Часть 2

      Из-за головокружения было сложно что-то понять. Чувствовался запах сырости, в ушах всё ещё звенело, а тело почти не чувствовалось. Журналист попытался встать, опёрся на горячий каменный пол, обжёгся и снова прислонился к стене.       Вскоре его взгляд прояснился и теперь конь мог рассмотреть, где оказался. Они с напарником сидели в крохотной комнате из серого обтрескавшегося кирпича. Впереди сиял свет – дверь в виде решётки из сухих досок. На полу лежала камера со сломанным объективом. Журналист хотел до неё дотянуться, однако сейчас она была для него слишком далеко.       К его удивлению, он не был скован, хотя никакие цепи или наручники не были нужны, чтобы заставить его замереть. Худшее наказание для жителя Северии – это жара. Ему хотелось снять пиджак, вот только репортёр не мог его найти, так же, как и свою любимую бабочку. Он остался в одной рубашке и брюках и всё равно страдал от непривычно высокой температуры.       – Воды… – через силу прохрипел конь.       Послышался плеск. Журналист опустил глаза и заметил у ног небольшую миску с водой.       – Это нам на двоих, – сухо пояснил оператор, который очнулся на час раньше.       Репортёр осторожно поднял миску и сделал несколько глотков. Пить было больно, однако это была справедливая плата за облегчение. Конь поставил воду ближе к другу. Оператор сидел рядом со скрещенными на груди руками и вытянутой правой ногой.       – Как нога? – осторожно спросил журналист.       – Скорее всего сломана.       – Встать пытался?       – Конечно! Как думаешь, почему я решил, что она сломана?       – Прости, видно ещё не до конца соображаю, – конь отвёл взгляд к полу.       – Ты и раньше не особо думал, – оператор тяжело вздохнул и продолжил, – Что делать будем?       – Выбираться отсюда, пока нас в рабство не отдали или ещё чего похуже.       – Это и так понятно. Нам нужен план.       Репортёр молчал. Что они могут сделать? Умолять охрану их отпустить? Шантажировать её и тем самым нарушить местные порядки? А что, если за это предусмотрена наивысшая мера наказания? Сбежать? Вырыть подкоп? Но у них ничего нет, кроме миски. Ей копать? Жалко воду. И вдруг они уже под землёй? Нет, тогда бы света не было. Ситуация казалась абсолютно безвыходной.       – Может… Северяне нас найдут и спасут? – конь наивно улыбнулся и повернулся к другу.       – Обязательно. Мы же такие важные.       – Не могут же они нас просто так взять и бросить.       – Могут. Не увидят нас и решат, что мы всё сняли и ушли дожидаться их в грузовик.       – Но мы же здесь, а не там!       – Значит сочтут убитыми, – грубо оборвал оператор, – Вот и всё.       Последняя надежда на спасение была разрушена. Репортёр помрачнел и обхватил руками колени. Он с сочувствием смотрел на ногу товарища.       Его глаза широко раскрылись – появилась идея.       – Нога! – крикнул журналист.       – Что с ней?       – Она у тебя всё ещё болит?       – Да… Но не сказал бы, что сильно, - неуверенно отвечал оператор, не понимая, чего от него хочет напарник.       – Мы можем попытаться позвать медика, – конь перешёл на шёпот.       – И что нам это даст?       – Во-первых, мы узнаем насколько сговорчива охрана. Во-вторых, если нам его предоставят, то это значит, что мы нужны им целыми. А это уже повышает шансы на побег.       – Что ж, тогда это имеет смысл.       – И…– репортёр долго пытался подобрать слова, однако в итоге решил сказать прямо – Не хочу, чтобы у тебя тут нога сгнила.       – Я тоже.       Журналист наконец-то встал и, качаясь из стороны в сторону, медленно дошёл до решётки. Сквозь неё виднелись палатки, дома, засыпанные песком, и редкие деревья с крупными листьями. Он прикоснулся к «двери»: доски были сухие, но толстые и крепко вбитые в землю. Руками их было не сломать. Конь не мог найти замочной скважины, видно, камеру бегемоты открывают и заколачивают самостоятельно. Охрана не откликалась – либо она глухая, либо её здесь нет. Напарники надеялись на второй вариант.       Репортёр поднял камеру и осмотрел. Объектив треснул, но в остальном корпус выглядел целым. На ней оставалось немного заряда, так что её можно было бы отдать местным жителям, как артефакт невероятной силы. Может тогда их отпустят? Даже отснятый материал сохранился, хотя сейчас это не имело значения.       – Странно, что они её не забрали, – отметил репортёр.       – Наверно, не поняли, что с ней делать.       – Зато могли бы разобрать на детали. Она им нужна и причём вместе с нами, но зачем?       – Может завербовать хотят? Ну, чтобы мы им там новостные сводки снимали для солдат или ещё чего.       – Тогда бы мы уже сидели бы в допросной. И без камеры, – конь сделал паузу, – Занятно.       Он положил технику обратно на пол.       