Часть 1

Хорошо. Свежо прям. Солнце блестит на сырой от пота и влажности коже, Майе ничего не осталось, кроме как надеть шорты с футболкой посветлее, чтобы не испариться. Но в спортивной сумке всё же томятся шапка с респиратором. День хороший, знойный, просто отличный. Грех не порисовать. Это её сегодня прямая обязанность. Она всё равно давненько хотела сходить в одно занимательное место. Покусывая хотдог на лавочке около фургончика с едой, Майа наслаждается видом радующихся подросток, катающихся в парке на скейтах. Круто. Ей хочется также, но она кажется на их фоне слишком большой, да и скейтборд она не взяла, настроение было под велик, но его у неё под рукой не оказывалось уже лет пять, как она его выпрашивала. Родительниц когда-то хватило только на доску. По крайней мере, они так думали. Наспех вытерев пальцы и рот (мы ведь настощие леди, правильно, дамы?), Майа подрывается с места и, дрыгая в такт ногами, делает звук в наушниках потише, чтобы слышать окружение. Ну или хотя бы судорожные гудки машин, на всякий случай. Один из главных парков. Яркий, зелёный, насыщенный. Переполненный людинями. Деревья сменяются магазинами и кафешками, народа становится на мгновение слишком много, а потом — бах! — вместе с жилыми домами понемногу стал утихать и поток. С каждой улицей краска уменьшалась, а дряблость на кирпичах увеличивалась, пока Майа резко не завернула во двор. Идти до туда нужно петляя. Чтобы запутать тех, кто идёт за ней, и тех, кто побежит только потом. На лицо натягивается огромный респиратор, кажущийся слишком большим на фоне её щёк, но зато в нём хотя бы можно дышать, не задыхаясь. Волосы прикрывает шапка, слишком тёплая для лета, руки защищают спортивные, плотные перчатки. Майа растает на солнце, но не отравится. Лучше бы прикрыть всю кожу и глаза, как она делает всегда: принципы, — но сейчас не хочется, сейчас она пожертвует принципами, потому что хорошо, потому что летом в леггинсах не ходят, потому что это идиотизм: не открыться лёгкому тёплому ветру. Майе кажется, что она заблудилась, когда перебирается через очередной деревянный забор, но взгляд голубых глаз целяется за возвышающийся железнодорожный мост, за звук приближающего поезда, за звон отлетевших железных щепок, за поток воздуха, ударивший кусты и траву. Это оно. Она пришла. Вообще, делать так не стоит. Просто так получилось, что она, возвращаясь домой после долгой насыщенной прогулки, в легкомысленной эйфории завернула в какие-то Шиши и нашла это место. Волшебное. Тайное. Почти нетронутое. Словно запретное. Стоило проверить координаты, поспрашивать знакомых, написать в проверенный чатик, но Майа так хотела оставить всё это на своём месте, для неё одной, первой, чтобы сначало это стало её плейсом, а уже потом она разберётся. Всё здесь было не таким, каким она помнила в прошлый раз. В плане, красно-белые барьеры на месте, поезда не дрогнули ни на сантиметр, но атмосфера — всё стало более... радостным? Родным? Спокойным? Той ночью казалось, что ей просто стало на всё плевать, а сейчас... сейчас попросту пропало всё, из-за чего она волновалась. Приятно. Свободно. Майа прыгает с забора, проверяет, не порвала ли шорты, осматривается, изумлённо провернувшись на все триста шестьдесят градусов. Солнце красит всю картину в кислотно выраженные цвета, выделяет каждую травинку, наделяет блеском букет золотарников, пускает в полёт пушок одуванчика. Немного голубых пятен и белых мазков. Тут воздух свежее, чем в основном городе, заряжен, полный кислорода. Тут хочется дышать. Майа словно никогда такого не ощущала. Ничего такого точного. У неё открывалось второе дыхание, когда она врывалась тайно на крыши многоэтажек и ходила по краю, когда вставала на скейт и ехала с горки, ещё и на проезжую часть, когда она делала колесо на узкой площадке, около которой несколько сотен метров воды, а плавает Майа так себе. Но вот такого действительного ощущения лёгкости она не испытывала. Поезда. Прикиньте полностью раскрасить состав. Если делать это профессионально, умелыми руками, то это будет такое зрелище. Хоть прямо сейчас по путям пускать. Дзынь. Майа цепляется носком за шпалу. Зло вздыхает, отряхивает коленку от слоя земли и идёт дальше, стараясь посматривать под ноги, на неугомонные пути. Дверь. Белая, зеленовато-жёлтая, с прозрачным, помутневшим окном, с железной втиснутой внутрь ручкой, с механизмом, въезжающим вбок стены. Раскрасить, её срочно надо раскрасить. Подготовить основу, серую, с жёлтым оттенком. Здесь будет ядерный бум, вырвиглазные