Глава 3. Инстинкты действуют на опережение

      Взгляд метался от одного лица к другому, цепляясь за каждого, кто находился в доме. Лишь спустя несколько бесконечно долгих секунд напряжение, сковывавшее всё тело, наконец начало отпускать. Среди взрослых силуэтов показалось знакомое маленькое личико, и внутри будто что-то щёлкнуло. Этого оказалось достаточно, чтобы впервые за весь день позволить себе сделать по-настоящему глубокий вдох.       За дверью остался очередной тяжёлый день, а вместе с ним — кровь, смерть и постоянное ощущение опасности. Куртка покрылась слоем дорожной пыли, на рукавах засохли бурые разводы крови, местами чужой, местами собственной, а ткань пропиталась запахом сырости, ходячих и леса.       Именно поэтому дом казался почти чужим. Не потому что не хотелось здесь находиться — наоборот. Здесь всё ещё жила память о людях, которым когда-то принадлежали эти стены. Было видно, что прежние хозяева любили своё жилище и заботились о нём до самого конца. В прихожей висело несколько аккуратных коллажей с фотографиями: счастливые лица молодой семейной пары, летний отдых у моря, какие-то европейские улочки, заснеженные горы, улыбки, которые уже никогда не повторятся. На комоде до сих пор стояла небольшая ваза с давно высохшими декоративными цветами, а на подоконнике пылились книги, будто хозяева собирались вернуться вечером и продолжить читать с того места, где остановились.       Жизнь исчезла отсюда в один момент, но ощущение домашнего тепла почему-то так и осталось.       Скинув рюкзак у стены, девушка машинально направилась дальше по дому. Больше всего сейчас хотелось смыть с себя въевшуюся грязь, переодеться и только потом обнять крестницу, чтобы не тащить к ней весь этот запах смерти. Но едва в дверном проёме мелькнул знакомый силуэт, этим мыслям пришёл конец.       — Криста!       Тонкий детский голосок прозвучал так радостно, что на лице сама собой появилась усталая улыбка.       Малышка тут же сорвалась с места. Светло-русые волосы беспорядочно подпрыгивали при каждом шаге, а большие зелёные глаза сияли так ярко, будто вокруг никогда и не существовало всего того ужаса, что творился за стенами дома. На худеньком личике расцвела самая искренняя улыбка, и уже через мгновение маленькие ручки крепко обвили её шею.       Девочку совершенно не смущали ни запах, ни испачканная одежда, ни засохшая кровь на рукавах. Всё, что для неё имело значение, — человек, которого она так ждала, снова вернулся домой.       — Ну вот... — тихо рассмеялась она, осторожно прижимая малышку к себе. — А я ведь хотела сначала привести себя в порядок.       В ответ девочка только сильнее прижалась щекой к её плечу.       — Я скучала...       Эти два слова прозвучали так тихо, что сердце болезненно сжалось.       — Я тоже, солнышко.       Она осторожно отстранила крестницу, всё ещё придерживая её за плечики. Девочка подняла голову, и зелёные глаза тут же вопросительно заблестели, заметив хитрую улыбку напротив.       — А я тебе кое-что принесла.       Любопытство мгновенно победило всё остальное.       — Правда? Что?       Немного повозившись с внутренним карманом куртки, девушка достала небольшую находку. Старенький плеер. Корпус был потёрт, местами поцарапан, но удивительно хорошо сохранился. Даже кнопки почти не выглядели сломанными. Малышка осторожно взяла его обеими ладошками, рассматривая так внимательно, словно держала настоящее сокровище.       — Это что?       — Помнишь, я рассказывала тебе, что раньше люди слушали музыку не только дома? Вот через такую штуку тоже. Это плеер. Мы уже находили похожие, но все были разбиты или давно перестали работать. А этот... кажется, ещё можно оживить.       Её глазки стали ещё шире.       — И он будет играть?       — Если нам немного повезёт — обязательно.       Девочка восторженно ахнула и, не раздумывая ни секунды, снова бросилась ей на шею. От неожиданности удержать равновесие уже не получилось. Присевшая на корточки девушка только успела выставить руку назад, но всё равно вместе с ней повалилась на пол.       По дому разнёсся звонкий детский смех.       — Ну всё, егоза... — простонала Криста, смеясь вместе с ней. — Ещё немного — и останусь без спины. Потом будешь сама меня на руках носить.       — Буду! — совершенно серьёзно кивнула малышка.       — Вот это уже настоящий подвиг.       — Ты самая лучшая.       — Знаю.       — Скромности тебе точно не занимать.       Тёплый мужской голос донёсся со стороны кухни. Обернувшись, она заметила Рика, который с лёгкой улыбкой наблюдал за этой картиной, прислонившись плечом к дверному косяку. Рядом появился Карл, лениво покачивая на руках маленькую Джудит. Девочка что-то сонно пробормотала, крепче вцепившись пальчиками в его футболку, а парень лишь привычным движением поправил ей волосы.       — Кажется, у нас тут кто-то вернулся с очередной удачной охоты, — усмехнулся Рик, переводя взгляд на плеер в маленьких ладонях. — И снова умудрился притащить домой что-то неожиданное.       — Завидуешь? — с усмешкой спросила она, поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с куртки.       — Немного, — честно признался мужчина. — Особенно если эта штука действительно заработает.       Карл тихо усмехнулся.       — Тогда готовьтесь. Теперь Эмили будет требовать включать музыку каждый день.       — И танцевать, — тут же с важным видом добавила малышка.       — Это даже не обсуждается, — ответил Рик, тепло улыбнувшись. — Только сначала все по очереди приведут себя в порядок. Ужин уже почти готов, и, если вы задержитесь ещё хоть немного, Джудит съест вашу порцию раньше вас.       Будто услышав своё имя, малышка смешно что-то пробурчала во сне, заставив всех негромко рассмеяться.       На короткое мгновение казалось, что за стенами дома не существовало ни ходячих, ни бесконечной борьбы за следующий день. Только тихий смех, запах готовящейся еды, тёплые разговоры и редкое чувство, которое почти успело забыться.       Сознание возвращалось мучительно медленно, словно кто-то настойчиво вытаскивал его из вязкой, бесконечной темноты. Веки налились свинцом и никак не желали открываться, а собственное тело казалось чужим, тяжёлым и неповоротливым. Несколько долгих минут ушло лишь на то, чтобы заставить себя сделать глубокий вдох и окончательно отделить сон от реальности.       Каждая мышца отзывалась тупой болью. Ломило плечи, спину, затылок, а по всему телу неприятно тянуло так, словно его нещадно избивали несколько часов подряд. Где-то под одеждой зудела кожа — верный признак того, что раны начинали затягиваться. Первым порывом было машинально поднять руку и коснуться зудящего места. Не получилось, запястья даже не дрогнули.       