Часть 2

Неделю. Она ходит туда без перерывов уже неделю. Был дождь, слегка похолодало, но она ходила туда, упрямо ставя настил, хоть и приходилось полчаса складывать его обратно и уносить домой. Это действительно ощущается как наркомания. Майа начала брать с собой еду, таскать весь набор: стол, стул, термос, что она бессовестно стащила у отца. Половину пар Майа пропустила, а к остальной совершенно перестала готовиться. Она не могла слушать, не могла говорить, только глаза сверлили стену перед собой, слишком сконцентрировано, слишком вдумчиво. Она забывала поесть, откладывала сон. Смотрела-смотрела и представляла. Образ граффити начал дополняться. Цветком из коридора, дорожным знаком с пешеходного перехода, лицом преступника с агитационных листовок. Линия, крест, зебра, солнце, стол из кафе по пути до плейса, до ярда. Телефон упрямо оставался дома. Мама даже забеспокоилась, что у дочери настолько сильно ухудшились внимание и память. Но не знать сколько сейчас времени, кто тебе пишет, где сейчас происходят очередные конфликты оказалось удивительно расслабляюще. Животрепещуще, мотивирующе. Майе приходилось сидеть либо до странных, уже кажущихся до нервних тиков специально выбешивающими, шорохов в кустах, либо до откровенной темноты. Она даже нашла конуру охранника, пока тот мирно похрапывал, гладя своего пса. В среду персональная тетрадка для скетчинга обзавелась подробным чертежом. Да, она на полном серьёзе принесла рулетку и попыталась измерить размеры. К сожалению, дверь вообще никак не хотела открываться, поэтому вышли только приблизительные цифры. Но у Майи есть стойкое желание расписать всё полностью. Всю дверь, все петли, ручку, крепления, боковушки, раму, оформить окно; помилуйте, она готова была выломать эту дверь, но походу внутри всё попросту заржавело. Каждый сантиметр обзавёлся собственной частью общего сюжета. На следующей странице от подробного чертежа поместилась раскрашенная профессиональными маркерами схема с переливами, с пастельными элементами, всё разных цветов и размеров. Без букв. Майа решила: это будет настоящая картина. Буквы только всё испортят. Граффити и так по-своему нишевое занятие, а буквы это просто по-мародёрски. В пятницу полотно было готово. Почти. Во-первых, у неё кончился баллон с жёлтой краской (ИХ БЫЛО ШЕСТЬ, ШЕСТЬ!!), а во-вторых, дверь так и не удалось никакими силами, волями и мольбами втянуть обратно в стену. Когда Майа таки решила разбить окно, то кирпич, найденный в паре метров от самого поезда, после тупого удара о стекло упал ей на ногу. В общем, дверь она так полностью дописать и не смогла. Результат, конечно, получился намного лучше, чем она ожидала, но рисунки, детали, что Майа так надеялась сделать, так и не были претворены в жизнь. Расстроенная, она запнулась о сраную рельсу и ёбнулась коленями прямо на разогретую лучами сталь. Дома Майа подготовила наколенники на завтра перед тем, как обработать раны. Шипя и проклиная всё на свете, она посмотрела в окно, на фиалковый, розово-бледный закат. Как багровеет солнце, уходя туда, за квартиры, за её ярд и за её граффити. Интересно, как бы выглядел тот отрывок в закатных лучах? "Ой!" Хмурится, злится и выкидывает ватку в сердцах в мусорку. В ночь субботы, пока прохладная, приятная текстурой мазь впитывается и успокаивает кожу вместе с травмированными суставами (Майа правда начала задумываться о походе в поликлинику), экран телефона загорается на её столе, в темноте комнаты, освещая звёздный потолок, пару плакатов на стене и полку компьютерного стола. Уведомления, уведомления, уведомления. Ютуб, Ватсап, Инста, Тикток, куча