Журналисты ждали, когда появится охрана. Они предпринимали попытки докричаться до неё, но им никто не отвечал. Тем временем, солнце начинало садиться, окрашивая песок в розоватый оттенок. Напарники находились по разные стороны комнаты. Оператор не мог сделать и шага со своего места, а его друг стоял у решётки и высматривал через щели хоть кого-нибудь. Солдаты проходили, однако делали они это редко, слышали крики из тюремной камеры, пожимали плечами и молча удалялись по своим делам.       – Вечереет, – репортёр устало вздохнул и облокотился на деревянную доску, – На чужую помощь уже можно не рассчитывать, да?       Оператор лишь разочарованно взглянул на товарища.       – Не смотри на меня так. Сейчас придёт стражник, мы позовём медика и дальше придумаем план побега.       – Ты ещё в это веришь?       – В нашей ситуации я готов поверить во что угодно! – разозлился журналист.       – А что, если никто не придёт?       – Придёт.       – А если нет?       – Не знаю, – тихо ответил конь.       – Я не хочу читать тебе нотации, но мы оказались здесь по твоей вине. И если с нами что-то случится вся ответственность будет на тебе.       – Почему сразу на мне?       – Потому что это ты зачем-то решил променять репортаж про курорт на съёмку гражданской войны.       – Так было нужно.       – Кому? Твоему эгоизму? Ты же знал, что я с тобой поеду. Неужели тебе в голову не могла прийти мысль, что мы можем пострадать?       – Да всё я прекрасно понимал, – сурово ответил репортёр и стал ходить кругами по комнате, – Я специально напросился в Саванию.       Оператор был искренне удивлён, однако позволил другу продолжить монолог.       – Понимаешь, зарплата ведущего утренних новостей не очень большая, – неуверенно начал журналист, – А я сейчас нахожусь в затруднительном финансовом положении. Мне предложили должность военного корреспондента с повышенной оплатой. Вот я и подумал, что в армии же был, оружие держать могу, если что постою за себя. Согласился. Тебе не сказал, потому что побоялся, что ты откажешься.       – Зря. Я бы в любом случае с тобой поехал.       – Шутишь?       – Нет, вполне серьёзно. Я же помню, как ты служил – лопату для очистки снега держал в руках чаще, чем автомат. Меня больше интересует откуда у тебя проблемы с деньгами? Ты же недавно машину брал.       – Не поверишь, в аварию попал, – конь взмахнул руками, изображая взрыв, – Ехал домой, как вдруг нечто просто взяло и переставило мою машину на встречку. Теперь я должен банку за кредит, механику за починку и администрации за испорченное имущество.       – Вот же… Хорошо, что цел остался. Хотя денег мог и у меня занять.       – У тебя столько нет, сколько мне надо.       – Это было бы уже лучше, чем сидеть здесь.       – Соглашусь, – подытожил журналист.       В промежутке между решётками появилась крупная фигура солдата. Напарники одновременно повернулись в сторону «двери». Бегемот одной рукой держал миску, а второй собирался выдернуть крайнюю доску. У него не получилось, поэтому он поставил еду на песок, взялся двумя руками за дерево и вытащил его, бросив рядом. Солдат поднял миску и просунул её в камеру через образовавшийся промежуток. Перед тем как он поставил решётку на место, репортёр подбежал у нему.       – Господин охранник, – тараторил конь, – умоляю, позовите врача. Моему другу очень плохо. Он может лишиться ноги. Помогите ему, проявите милосердие!       Бегемот посмотрел на оператора. Журналист отчаянно жестикулировал, показывая напарнику, чтобы тот притворился больным.       – Ай! – он принял страдальческий вид и схватился за левое колено. Потом вспомнил, что сломана правая нога, и быстро сменил положение, – Ужасная боль, ужасная!       Возможно, актёрская игра была не самая лучшая, однако солдат в неё поверил.       – Сейчас найдём кого-нибудь. Только не кричи так громко.       Охранник вбил доску обратно глубоко в землю и ушёл в сторону императорского замка.       – Получилось, – удивился репортёр.       – Значит всё-таки нужны живыми.       Конь осмотрел еду. В миске была серая вязкая жижа, по виду напоминало кашу, но он не был особо в этом уверен.       – Будешь?       – Будто у меня выбор есть. Неси сюда.       Вскоре солдат вернулся с местным медиком. Это была женщина, по размерам возможно даже больше охранника. В руках она держала старые носилки. Вместе они избавились от двери и с трудом вошли в камеру.       – Кому тут плохо? – прохрипела врач.       – Ему, – робко указал на напарника репортёр.       – Ясно.       Медик и солдат погрузили оператора на носилки и потащили его к выходу. Журналист последовал за ними.       – А ты куда? – спросил бегемот.       – За ним.       – Тебе что, тоже плохо?       – Да! У меня ужасный жар, – конь приложил копыто ко лбу.       – Переживёшь, – отрезала врач.       – Вы не можете меня здесь оставить. Я должен пойти с вами! Потому что… Потому что…       Пока журналист выдумывал причины, почему он должен попасть в больничное крыло, охранник вновь поставил «дверь». Коню оставалось лишь смотреть, как его товарища уносят далеко в имперский замок.