Попытка пошевелиться сильнее лишь заставила грубую верёвку болезненно впиться в кожу. Только теперь пришло осознание, что руки заведены за спинку стула и крепко связаны. Ноги тоже не поддавались — лодыжки были притянуты к деревянным ножкам, не оставляя возможности даже немного изменить положение. Медленно выдохнув, она заставила себя успокоиться. Паника никогда ещё никого не спасала. Память возвращалась постепенно, складываясь из отдельных, разрозненных обрывков. Перед глазами вновь промелькнула пустынная улица, вспышка боли в плече, несколько выстрелов, чужие силуэты и человек, который слишком спокойно смотрел прямо ей в глаза. Их разговор оборвался так же резко, как и сознание — тяжёлый удар, после которого всё вокруг исчезло.       Следом пришли совсем другие мысли.       Эмили.       В груди неприятно кольнуло.       Перед глазами будто сама собой возникла улыбка малышки, её светлые растрёпанные волосы и большие зелёные глаза, в которых всегда было слишком много жизни для этого мира. Сейчас она в Александрии, в безопасности. Рик не оставит её одну — в этом сомневаться не приходилось. Наверняка она ждёт возвращения каждый день выглядывая за ворота или расспрашивая остальных, когда же они наконец вернутся домой.       Следом возникло другое лицо.       Розита.       Удалось ли ей уйти? Услышала ли она выстрелы и поняла ли, что сигнал предназначался именно ей? Или сейчас находится где-то неподалёку, в таком же положении? Нет, она должна была среагировать.       Мысли оборвались сами собой. Ответов всё равно не существовало, пока она находилась в таком положении.       Открыв глаза окончательно, она медленно осмотрелась, стараясь не делать резких движений. Комната оказалась небольшой и почти пустой. Голые стены давно потеряли прежний цвет, в дальнем углу стояли несколько старых шкафов без дверец, рядом притулилась тумбочка с треснувшей столешницей. Единственное окно находилось почти под самым потолком. Сквозь грязное стекло пробивался холодный лунный свет, оставляя по полу бледные полосы и длинные тени.       Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью, старым деревом и едва уловимым запахом лекарств. Где-то за стеной доносились приглушённые голоса, иногда слышались шаги, а затем всё вновь затихало. Опустив взгляд, она заметила, что одежду никто не сменил. Куртка всё ещё была разрезана в нескольких местах, а плечо туго стягивала свежая повязка. Раны обработали наскоро, ровно настолько, чтобы не дать ей истечь кровью. Не из сострадания, она была нужна живой.       Осторожно проверив натяжение верёвок, удалось понять, что узлы завязаны с умом. Не слишком туго, чтобы нарушить кровообращение, но и не настолько слабо, чтобы появилась хоть малейшая возможность освободиться. Стул оказался тяжёлым, с массивной деревянной спинкой, и стоило лишь немного перенести вес тела, как он едва слышно скрипнул, не сдвинувшись ни на сантиметр.       Хорошо. Значит, пока не стоит тратить силы впустую. Сейчас куда важнее понять, где именно её держат и сколько у них человек в группе.

***

      Сколько времени прошло — определить было невозможно. Минуты давно потеряли всякий смысл, растягиваясь в бесконечность. Оставалось лишь сидеть в тишине, прислушиваясь к каждому шороху за дверью и раз за разом прокручивая в голове всё, что удалось запомнить до потери сознания. Наконец где-то в коридоре послышались размеренные шаги. Не торопливые, а уверенные.       Замок тихо щёлкнул, дверь медленно отворилась, впуская в комнату приглушённый свет. Спиной ко входу невозможно было разглядеть вошедших, но почему-то ещё до того, как они приблизились, воздух изменился. Его наполнил тяжёлый запах свежей крови, смешанный с табаком, сырой одеждой и чем-то ещё... терпким, вязким, почти въевшимся в кожу.       Не поднимая головы, она продолжала смотреть в пол, прислушиваясь. Перед ней остановился мужчина. Почти сразу позади послышался тихий скрип мебели — второй небрежно облокотился, сложив руки на груди. Он молчал, внимательно наблюдая за происходящим, будто не просто рассматривал пленницу, а пытался проникнуть глубже, вывернуть наизнанку все мысли ещё до того, как она успеет открыть рот.       Лишь тогда взгляд медленно поднялся вверх. И почти сразу встретился с чужими глазами, которые как и прежде были наполнены спокойностью и изучением.       В комнате повисло молчание. Никто не спешил его нарушать.       — Кстати... — первой заговорила она, слегка склонив голову набок. — Как мне к тебе обращаться?       Мужчина лишь едва приподнял бровь.       — Может, мой благородный спаситель? — с откровенной издёвкой добавила она.       На долю секунды в его лице что-то изменилось. Будто эта фраза действительно позабавила, но выражение исчезло так же быстро, как и появилось.       — Спаситель? — уголок его губ лениво дрогнул. — Любопытно... Обычно меня называют куда менее лестными словами.       Он сделал шаг, сокращая расстояние между ними.       — Решила начать с комплиментов? Не думал, что сумел произвести такое впечатление.       — Не обольщайся.       — Жаль. А я уже почти поверил.       За спиной тихо хмыкнул второй мужчина, но тут же снова замолчал.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не собираясь отводить взгляд первым.       — Так всё-таки? — спокойно произнесла она. — Или мне и дальше придумывать тебе прозвища?       Он выдержал ещё небольшую паузу, словно раздумывая, заслужила ли она ответ.       — Том.       Коротко и без объяснений.       — Значит, Том... — негромко повторила она, будто пробуя имя на слух. — Уже лучше, чем "мой благородный спаситель".       — Не уверен, — усмехнулся он. — Мне начинало нравиться первое обращение.       Спустя долгое время отсутствия реакций, послышался голос мужчины, до этого молча наблюдавшего за разговором.       — Том, если она и дальше будет отвечать подобным образом, мы до следующей зимы отсюда не выйдем.       По интонации чувствовалось, что он далеко не последний человек среди Жнецов. Пусть главарём был не он, но остальные явно прислушивались к его словам, а значит, доверие он заслужил давно. Том не спешил отвечать, несколько секунд он продолжал молча рассматривать пленницу, будто пытался понять, где заканчивается её упрямство и начинается расчёт.       Несколько долгих минут в комнате висела гнетущая тишина.       — Ну и долго ты собираешься изображать из себя немую?       — ...       — Или надеешься, что кто-то придёт за тобой?       — ...       — Я вопрос задал.       Она продолжала молча смотреть куда-то в стену, будто вовсе перестала замечать их присутствие.       — Ты меня вообще слышишь? — процедил он сквозь зубы.       Не дождавшись ответа, он с раздражением шагнул вперёд и с силой схватился за спинку стула. Ножки противно заскрежетали по бетонному полу, когда он резко развернул его к себе вместе с сидящей на нём пленницей. От неожиданного рывка голова качнулась в сторону, а по затёкшей шее вновь прошлась тупая боль. Она лишь медленно подняла взгляд, встречаясь с ним глазами, сохраняя всё то же холодное, почти безразличное выражение лица.       — Вот так-то лучше, — хмыкнул мужчина. — Люблю, когда на меня хотя бы смотрят.       Потускневшие от усталости глаза по-прежнему не выражали покорности. Ни мольбы, ни страха и это молчаливое сопротивление действовало ему на нервы сильнее любых слов.       — Сколько человек в вашей группе?       — Достаточно, чтобы не считать вслух.       Мужчина раздражённо выдохнул.       — Сколько человек у вас с оружием?       — Все, кому хватает ума держать его правильной стороной.       На его лице дёрнулся уголок губ, но улыбкой это назвать было сложно.       — Где находится ваше поселение?       — Если бы я заранее знала, что окажусь у вас в гостях, обязательно прихватила бы карту.       — Забавная, значит?       — Нет, просто не люблю отвечать на глупые вопросы.       Мужчина медленно приблизился, нависнув над ней.       — Продолжишь ерничать — разговор быстро перестанет быть таким спокойным.       — А он разве когда-то был спокойным?       Рядом послышался недовольный смешок.       — Джеймс, она просто тянет время.       — Я заметил.       Главарь продолжал изучать девушку, пристально наблюдая за допросом.       — Последний раз спрашиваю. Где ваши люди?       Она продолжала упрямо стоять на своём, спокойно выдерживая натиск мужчины, которого, как оказалось, звали Джеймс. Забавно... Неужели они вдруг решили доверить ей свои имена? Или были настолько уверены в исходе, что это уже не имело никакого значения?       — Слишком далеко, чтобы тебе до них добраться.       Молчание затянулось всего на несколько секунд, но показалось куда длиннее. Затем Том медленно выпрямился, словно окончательно убедился в том, что их разговор зашёл в тупик.       — Хорошо. Значит, сегодня мы закончили.       Он коротко кивнул своему заместителю, и оба направились к выходу. Дверь закрылась почти бесшумно, а в комнате вновь повисла тишина. Она продолжала сидеть неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам, однако ощущение чужого присутствия так и не исчезло. Будто сама атмосфера помещения подсказывала, что на этом всё не закончится. Интуиция не подвела.       Прошло совсем немного времени, когда замок снова тихо щёлкнул. На этот раз внутрь вошёл незнакомый мужчина. Лицо показалось смутно знакомым — возможно, именно он мелькал тогда на улице среди остальных, но после кровопотери воспоминания оставались слишком расплывчатыми, чтобы утверждать наверняка.       Он без лишних слов прикрыл за собой дверь и неторопливо приблизился.       — Неужели сам Том побоялся испачкать руки? — с насмешкой бросила она, даже не пытаясь скрыть презрение.       Мужчина остановился всего в шаге от неё.       — Запомни одну простую вещь, — процедил он, склонившись ближе. — Если Том начинает говорить, остальные молчат. А если прихожу я — разговаривать обычно уже поздно.       Ладонь резко рассекла воздух. Удар оказался настолько сильным, что голова дёрнулась в сторону, а во рту мгновенно появился металлический привкус крови. Несколько секунд в ушах стоял глухой звон, не позволяя разобрать ни единого звука.       — Надеюсь, теперь мы понимаем друг друга.       Следующие дни тянулись мучительно медленно, будто само время решило остановиться в этих четырёх стенах. Один день почти ничем не отличался от другого: одни и те же вопросы, на которые они так и не получали желаемых ответов, короткие разговоры между собой, очередные удары, оставлявшие новые синяки поверх ещё не сошедших, и редкие часы тишины, которые казались едва ли не страшнее всего остального. Сон давно перестал приносить отдых — стоило только закрыть глаза, как её тут же грубо будили, не позволяя провалиться в забытьё слишком надолго. Восприятие путало сознание и возможно прошло много времени, а может и нет — три дня, пять или целая неделя, — да и маленькое окно особо не помогало. Голод сводил желудок, во рту пересохло настолько, что каждое слово давалось с трудом, а тело постепенно переставало принадлежать самой себе. Сил становилось всё меньше, однако упрямство продолжало держать её в сознании.       За всё это время самым частым гостем стал мужчина со старым шрамом, пересекавшим щёку. Он словно получал особое удовольствие от своей работы. Уже вошло в привычку слышать сначала тяжёлые шаги за дверью, затем скрип петель, а после — видеть именно его. Поэтому, когда дверь вновь открылась, она даже не подняла головы, ожидая услышать знакомый голос или очередную грубую насмешку.       Но сегодня было иначе, шаги оказались незнакомыми: неторопливыми, размеренными. Даже воздух в комнате будто изменился.       По внешнему виду самой пленницы уже без труда можно было понять, в каком состоянии она находилась. Лицо осунулось, губы потрескались от жажды, под глазами легли глубокие тени, а многочисленные синяки и ссадины давно перестали поддаваться счёту. Любой посторонний решил бы, что ещё немного — и она просто не переживёт очередной день. Наверное, именно такого впечатления они и добивались.       Незнакомец остановился прямо перед ней. Несколько секунд он молча рассматривал девушку, не произнося ни слова, словно оценивал результат чужой работы. Затем грубые пальцы резко вцепились в подбородок и одним сильным движением заставили поднять голову. Шея болезненно отозвалась, а перед глазами на мгновение потемнело. Когда зрение наконец сфокусировалось, первым, что удалось разглядеть, стала медленно расползающаяся по его лицу скользкая ухмылка. Такая улыбка не сулила ничего хорошего, совсем ничего.       Несколько долгих секунд она молча рассматривала стоявшего перед собой мужчину. Ничего примечательного: грубые черты лица, небрежная щетина, уставшие глаза человека, привыкшего пользоваться чужой слабостью. Он был из тех, кого спустя несколько минут легко забудешь, если только не столкнёшься с ним при слишком неприятных обстоятельствах.       Он усмехнулся, заметив её спокойный взгляд.       — Давно хотел с тобой познакомиться.       — Не могу сказать того же.       — Знаешь... — он слегка наклонился ближе. — Сюда не так-то просто попасть. Особенно таким, как я. Разрешение получить почти невозможно. Том любит держать всё под своим контролем.       — Значит, он хотя бы в ком-то не ошибся.       Улыбка мужчины дрогнула, но быстро вернулась.       — Да брось. Он просто слишком правильный, когда дело касается своих правил.       — Какая жалость.       — А женщин у нас давно не появлялось. — Его взгляд стал заметно тяжелее. — Может, потому что Том никого не подпускает. А может... некоторые и без остальных неплохо развлекались.       Она ничего не ответила. Только продолжала смотреть ему прямо в глаза. Это раздражало.       — Сегодня тебе не на кого надеяться, — продолжил он, расхаживая по комнате. — Почти вся верхушка сейчас в отъезде. Пятеро лучших людей вместе с Томом уехали несколько часов назад, оставив базу на нас. Так что здесь сейчас... человек пятнадцать, может, чуть больше. Хватит, чтобы следить за порядком, но недостаточно, чтобы каждому заглядывать за спину.       Он тихо усмехнулся.       — Понимаешь, к чему я веду?       — Пока слышу только то, что ты слишком много болтаешь.       — Смелая.       — Просто умею слушать.       На мгновение мужчина нахмурился, будто только сейчас понял, что сказал больше, чем собирался. Но почти сразу отмахнулся от этой мысли.       — Всё равно никто ничего не узнает. Мы почти одни, вокруг только свои. А ты... — он снова подошёл вплотную, — будешь держать рот на замке. Иначе первым делом лишишься языка. Когда Том вернётся, ты и слова сказать не сможешь. Да и кто вообще станет слушать пленницу?       Она медленно перевела на него взгляд.       — А ты, оказывается, очень переживаешь за свою репутацию.       Его лицо на мгновение исказилось.       — Не испытывай моё терпение.       — Разве оно у тебя было?       Ухмылка исчезла окончательно. Пальцы схватившие сначало горло приподнялись на её подбородке и сжались сильнее, а в комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Тем временем в голове уже складывались обрывки услышанного. Пятеро человек отсутствуют. Том уехал вместе с ними. На базе осталось около пятнадцати. Мужчина сам того не понимая рассказал куда больше, чем собирался.       И это могло оказаться первым действительно полезным знанием за всё время плена.       Похоже, разговаривать ему окончательно надоело. Улыбка медленно исчезла с лица, уступив место раздражению. Не говоря больше ни слова, мужчина резко ударил её по лицу. Голова дёрнулась в сторону, перед глазами на мгновение всё поплыло, а в ушах вновь зазвенело. Удар был нанесён не столько из злости, сколько с расчётом — дезориентировать, окончательно выбить остатки сил и не дать сопротивляться.       Убедившись, что пленница ещё сильнее потеряла равновесие, мужчина шагнул ей за спину и принялся поспешно развязывать верёвки. Затёкшие запястья отозвались жгучей болью, стоило путам ослабнуть, но воспользоваться внезапной свободой она не успела. Едва последняя петля соскользнула с рук, как крепкие пальцы сомкнулись на её шее. Воздух резко оборвался, хватка оказалась настолько сильной, что каждый вдох превратился в мучительную попытку наполнить лёгкие хотя бы малой долей воздуха. Почти силком подняв её со стула, мужчина грубо потащил, не позволяя восстановить равновесие. Приходилось переставлять ноги лишь для того, чтобы не упасть, пока он уверенно теснил её в дальнюю часть комнаты, которую до этого невозможно было толком рассмотреть из-за слабого освещения.       Через несколько шагов спина резко встретилась с холодной бетонной стеной. Точнее — сначала затылок. Глухой удар эхом разнёсся в голове, перед глазами вспыхнули тёмные пятна, а из груди непроизвольно вырвался едва слышный болезненный выдох. Мир на несколько секунд качнулся, заставляя судорожно цепляться за остатки сознания. Не ослабляя хватки на горле, мужчина прижал её ещё сильнее. Другой рукой медленно потянулся к поясу, вытащил оттуда небольшой складной нож и с тихим щелчком раскрыл лезвие. Холодная сталь коснулась кожи под подбородком. Лезвие неторопливо скользнуло к горлу и замерло, оставляя между ними лишь тонкую грань, которую достаточно было преодолеть одним неосторожным движением. Он смотрел прямо ей в глаза, словно наслаждался не столько своим превосходством, сколько самим ожиданием того момента, когда на её лице наконец появится страх.       — Не будешь сопротивляться — целее будешь, — произнёс он почти лениво, сильнее прижимая лезвие к её шее.       Холодная сталь неприятно впилась в кожу. Любое неосторожное движение могло закончиться тем, что тонкая красная полоска превратилась бы в глубокую рану.       Голова всё ещё гудела после удара о стену. Перед глазами расплывались тёмные пятна, а каждый вдох отдавался болью в груди. Она изо всех сил пыталась удержаться в сознании, цепляясь за любые мелочи: шероховатую поверхность стены за спиной, запах сырости, собственное тяжёлое дыхание. Паника сейчас означала смерть.       Мужчина грубо толкнул её в бок, ноги подкосились, и она всем весом ударилась о край тяжёлого деревянного стола. Он навалился следом, не оставляя пространства для движения, его поведение менялось на глазах. Если ещё несколько минут назад он пытался казаться спокойным, то теперь в каждом движении чувствовалась всё возрастающая жестокость. Ему нравилось ощущать своё превосходство, видеть, как человек оказывается полностью в его власти.       Одной рукой удерживал её, не позволяя вырваться, другой продолжал водить ножом по одежде, словно нарочно растягивая момент. Лезвие цепляло ткань, оставляя на ней длинные разрезы. Он наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание у самой шеи и на мгновение все вокруг будто замерло, а потом медленно провел лицом вдоль ее шеи, словно намеренно вторгаясь в личное пространство, растягивая каждую секунду и наблюдая за тем, как она инстинктивно пытается отстраниться. Словно подтверждая собственные догадки, он медленно коснулся губами пульсирующей жилки на ее шее и только на мгновение задержавшись, неторопливо провел языком по коже, будто намеренно растягивая каждый миг, поглощая судорожные вздохи. Девушка дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его плечом, но сил почти не осталось, запястья дрожали от перенапряжения и перед глазами вновь начало темнеть.       