сообщений из Телеграма и Снапчата. Среди них выделяется одно-единственное, от той, кто абсолютно не любит соцсети: "завтра тебе пиздец". — Чё? — Майа прихрамывает до стула. Листает уведомления дальше, пока не находит среди них два звонка от Дженни, тринадцать от Розы и шесть от Чарли. Вздох. Ладонь массирует лоб. Майа забыла со вчера взять телефон. Щурясь от яркого света, она глянула ещё раз на сообщение. По-хорошему, хотелось спать, распластаться прямо так на кровати и сразу хр-р ми-ми-ми без излишних действий. Но чувихам это не понравится. Майе тоже не нравится, когда её игнорят, особенно по несколько дней. Второй вздох. Майа вынимает провод, располагает кажущийся слишком большим и тяжёлым смартфон в руке, ищет в списке контактов знакомые клички. "Am-Nom". Ну, всяко лучше разъярённой Розы, недовольной Чарли и по-буддистски пофигистичной Дженни. За окном одна ночная чернь. Не видно ни зги. Руки сами тянутся скрыть всё, что находится внутри комнаты, шторами. Гудки идут долго. Майа аккуратно, кряхтя, залезает в постель, под разноцветное одеяло, закрывая уставшие глаза. Граффити это работа тонкая, бережная, надо следить как за состоянием мьюрала, так и за своим. А то завтра Майа туда потащиться, а так как бегать она не может, её схватят и посадят в КПЗ, а потом сиди жди, пока мамка с папкой припрутся штраф платить суммой в три квартиры. А, точно, её уже ловили. Да, Роза права, ей полный пиздец. Но давайте о хорошем: как граффити всё же развивает инфраструктуру, общественные отношения, художественные навыки. Раньше Майа в руки даже ручку еле брала, а сейчас. О-о-о, а сейчас у Майи целый набор. Холсты, маркеры, баллоны. Половина краденная. Кроме баллончиков и кэпов, там всё серьёзно, качество краски очень важно, а то ляжет как говно на туалетную стену, и зачем это всё? Только грязь разводить. Если уж писать, то хорошо, чтобы глаз радовался! А Майа радуется, очень радуется... Пока во всю храпит, видя третий сон. — Майа! Майа?! Какого фига ты мне названиваешь в полночь?! Майа?! Ма-ария-я!! *** Просыпаться из-за грохота двери по утрам сущее наказание, коим оно и является. Родительницы чудом не просыпаются от этого скрежета двери и петель. Майа только быстрее набрасывает халат по пути и с шипением: "Да сейчас, сейчас!" — крутит сиплой вертушкой. — Та-да-ам!! — Дженни без зазрения совести в полный голос пропевает-пищит на всю квартиру. Майа хмурится, тяжело вздыхая. Молчит. Пытается проснуться и одновременно осознать, что перед ней действительно кто-то стоит, а не то, что ей это всё снится в бреду дрёмы. — Что это? — сипло спрашивает она. Серьёзно, все здесь? Ладно Чарли, Чарли живёт парочкой десятков районов правее, но, блин, Амира? Амира?! Она ж вообще граничит с Невадой. А Роза? Роза живёт в Мексике! Какой чертихи?! — Суфле, — Роза, тоже хмурая и сонная, протягивает Майе пачку сладостей. — Мы тут поели немного. Ничего страшного. Майа окончательно куксится. Фу, пожёванное, так ещё и из одной упаковки. — Сколько время? — Майа складывает руки на груди и головой опирается о раму двери. — Четыре пятьдесят три, — Чарли с улыбкой, пока засовывает телефон в карман комбинезона, роняет его на пол. — Упс. — Сломался? Чарли, вся в краске, поднимает на Дженни косой взгляд. Сломался. Она поднимает смартфон, скользкие, потные пальцы роняют его снова. Амира и Дженни прыскают, Роза и Майа притуплённо смотрят. — Что происходит? — Майа угрюмо хватается за ручку двери, явно показывая свои намерения вновь пойти спать. Амира хватает её ладонь, с невероятной силой прижимая чужие