цвета, хип-хоп, танцы, громкая музыка и рэп. Из конструкции выпадут все болты и лопнут все запайки. Это будет охуенно. Полный мьюрал. Ещё и в ярде. Пиздец, Майа нашла неиспульзуемый ярд. Сердце прыгает как бешеное. Майа наверянка раскраснелась, брови сосредоточенно поползли вниз. Она удобно и устойчиво расположила сумку около двери, но так, чтобы не мешало ходить в бессознательной концентрации. Проверила всё надетое, чтобы не натирало, сидело удобно, не спадывало. Резко — вжух! — расстегнула молнию, задумалась, глядя на краски. Надо сделать скетч. Но она не будет, сейчас всё сложилось слишком удачно, чтобы отрываться от любимого занятия. Баллончиков полные штаны. Отдельный кармашек под насадки, кэпсы. Немного трафаретов. Тряпка, влажные салфетки. Пакеты под грязное и специальный карман для мусора. Для окрашивания надо широкую, во все стороны, струю, поэтому Майа перебрает аэрозоли, цепляется за цвета, рассматривает собственные маркировки на свету. Выбирает несколько банок и цепляет их на специальный пояс. Тц, кисти и валик не взяла. Значит, сегодня придётся заняться только подготовкой. Майа поднимает лицо к солнцу, щурится и прикрывается рукой. Яркое, испепеляющее. Прямо над головой. Даже под углом. Сейчас где-то час дня или два. Вторник. Взгляд цепляется за полоску забора, за уже начерченные на составе различные, но всё равно похожие теги. Завтра в колледж. Рано-рано, зевонно рано. Майа ухмыляется и поворчивается к дверце, нанося первый штрих, перекрывая неуклюжие, однотипные, красно-жёлтые буквы. Здесь будет шедевр искусства. А в колледже только слипшиеся глаза и максимум C в тетрадке. Пока панель наполняется толстым (первый ведь) слоем пигмента, хочется включить музыку. Йонаку какую-нибудь. Хотя нет, Йонака хоть и энергичная, но зло-грустная. Чарли хсх, вот это тема! На всю улицу, до звона в ушах, чтобы не слышать ничего, кроме шума колёс. М-м-м, полный смак. На самом деле, Майа правда надеется, что это место заброшено, так как устраивать биф ей не особо хочется. Но из выбора закрасить какие-то тупейшие, написанные всюду, надписи или найти подругое, оторвать от себя это место, она выберет первое. Пора новичкиням узнать своё место в иерархии (Майа хмыкает, вспоминая себя, первый раз взявшую в руки баллон). Лист готов. А теперь нужен сюжет. На весь поезд, на крышу и... и внутри! Устроить всё внутри под себя, сделать своим тайничком и... и... Сердце стучит-стучит, словно под ритм, становится действительно жарко. Майа не может описать это чувство, но оно настолько освещающее, настолько ободряющее, что спрыгнуть с парашюта кажется какой-то фигнёй (она, правда, не прыгала, это так, образно). Найти своё, придумать своё, подготовить своё. И всё тут своё. Делай, что хочешь. Крась, крась, крась! Крась!! Крась, Майа, крась!!! Прыгай, если надо! Заверни рукой, позови всех с собой, долбанись об ограждение, и всё-всё распиши. Словно в игре. Словно выпив ледяной коктейль в плюс тридцать. Словно... Словно за твоей спиной стоит разъярённая собака. Майа оборачивается. Никого, но до ушей доносится злостный рёв, скулёж и рык. Она осознаёт: тут есть охрана. Молниеносно втискивает в сумку инвентарь, смотрит, как капля краски перекрывает половину рисунка, — Н-е-ет!! — и сбегает. По путям бежать абсолютно неудобно. Они прям устроены так, чтобы ты спотыкалась, падала, кувыркалась, ломает нос о грязь, рвала недавно купленные кеды. Майа вздыхает сквозь зубы, закатывает глаза, но бежит, перебираясь на траву. Маска подпрыгивает на шее, шапка летит в звенящую кэнсами сумку. Жарко-жарко-жарко. Солнце всё ещё над головой. Собака кажется ближе, чем раньше, но это охуенно. Пусть её поймают, пусть оштрафуют, Майа рада. Майа в ёбанном наслаждении готова затанцевать хоть прямо сейчас. Это то, чего она ждала, чего хотела, по чему ревела вечерами. Своё место. Своё. Улыбка до ушей тянется по её воле. На ней это выглядит жутко, но плевать. Сумка трясётся, сердце бьётся. Майа ещё никогда ее не чувствовала себя настолько неживой. Живые себя так не чувствуют, она в это не верит. Она нежива. Нежива как запачканные краской перчатки, как медленно плывущие редкие облака в небе, как шпалы под ногами и над головой, на ж/д мосту. Когда дверь квартиры с грохотом захлопывается, гаечный ключ падает с треском на пол, отец вскрикивает с кухни, а мама бьёт рукой по посудомоечной машинке, что та аж заработала, Майа выглядит как объёбанной в край марихуаной, крокодилом и ЛСД. Слишком широко ухмыляется, слишком красная, слишком узкие зрачки. Она придёт. Завтра. Сразу после пар.