Мужчина упивался этим зрелищем, словно не мог насытиться ни одним мгновением, и с каждой секундой ему хотелось большего. Похоть читалась в каждом его движении, в каждом взгляде, в каждом тяжелом вдохе. Какое-то почти звериное желание обладать этим телом затмевало остатки здравого смысла, заставляя грубо сжимать кожу девушки даже сквозь плотную ткань одежды. Его пальцы с силой впивались в ее бока, плечи, талию, оставляя после себя болезненные ощущения, пока он бесцеремонно изучал каждый изгиб.       В какой-то момент терпение окончательно иссякло. Резко ухватившись за край майки, он с силой дернул ткань на себя. Послышался громкий треск рвущихся нитей, и одежда не выдержала, разорвавшись почти пополам. Обрывки ткани беспомощно повисли по сторонам, открывая его взгляду черный, самый обычный бюстгальтер. На его лице медленно расползлась удовлетворенная улыбка — будто он получил именно то, чего так добивался. От куртки к этому моменту почти ничего не осталось — изодранная ткань лишь беспорядочно свисала с плеч, уже не скрывая тела. Его взгляд изменился в тот миг, когда перед ним открылись несколько полосок обнаженной кожи и в глазах вспыхнуло что-то болезненно-жадное, почти безумное, словно именно этого он и добивался.       Лезвие ножа медленно соскользнуло ниже, начиная у ключиц и оставляя холодную линию на коже. Оно двигалось неспешно, очерчивая путь к груди, которую по-прежнему скрывала черная ткань бюстгальтера. На мгновение нож замер, а затем рука, сжимавшая рукоять, усилила нажим. Острый край рассек кожу неглубоким порезом, почти сразу на его месте выступила тонкая полоска крови, медленно скатившаяся вниз. При виде алой струйки выражение его лица изменилось, взгляд стал еще тяжелее, еще одержимее, будто увиденное лишь сильнее разжигало его нездоровый интерес. Не позволяя девушке даже шелохнуться под ним, он продолжал с силой вжимать ее в поверхность стола. Одной рукой удерживая, находясь между ее ног и не оставляя пространства для движения.       Руки, еще недавно судорожно цеплявшиеся за любую поверхность в отчаянной попытке найти опору, теперь безвольно повисли. Казалось, они попросту перестали слушаться, тяжесть навалившегося на нее тела не оставляла ни малейшего шанса пошевелиться, а после очередного резкого удара в висок, заставившего нож на мгновение отстраниться, последние силы окончательно покинули ее. Голова безвольно откинулась назад, и все тело тяжело осело на столешницу.       Убедившись, что сопротивления больше нет, он резко рванул остатки ткани, мешавшей ему, окончательно разрывая ее. В каждом его движении читалось нетерпение, смешанное с болезненным желанием растянуть этот момент как можно дольше. Затем ладонь медленно опустилась на оставленный несколькими мгновениями ранее порез. Пальцы с силой прижались к ране, размазывая тонкую полоску крови, после чего неспешно скользнули по коже, задерживаясь на каждом сантиметре, будто пытаясь уловить каждую едва заметную реакцию. Девушка не двигалась, и со стороны могло показаться, что она окончательно потеряла сознание после удара, и именно это заставило его ослабить бдительность.       Пока все его внимание было приковано к ней, а разум оказался поглощен ложным ощущением собственного превосходства, он окончательно утратил бдительность. Его пальцы, до этого крепко сжимавшие рукоять ножа, едва заметно ослабили хватку. Именно этого мгновения она и ждала. Не меняясь в лице и стараясь не выдать себя ни единым движением, девушка медленно продвинула руку и каждый сантиметр давался с невероятным трудом. Пальцы осторожно коснулись рукояти, замерли на долю секунды, убеждаясь, что он ничего не заметил, а затем резко сомкнулись вокруг нее. Одним быстрым движением она вырвала нож из его руки, воспользовавшись тем, что он слишком поздно понял, что происходит.       Все произошло за одно стремительное мгновение. Едва пальцы сомкнулись на рукояти, она резко рванула нож вверх. Лезвие глубоко вошло в его шею, оборвав хриплый вдох. Мужчина застыл, широко распахнув глаза, словно до последнего не мог поверить, что жертва сумела перехватить инициативу. Она тут же выдернула нож обратно, и кровь горячими брызгами окатила их обоих, мгновенно заливая стол, одежду и пол вокруг. Пошатнувшись, он попытался удержаться на ногах, судорожно зажимая рану ладонью. Из горла вырывались лишь сдавленные хрипы и бессвязные попытки вдохнуть. Мужчина все еще пытался вернуть контроль над происходящим, но этот момент был безвозвратно упущен еще тогда, когда лезвие вошло в плоть.       Собрав остатки сил, девушка резко толкнула его. Потеряв равновесие, он рухнул спиной на стол — туда, где еще несколько секунд назад лежала она сама. Теперь их роли поменялись. Не давая ему опомниться, она нависла сверху, крепко сжимая нож. На ее лице не осталось растерянности — лишь холодная решимость довести начатое до конца.       Из его груди вырывались прерывистые, сиплые стоны. Пальцы бессильно цеплялись за горло, тело еще пыталось сопротивляться, но силы стремительно покидали его. Каждое движение становилось слабее предыдущего, а взгляд, еще недавно полный самоуверенности, медленно гас, уступая место осознанию того, что изменить исход уже невозможно. Она крепче сжала рукоять ножа и без колебаний нанесла следующий удар. Лезвие с силой вошло в живот, а затем резким, уверенным движением рассекло плоть. Мужчина дернулся всем телом, захлебываясь хрипами, наполненными бульканием. Она смотрела на него совершенно иначе, чем несколькими минутами раньше. Дыхание постепенно выровнялось, а дрожь в руках окончательно утихла.       Девушка давно взяла себя в руки. На мгновение взгляд задержался на его голове. Первая мысль была простой — всадить нож прямо в череп, чтобы он уже никогда не поднялся. Но почти сразу она передумала. В голове стремительно складывался совсем другой план, и для начала нужно закончить с остальными. Со всеми, кто находился в этом месте. А уже потом... потом оставить им прощальный подарок. Такой, который они запомнят надолго; вызвав едва заметную усмешку от собственных мыслей. Какая ирония. Кто бы мог подумать, что ей оставалось продержаться всего несколько дней... а может, недель. Теперь она уже не смогла бы сказать наверняка, но в конце концов если бы не этот случай, то скоро от неё избавились точно.       Действуя бесшумно, она первым делом накинула на себя найденную в ближайшем помещении футболку. Комната располагалась сразу за той, где ее держали все это время. Камера, пыточная, клетка — как ни назови, это оставалось одним и тем же убогим местом, где она потеряла счет времени. Там же ей удалось найти оружие. Настоящая удача. Или же все происходящее было лишь частью чьей-то очередной игры? Мысль промелькнула так же быстро, как и исчезла. Нет. Слишком многое не сходилось. Без каких-либо доказательств строить догадки было бессмысленно, а сейчас ей требовалось думать только о том, как выбраться отсюда живой.       