пальцы к железной перегородке. Семья всё никак не может купить нормальную человекенскую дверь... Рука горит, кожа впивается в острые углы, но Майа только серьёзнее осматривает нежданных посетительниц её жизни. И квартиры. Кроме Чарли: та всё ещё в согнутом положении пытается вернуть телефон в карман. — Это ты скажи, что происходит, — Роза прищуривается, подходя на полшага ближе, к Амире. Дженни стоит позади, с вечной улыбкой, в этот раз слишком чеширской, довольной, словно они все вместе выбивают дерьмо из какого-то хулигана. Майа, конечно, хулиганит, но ничьи обеды она не крадёт и деньги не вымогает. Тем более у подруг. Которые живут в подругом конце штата. От-лич-но. Чарли наконец встаёт. Она с неглубоким вздохом осматривает экран. Потрескался. Майа знала, что он новый, но в поломке не было ничего удивительного. Лучше пусть Чарли телефоны ломает, чем свой хребет, учитывая, как часто она попадает в передряги. — Отвечай! Майа, как и Дженни с Амирой и Чарли, вздрагивает. Роза сегодня жёсткая. Она всегда жёсткая, но сегодня особенно сильно. Не проснулась, значит. Не хочет терпеть. Всё ещё не понимая, что она здесь делает, Майа с испугом вглядывается и вслушивается в пространство квартиры. Не проснулись. Сглотнув, она в одних тапочках вываливается в подъезд, прикрывая с лёгким шорохом дверь. Казалось, что эхо крика до сих пор стоит в её ушах. В бетонном коридоре, среди закрытых грязных окон, мусора и потрёпанных цветочных горшков. Майа с низко опущенными бровями, укутавшись в халат (будто она не в шортах с топом, а на улице не плюс семнадцать), молча сканирует местность. Вроде тихо. — Какого вы здесь делаете? — шипит она, вытянув шею пониже, всем своим видом показывая, что надо вести себя негромко. Розе плевать. Как всегда. Дура. — У нас каникулы, — говорит во весь свой тембр Роза. — Я выпустилась! Юху-у! — Дженни махает руками. — Йо-у-у! — Амира радостно подпрыгивает и обнимает подругу. Чарли хлопает Дженни по плечу с тёплой улыбкой. — Умница, — Майа поднимает руку и палец вверх. Роза с размаху попадает Дженни зефиром в рот. — М-м, вкусно! — А у меня нет! — бурчит-отвечает Майа Розе и буравит её испепеляющим взглядом. Та её копирует, специально выгибая спину, потому что Роза выше. Секунда. Две. Розы ухмыльнулась. — Что за дело? — она кивнула головой, подначивая. — Давно тебя такой радостной не видела. Неделю в Интернет не заходить это ж надо так головой ёбнуться, — Роза переводит взгляд на разбитые колени и подбородок. Майа скривила губы, а затем прикрыла глаза, и уголки рта сами поползли вверх, открывая вид на неровные зубы. — Мне спать ещё три ёбанных часа, — мечтательно выдала Майа, сонно приподняв голову. Амира взяла в руки голубой скейт, что всё время был под мышкой. — В пять утра. В около-гетто. Я уже чувствую этот ветер, Майа, — Амира вдохнула озон этого самого около-гетто. Пыталась воззвать Майины потребности-инстинкты в ранней — чуть ли не ночной — прогулке. Вообще-то Майа была далеко не из гетто, район этот хороший, просто с центральными районами они никогда не сравнятся. И в этом их прелесть, весь сок, вся суть. Никаких очередей, вечно занятых дорог, пробок, пыли. Только жар лета и пряный воздух вокруг, светящее в глаза солнце, от которого хочется только ярко улыбаться. Знакомые лица везде и ободряющие слова. — Чё, я нормально выгляжу? — Майа расправила конечности в сторону, склонив свою чёрную голову с фиолетовой чёлкой, чтобы осмотреть себя, в шлёпках-тапочках, в белых карго-шортах на жилистых от бега ногах, в жёлтом, испачканном уже откуда-то водой, топе, а затем глянула