазки, которая теперь тонким, блестящим слоем покрывала его пах. Его возбужденная плоть раз за разом вторгалась в податливое, горячее тело Феликса, заставляя того выгибаться дугой.       — Посмотри на себя, — Хёнджин приподнялся на локтях, заставляя Феликса открыть глаза. — Ты весь дрожишь. Тебе нравится, когда я попадаю прямо в это место? — Альфа тут же сделал резкий толчок, попадая по набухшей простате.       — А-ах! Да! Там! — вскрикнул Феликс, чуть подпрыгивая на смятых простынях и крепче обхватывая ножками талию Хвана. — Сильнее, Хёнджин! Там… Ещё!       — Мой золотой мальчик… Самая красивая омега в мире. Сейчас ты принадлежишь только мне, — Хёнджин сорвался на хриплый шепот, переходя на мощные, размашистые толчки. — Слышишь, как ты хлюпаешь? Ты так сильно течёшь, Ликс-и, всё залито тобой. Ты так жадно принимаешь меня.       — Чёрт… — Феликс задыхался от переизбытка ощущений, а его голос срывался на высокие ноты. — Твой, Хёнджин-и… возьми меня… полностью! Хёнджин схватил ноги Феликса, закидывая их себе на плечи, чтобы войти ещё глубже. Он видел, как головка нежного омежьего члена истекает предэякулятом, образовывая на плоском животике небольшую лужицу.       — Я не могу оторвать от тебя глаз. Ты просто совершенство, — Хёнджин почти рычал, чувствуя приближающуюся разрядку. — Твоя дырочка так плотно меня держит, малыш. Я хочу наполнить тебя. Хочу, чтобы ты до утра чувствовал мой огонь внутри.       — Да, залей меня! — Феликс зажмурился, его тело начало сотрясаться в первых спазмах оргазма. — Я хочу твой узел, Хёнджин! Хочу быть помеченным тобой!       — Мой… только мой… — Хёнджин сделал несколько последних, яростных толчков, чувствуя, как стенки Феликса неистово пульсируют вокруг него, выдавливая наслаждение. Он накрыл губы омеги своими в глубоком поцелуе, когда они оба были на грани бездны наслаждения, заглушая стоны друг друга и сплетаясь в одно целое в душной, пахнущей любовью темноте. Хёнджин достиг пика первым, его тело пронзила мощная судорога, и узел у основания его члена начал стремительно увеличиваться. Феликс почувствовал это — томительное, распирающее ощущение, которое заставило его глаза широко распахнуться, перехватывая дыхание.       — Хёнджин… подожди, оно… ты такой большой внутри, — выдохнул Феликс, его голос дрожал от смеси шока и запредельного восторга.       — Тише, маленький, тише… — Хёнджин крепко прижал омегу к себе, тяжело дыша ему в шею. — Это узел. Я хочу повязать тебя. Ты ведь тоже этого хочешь. Феликс почувствовал, как мышцы внутри него непроизвольно сжимаются, пытаясь удержать это невероятное тепло. Узел Хёнджина плотно заблокировал вход, создавая герметичное, интимное единство. Омега ощутил первую мощную волну — горячее семя альфы начало заполнять его нутро, толчок за толчком.       — Боже, Хёнджин-и… оно такое горячее, — Феликс всхлипнул, зарываясь пальцами в волосы альфы и тонкими, густыми струями излился на потную кожу живота, парой капель орошая бледную грудь. — Я чувствую всё… чувствую, как ты наполняешь меня. Это… это так правильно. Хёнджин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в затуманенные глаза Феликса. Его собственный взгляд был полон обожания и первобытного торжества.       — Ты чувствуешь, как я пульсирую внутри тебя, Ликс-и? — прошептал Хван, поглаживая влажную щёку омеги. — Я отдаю тебе всего себя. Каждую каплю. Ты теперь полон мной.       — Это лучшее, что когда либо случалось со мной, — прошептал Феликс, его голос вибрировал от удовольствия. — Я чувствую твой запах. Кедр… он теперь повсюду. Не выходи… пожалуйста, оставайся так долго, как сможешь.       — Я никуда не уйду, — Хёнджин накрыл их обоих одеялом, не разрывая связи. — Мы будем лежать так, пока узел не спадёт. Ты мой, Феликс. Мой истинный омега.       — Твой… — эхом отозвался Ли, чувствуя, как внутри него продолжает разливаться блаженное тепло. — Больше никакой подиумной суматохи. Только твой пульс внутри меня. Они лежали в тишине, сплетенные телами и душами, пока ритм их сердец медленно выравнивался, а комната окончательно погружалась в уютный ночной дрём. Прошло около двадцати минут, прежде чем узел начал медленно спадать, позволяя телам наконец расцепиться. Хёнджин осторожно отстранился, но тут же притянул Феликса к себе, укладывая его голову на свою грудь. Простыни под ними были насквозь влажными от пота и соков, но ни один из них не спешил вставать. Феликс лежал неподвижно, прислушиваясь к мерному стуку сердца Хёнджина. Внутри него всё ещё сохранялось приятное, тягучее ощущение тепла — напоминание о том, как глубоко и властно альфа заполнил его этой ночью.       — О чём ты думаешь? — прошептал Хёнджин, перебирая светлые пряди волос, разметавшиеся по его плечу.       — О том, что мне совсем не хочется вставать, — Феликс лениво приподнял голову, и в его глазах всё ещё плясали искры недавнего наслаждения. — Хёнджин-и, я чувствую себя таким… полным. Ты так много оставил во мне. Хёнджин мягко улыбнулся, целуя его в веснушчатую щёчку. — Это всё твоё. Я хотел, чтобы ты чувствовал меня даже тогда, когда я не касаюсь тебя. Ты не представляешь, как сладко ты пахнешь сейчас — шоколад, пропитанный моим кедром. Тишину комнаты нарушил тихий вибросигнал телефона Феликса. Он нехотя потянулся к тумбочке и увидел сообщение в рабочем чате. [Чонгук-и]: «Намджун согласовал контракт с LV. Съемка через три дня. И да, Юнги согласился на пробный сет. Будьте готовы к 10:00». Феликс со вздохом отбросил телефон и снова зарылся носом в изгиб шеи Хёнджина. — Работа зовёт. Но теперь всё будет иначе, да?       — Теперь у тебя есть настоящий дом, — Хёнджин крепче обнял его, укрывая одеялом. — Твой личный бариста всегда будет ждать тебя с горячим кофе и открытой дверью. И, судя по тому, как Юнги посмотрел на визитку Чонгука, скоро в этой кофейне станет ещё интереснее. Ленивые разговоры и крепкие объятья вычерпывали последние силы. Совсем скоро в уютной спальне стало тихо, слышно было лишь мерное сопение пары, умиротворённо уснувшей на скомканных простынях. Утро наступило так же быстро, как пришла ночь. В ванной царила интимная, почти домашняя атмосфера. Хёнджин помогал Феликсу промыть его светлые волосы, осторожно массируя кожу головы, пока омега стоял, прислонившись к его груди и блаженно прикрыв глаза. Пар от горячей воды смешивался с запахом их тел, создавая плотный туман.       — Ты выглядишь так мило, когда волосы намокают, — прошептал Хёнджин, целуя Феликса в плечо, на котором красовалось свежее алеющее пятнышко — его метка.       — А ты выглядишь как человек, который украл самое дорогое сокровище и теперь не знает, куда его спрятать, — отшутился Феликс, покидая душевую кабинку и вытирая лицо пушистым полотенцем. Одевались они медленно и лениво. Феликс выбрал один из своих любимых образов — мягкий кашемировый свитер песочного цвета, который выгодно подчеркивал его веснушки, и свободные черные брюки. На шею он надел ту самую серебряную цепочку с кофейным зерном, которую подарил ему Хёнджин. Хёнджин же остался верен своему стилю: белая футболка, поверх которой он накинул фланелевую рубашку в клетку, и привычные джинсы. Он выглядел как воплощение надежности и спокойствия — полная противоположность глянцевым альфам из окружения Феликса. Когда они спустились вниз, Юнги уже вовсю хозяйничал за стойкой. Он выглядел непривычно собранным, а на его запястье красовались дорогие часы — подарок, который, судя по всему, входил в «пакет предложений» от Чонгука.       — О, проснулись, — Юнги даже не поднял головы, методично настраивая помол зёрен. — Чонгук звонил. Сказал, что через час приедет машина. Намджун хочет провести «репетицию» съёмки прямо здесь, в кофейне. Им нужен «натуральный вайб». Феликс переглянулся с Хёнджином. — Здесь? В нашей кофейне?       — Это отличная идея, Ликс, — Хёнджин подошёл к нему и обнял за талию. — Пусть мир увидит тебя там, где ты по-настоящему счастлив. Мы сделаем из этого места не просто кофейню, а символ. Буквально через час, как по расписанию, у входа затормозил знакомый чёрный автомобиль. Из него вышел Чонгук, выглядящий безупречно в своём тёмно-синем костюме. Но стоило его взгляду встретиться с взглядом Юнги, как его маска строгого менеджера на мгновение дала трещину.       — Доброе утро, команда, — Чонгук прошёл внутрь, не сводя глаз с Юнги. — Юнги-ши, надеюсь, вы готовы к своей первой пробе? Камеры уже везут. Юнги ничего не ответил, лишь коротко кивнул, поправляя фартук, но кончики его ушей предательски покраснели. Кофейня наполнилась светом профессиональных ламп и шумом оборудования. В центре всего этого хаоса стояли Феликс и Хёнджин. Режиссёр попросил их просто вести себя естественно: Хёнджин варил кофе, а Феликс сидел за стойкой, наблюдая за ним. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, в воздухе буквально искрило. Это не была игра на камеру. Это была жизнь.       — Снимите это! — шептал Намджун фотографу. — Посмотри, как альфа направляет на него феромоны, чтобы омега не нервничал. Это же золото! Это купят все! В перерывах между кадрами Хёнджин подходил к Феликсу, подавая ему воду и тихо шепча слова поддержки. В эти моменты Феликс чувствовал, что теперь его карьера — это не тяжёлое бремя, а совместное приключение. Вечер закончился тем, что Чонгук остался «помочь» Юнги закрыть смену, а Хёнджин и Феликс, уставшие, но бесконечно счастливые, поднялись к себе. История их любви стала достоянием мира, но самое важное по-прежнему происходило за закрытыми дверями, где пахло кедром, шоколадом и обещанием вечности.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!