К тому моменту, когда последний человек на базе оказался мертв, прошло уже немало времени. Она сама не смогла бы сказать, сколько именно, было очень муторно провернуть, без знания всей базы и потому часы давно перестали иметь значение. Лишь теперь появилась возможность спокойно осмотреть это место. База оказалась не такой большой, как представлялось раньше, но почти каждая комната хранила следы того, что происходило здесь годами. В одном из помещений с потолка свисали массивные металлические крюки. На некоторых все еще висели человеческие тела, давно потерявшие всякий человеческий облик. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырости и смерти. Следующая комната оказалась еще хуже — это была разделочная. Пол, стены, металлические столы — все было покрыто засохшей кровью. Казалось, она настолько глубоко въелась в бетон и металл, что стала частью самого помещения. Было невозможно представить, сколько людей прошло через это место и сколько времени все длилось.       Заставив себя отвернуться, девушка глубоко вдохнула и принялась быстро осматривать оставшиеся комнаты, собрала все, что могло пригодиться в дороге: оружие, боеприпасы, одежду, еду, медикаменты и любые полезные мелочи, после чего, не оглядываясь, покинула это место.       Стоило оказаться снаружи, как усталость навалилась с новой силой. Каждый шаг отзывался болью во всем теле. Синяки, раны и бесконечное напряжение последних дней напоминали о себе при каждом движении, но останавливаться она не могла. Пока между ней и этим местом оставалось хоть какое-то расстояние, существовал шанс выжить.       Шагая по лесу уже несколько суток, все чаще ловила себя на мысли, что ноги вот-вот откажут. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Одежда неприятно липла к телу от пота, а рюкзак, доверху набитый украденными... или, как она мысленно усмехалась, «одолженными» припасами и оружием, с каждым километром будто становился только тяжелее. Лямки болезненно впивались в плечи, заставляя сутулиться, однако сбавлять шаг она не собиралась. Останавливаться было слишком опасно. Кто знает, насколько далеко они тогда уехали и может возможно, они до сих пор где-то скитаются, а может, уже вернулись на базу, обнаружили тела и теперь прочесывают окрестности в поисках единственной выжившей.       Том наверняка захочет отомстить. Перед глазами вновь вспыхнули окровавленные комнаты и лица людей, которых она собственноручно убила. Почти вся его группа исчезла за несколько часов. Простить подобное он не сможет никогда.       Эта мысль заставила ускорить шаг. Однако тело напомнило о себе гораздо быстрее. Стоило сделать очередной широкий шаг, как ногу пронзила знакомая, тупая боль. Девушка тихо выругалась сквозь зубы, оставшиеся раны после стрел никуда не исчезли, тогда их лишь наскоро промыли и перевязали, а за прошедшие недели края успели затянуться тонкой молодой кожей, но постоянное давление не позволили им зажить нормально. Иногда повязки вновь намокали от крови, а кожа вокруг воспалялась и болезненно пульсировала. Так продолжаться не могло, если девушка не займется ими сейчас, позже станет только хуже.       К вечеру среди деревьев показался старый покосившийся дом. Когда-то здесь явно кто-то жил, но время не пощадило строение. Крыша местами просела, окна были выбиты, а входная дверь держалась лишь на одной петле. Еще несколько минут наблюдения за домом из леса привели к мелькнувшим ранее мыслям.       Тишина. Ни движения. Ни малейших признаков того, что внутри кто-то есть. Обойдя и проверив местность на ходячих, лишь после этого девушка осторожно вошла.       Пыль толстым слоем покрывала пол, мебель и стены. Воздух пах сыростью, старым деревом и плесенью, в одной из комнат стоял продавленный временем диван, ткань которого почти истлела, когда-то он точно был светлым. Сбросив рюкзак на пол и впервые за несколько дней позволив себе тяжело опуститься на мягкую поверхность. Несколько минут ушло только на то, чтобы восстановить дыхание. Затем достала найденную ранее аптечку, осторожно разрезала старые повязки и медленно сняла их. Раны выглядели лучше, чем она ожидала, но далеко не так хорошо, как хотелось бы. Тщательно промыв повреждения, насколько это позволяли оставшиеся запасы чистой воды и антисептика, осторожно очистила кожу от засохшей крови и грязи, после чего наложила новые повязки, стараясь закрепить их плотнее. Ноги все еще неприятно ныли, а плечо отзывалось болью при каждом движении, но теперь хотя бы риск занести инфекцию становился меньше.       Лишь убедившись, что кровь больше не проступает через бинты, она позволила себе ненадолго закрыть глаза. Отдых длился недолго, оставаться здесь означало терять драгоценное время. Поднявшись с дивана, девушка вновь закинула рюкзак на плечи, проверила оружие и, не оглядываясь, покинула дом. Впереди ее снова ждал лес — бесконечный, густой и одинаковый со всех сторон. И Криста продолжала идти, пока спустя еще несколько суток среди деревьев наконец не показались очертания старой заброшенной заправки.       На потрескавшемся асфальте по-прежнему стояло несколько автомобилей. Большинство выглядело безнадежно брошенными, однако один из них показался ей более целым. Девушка медленно подошла ближе, внимательно осматривая машину. Если удача действительно все еще была на ее стороне, возможно, именно этот автомобиль поможет ей наконец оставить весь пережитый кошмар далеко позади.       Проделав такой долгий путь, останавливаться она уже не собиралась. Несколько часов ушло на то, чтобы привести старую машину в рабочее состояние. Руки были покрыты грязью и засохшей кровью, пальцы дрожали от усталости, но упрямство оказалось сильнее. Она перебирала детали, проверяла проводку, снова и снова пыталась завести двигатель, пока тот наконец не отозвался тяжелым, хриплым рычанием.       Собранный по округе бензин был перелит в бак, и теперь, устало опустившись на водительское сиденье, крепче сжала руль. Впереди была дорога, – очень долгая дорога домой. Найденная карта помогала лишь отчасти, многие обозначенные дороги давно пришли в негодность, часть мостов оказалась разрушена, а некоторые маршруты попросту заканчивались тупиком. Оставалось полагаться на собственную логику: ехать прямо, свернуть на следующем перекрестке, попытаться выйти к какому-нибудь поселению или магазину, где еще можно было найти что-то полезное. Она уже давно поняла, что идеального маршрута не существует.