на подруг. — Как дикая скейтерша, — Чарли выполнила щелчок и подняла свой скейт. Майа ухмыльнулась. Тупо сказано, но прикольно. — Заебись, — Амира показала Майе сердечко большим и указательным пальцами и чмокнула воздух. — Пошли. Дженни, пританцовывая, захватила с собой под локоть Розу и потекла с ней к выходу на улицу. Майа быстро вернулась, взяла ключи с тумбочки в прихожей и скейт под кроватью в комнате. Написала еле читаемое "Гуляю" на листе, приклеенном намертво к холодильнику, и закрыла с грохотом дверь, слишком перевозбуждившись и не рассчитав силу. Колёса сразу заскользили по гладкому бетону, а Чарли, разбежавшись, потолкала Майу к ступенькам, посмеиваясь от её неожиданно резких ругательств и испуганных объятий. *** Почёсывая промозглый подбородок, Майа окончательно стянула респиратор одними лишь указательным и средним пальцами самым неаккуратным и напевательским на состояние вещи способом, что даже удивительно, как у респираторских ремней не похерилось плетение или регулятор. Сидя чуть ли не нос к носу с наметельником, Майа чувствовала себя то ли отсталой, то ли кайфоманкой. Потому что, блять, сидеть до — она приподняла телефон, всматриваясь сузившимися глазами в яркие-яркие, в сумарчном холодном небе кажущимися глазосжигающими, цифры часов — пяти минут первого ночи, бессознательно вычерчивая маркерами аутлайн одной из её персонажек мьюрала, это ебанизм. Ебанизм потому, что в армейской одежде, в тёплых носках под кедами ходить летом некомельфо в прямом и переносном смысле. С ненавидимой Майе кепкой на голове, так как все шапки в доме мама на этой неделе спрятала во внезапно обнаруженный чулан. И собирать в кромешном одиночестве уже кончившиеся баллоны, пока кусты теребит жуткий ветер, это ну, как бы, пиздец как стрёмно. А ещё это ебанизм потому, что когда ты по итогу сваливаешь с ярда, всё же сумев сориентироваться и выйти из непривычных в темноте тропинок и улиц, ты не будешь улыбаться как бешеная во внезапном приступе вдохновения и самолюбования своими собственными навыками. Майа будет. Майа умница и молодчинка. Майа задыхается от нервного смеха, вспоминая ту рожицу, что она написала ранее, вспоминая ровные-преровные линии на ободе буфера, сделанный неплавный, но такой здоровский градиент и — о-о-о, Майа не может дождаться, когда она будет делать окончательное оформление бело-синим! Хотя рисовать под светом телефонного фонарика так себе. Особенно, когда у тебя остаётся два процента заряда, а рука и плечи от постоянного однотипного напряжения уже начинают натурально неметь и отваливаться. Но это классно. Это заебись. Эта неделя вообще вся клёвая. Майа давно так восторженно не бралась за кисти и карандаш, не ходила защищать свой ярд и не теггала по глупости случайные поверхности (Майа об этом не говорила, но это было). А чувство давления воздуха, как тебя облепляет одежда, а волосы с яростью колышутся сзади, хлестая тебя по голове, когды ты летишь по дороге на своём любимом скейте? Чудесно. Самое обожаемое чувство в мире. Это то, чего она ждала столько времени. Желания преодоления, сил, чувства достижения. Телефон зазвенел в ладони. Майа в очередной раз прикрыла от минимальной яркости экрана глаза, но в этот раз там ещё и красовалось строго-мягкое "Мама". Вздохнув, морально и физически приготовившись, Майа уже ткнула пальцем на зелёный кружочек, как свет моргнул последний раз и пропал. Смартфон отрубился. Хотелось сматериться. Но Майа стоко перенесла это бремя горя на своих плечах, пока из-за невнимательности и недосыпа не грохнулась вместе с мусорной урной прямо на асфальт.