***

      Путь растянулся больше чем на несколько месяцев. Ориентироваться в совершенно незнакомой местности оказалось гораздо сложнее, чем она представляла. Иногда приходилось возвращаться на десятки километров назад, потому что дорога обрывалась или упиралась в завалы. Бесчисленное количество раз заканчивалось топливо, и тогда машину приходилось оставлять, уходя пешком на поиски заправок или брошенных автомобилей, из которых еще удавалось слить остатки бензина.       Несколько ночей она провела прямо в салоне машины, заблокировав двери и почти не смыкая глаз. Любой подозрительный звук заставлял мгновенно просыпаться, хватаясь за оружие. Иногда это были всего лишь ветер, дождь или скрип старых деревьев, но привычка постоянно ждать опасности уже стала частью нее самой.       В одном из небольших придорожных магазинов ей невероятно повезло. За перевернутыми стеллажами нашелся почти нетронутый склад с консервами, бутылками воды и несколькими упаковками медикаментов.       В другой раз ей пришлось переждать сильную грозу в полуразрушенном мотеле. Всю ночь дождь барабанил по остаткам крыши, а она сидела в углу комнаты, завернувшись в найденное одеяло, впервые за долгое время позволив себе несколько часов настоящего сна.       Иногда попадались следы других выживших: потухшие костры, свежие отпечатки шин, заброшенные лагеря, из которых люди ушли совсем недавно. Постепенно салон машины заполнялся самым необходимым. Канистры с бензином, инструменты, запасная одежда, продукты, аптечки, карты и любые вещи, которые могли пригодиться в будущем. Их было не так много, но каждая из них увеличивала ее шансы однажды действительно добраться до дома. Теперь существовала только следующая остановка, следующий километр и одна единственная цель — продолжать ехать вперед, пока у дороги не закончится возможность вести ее домой.       За время бесконечных скитаний кожа успела покрыться ровным загаром. Воздух раскалялся с самого утра, металл машины быстро нагревался под палящим солнцем, а салон превращался в настоящую печь. Поэтому одежда на ней давно сменилась на самую легкую, какую только удалось найти.       Во время одной из вылазок в заброшенный бутик взгляд зацепился за стойку с аксессуарами. Среди перевернутых коробок и разбросанных вещей лежали солнцезащитные очки. Почти машинально она подняла их, стряхнула слой пыли и надела. С тех пор снимала их редко. Не потому, что они были необходимы. Просто с ними становилось немного спокойнее, они скрывали взгляд от окружающего мира и одновременно напоминали о жизни, которой больше не существовало.       Когда-то у нее была небольшая коллекция очков. Ничего дорогого или необычного — всего несколько пар разных форм и оттенков, которые подходили под одежду и настроение. Она любила лето именно за такие мелочи: легкие вещи, теплый ветер, долгие прогулки и ощущение, будто впереди еще очень много времени.       Со временем свободных дней почти не осталось. Работа занимала практически всю жизнь. Смена сменялась сменой, бессонные ночи становились привычными, а часы сна приходилось буквально выкраивать. И все же иногда ей удавалось найти несколько свободных часов между дежурствами. Тогда она просто выходила на улицу, покупала холодный кофе, неспешно гуляла по городу, наблюдала за людьми и наслаждалась тем, насколько обыденным мог быть обычный день.       Теперь подобные воспоминания казались чем-то почти нереальным. Перед глазами неожиданно всплыл один из таких дней.       Они втроем выходили из больницы после очередной ночной смены. Уставшие настолько, что у каждого лицо было серым от недосыпа. Никто даже не пытался скрыть усталость. Один из коллег лениво потянулся, второй молча поправил рюкзак на плече, а она только тяжело выдохнула, наконец вдохнув прохладный утренний воздух.       — Я думал, этот наркоман мне руку откусит, — с нервным смешком бросил один из них.       — Ага... еще бы немного — и санитаров пришлось бы вызывать уже к нам, — устало ответил второй.       Она лишь покачала головой, вспоминая, как несколько часов назад тот пациент метался по приемному покою, кричал что-то бессвязное, вырывался, а потом едва не бросился на персонал. Тогда вся смена казалась бесконечной. Хотелось лишь одного — скорее добраться до дома, принять душ и наконец уснуть.       Кто бы тогда мог подумать, что однажды она будет вспоминать подобные ночи с теплотой. Сейчас даже тот хаос казался чем-то спокойным; тогда самой большой проблемой был агрессивный пациент, переработки и желание выспаться. Теперь же каждый новый день начинался с вопроса, удастся ли вообще пережить следующий.       Мысль исчезла так же внезапно, как и появилась. Девушка крепче сжала руль, поправила очки и перевела взгляд обратно на дорогу. Впереди оставался лишь бесконечный асфальт, уходящий за горизонт.       Спустя какое-то время впереди начали вырисовываться очертания небольшого городка. Скорость невольно снизилась. Внутри моментально проснулась настороженность, заставившая внимательно всматриваться в каждое здание, каждый поворот дороги и каждый силуэт, мелькавший вдали. Продолжать путь на настолько нагруженной машине было бы слишком опрометчиво. Любой, кто заметил бы автомобиль, сразу понял бы, что внутри может находиться какое-то количество полезных вещей, а подобное сейчас могло стать причиной лишних проблем. Рисковать всем, что удалось собрать за столь долгий путь, совершенно не хотелось.       Свернув с дороги немного раньше въезда в город, удалось найти густую посадку, скрывавшую небольшой участок земли от посторонних взглядов. Именно там двигатель наконец заглох. Несколько минут ушло на то, чтобы внимательно осмотреться, прислушаться к окружающей тишине и убедиться, что поблизости никого нет. Лишь после этого девушка принялась маскировать машину. Сломанные ветки, высокая трава, молодые еловые лапы — в ход пошло все, что попадалось под руку. Конечно, такое укрытие не спасло бы от человека, который специально решил прочесать местность, однако для случайного прохожего автомобиль практически исчезал среди деревьев. Закончив, еще раз окинула взглядом проделанную работу, поправила рюкзак на плечах и направилась в сторону городка, заранее готовясь к тому, что внутрь придется заходить предельно осторожно.       Бесшумно продвигаясь от одного дома к другому, все чаще приходилось возвращаться к одной и той же мысли — искать здесь уже практически нечего. Двери большинства домов были распахнуты настежь, мебель перевернута, шкафы и полки давно опустошены. Казалось, до нее здесь успели побывать уже не один десяток людей, забрав абсолютно все, что представляло хоть какую-то ценность.       Очередной дом ничем не отличался от предыдущих, пустые комнаты, толстый слой пыли, запах сырости и гнетущая тишина. Даже кухонные шкафчики оказались распахнутыми, а на полу валялись разбитые банки и осколки посуды. Разочарованно выдохнув, оставалось лишь смириться с тем, что время было потрачено впустую. Уже собираясь покинуть очередной двор, взгляд неожиданно зацепился за мелькнувший между соседними домами силуэт. Слишком маленький. Ребенок. Фигура промелькнула всего на мгновение и тут же скрылась за дверью одного из домов.       Тело моментально напряглось, если здесь действительно был ребенок, значит, существовало лишь немного варинтов, один из которых был более точным – поблизости находились и другие люди. Мысль была слишком важной, чтобы просто пройти мимо и несмотря на риск, пришлось осторожно последовать за незнакомцем, стараясь не издать ни единого звука. Каждый шаг был выверен до мелочей, случайно задетая ветка или слишком громкий вдох могли выдать присутствие раньше времени. Добравшись до дома, удалось занять место под одним из окон. Осторожно приподнявшись, взгляд скользнул внутрь.       За небольшим столом сидел мальчик лет семи. Напротив него расположилась девушка, ненамного старше — не больше шестнадцати или семнадцати лет. Лицо казалось бледным и болезненно осунувшимся, а каждое движение давалось с заметным усилием. Время от времени ее пробирал тяжелый кашель, после которого приходилось делать несколько глубоких вдохов.       Прижавшись ближе к стене, удалось различить обрывки разговора, из коротких фраз постепенно складывалась картина происходящего. Кроме них двоих в доме никого не было. Родители исчезли уже давно, и все это время старшая сестра старалась заботиться о брате самостоятельно, но самое страшное прозвучало спустя несколько минут. Девушка тихо попросила мальчика не подходить слишком близко, но мальчик упрямо покачал головой, словно отказываясь принимать услышанное, а затем пересел ближе, крепко сжав ее ладонь. В ответ та лишь слабо улыбнулась, пытаясь скрыть боль и страх, которые становились все заметнее с каждой минутой.       Вмешиваться в чужие проблемы совершенно не хотелось. Любая встреча могла закончиться выстрелом, предательством или очередной попыткой отнять последнее, именно поэтому самым разумным решением было развернуться и уйти, пока никто не заметил чужого присутствия, но ноги так и не сдвинулись с места. Где-то глубоко внутри все еще жила та часть прежней себя, которая не умела проходить мимо людей, нуждавшихся в помощи. Сколько бы ни пыталась убедить себя в обратном, окончательно избавиться от этой привычки так и не удалось. Тяжело выдохнув, пришлось перебороть собственные сомнения. Осторожно обойдя дом, бесшумно поднялась на крыльцо. Каждая старая доска могла предательски скрипнуть, поэтому вес переносился медленно, шаг за шагом. Добравшись до двери, замерла, прислушиваясь.       Изнутри доносились лишь приглушенные голоса брата и сестры когда пальцы медленно легли на дверную ручку. Очень плавно нажав на нее, удалось приоткрыть дверь всего на несколько сантиметров. Петли тихо скрипнули, заставив на мгновение задержать дыхание и в доме сразу стало тихо. Разговор оборвался, а спустя секунду две пары глаз устремились к двери.       Стоило двери приоткрыться немного шире, как мальчишка, до этого сидевший рядом с сестрой, вскочил так резко, что стул с глухим стуком отъехал назад. В дрожащих руках почти мгновенно оказался пистолет. Было заметно, что держал он его далеко не уверенно — пальцы то и дело съезжали по рукояти, ствол ходил из стороны в сторону, однако направлен был прямо в незнакомку.       Первым порывом стало схватиться за собственное оружие. Настолько привычным, что тело едва не среагировало быстрее разума, но подобное движение наверняка закончилось бы еще одним трупом, а убивать ребенка после всего пережитого совершенно не хотелось. Она сама решилась на этот глупый и опрометчивый шаг, доверившись не зная чему. Не зная есть ли тут ещё люди. Может её заметили и теперь просто пытаются заманить. Но по той атмосфере, что ей удалось уловить.. она не могла их просто бросить, когда может помочь. Медленно подняв руки, демонстрируя пустые ладони, девушка остановилась прямо на пороге.       — Спокойно... Я не причиню вам вреда.       — Не подходи! — голос дрожал так же сильно, как и его руки. — Уходи! Сейчас же!       На несколько секунд повисла тишина.       Взгляд скользнул по лицу мальчика, затем по девушке, тяжело ухватившейся за край стола. Даже отсюда было заметно, насколько плохо та выглядела: лихорадочный блеск в глазах, испарина на лбу, тяжелое дыхание... если подслушанный разговор не был ошибкой, времени у нее оставалось совсем немного; ведь по её состоянию не трудно было сложить два плюс два.       — Если бы хотела сделать что-то плохое, вы бы даже не услышали, как я вошла, — спокойно произнесла, стараясь не делать ни одного лишнего движения. — Я лишь хочу поговорить.       — Врешь...       — Возможно, на моем месте ты бы тоже никому не поверил.       Мальчик сильнее сжал рукоять. Было видно, как побелели костяшки пальцев. Он пытался выглядеть решительным, однако страх выдавал каждое движение. Слишком тяжелым оказалось оружие для детских рук, слишком тяжелой — ответственность за решение, которое приходилось принимать.       — Мы... мы справимся сами...       — Справитесь? — взгляд невольно задержался на его сестре. — Она едва держится на ногах.       Эти слова будто выбили почву из-под мальчишки, всего на мгновение взгляд метнулся в сторону сестры, и этого оказалось достаточно. Палец, все это время лежавший на спусковом крючке, непроизвольно дернулся. Оглушительный хлопок разорвал тишину дома и тело Кристы резко качнулось назад. В живот словно врезался раскаленный добела прут, заставив на секунду забыть, как вообще дышать. Ладонь сама прижалась к месту ранения, почти сразу ощутив под пальцами стремительно расползающееся тепло. Несколько секунд никто не двигался. Мальчик застыл, его лицо побледнело настолько, что казалось почти белым.       — Я... — сорвавшийся голос дрогнул. — Я не хотел...       До этого едва державшаяся на ногах сестра вдруг резко поднялась. Преодолевая слабость, в несколько быстрых шагов оказалась рядом и буквально вырвала пистолет из ослабевших рук.       — Ты что наделал?.. — прошептала, прижимая оружие к себе и переводя растерянный взгляд то на брата, то на стоявшую в дверях незнакомку.       Тот уже не слушал. Так и стоял, словно прирос к полу, продолжая смотреть на кровь, медленно капавшую на старые деревянные доски, впервые осознавая, что выстрел оказался настоящим.       Прижав ладонь к животу, медленно опустилась на корточки возле старой тумбочки. Резкое движение тут же отозвалось новой волной боли, заставив на мгновение зажмуриться и сильнее стиснуть зубы. Сквозь пальцы продолжала сочиться кровь, медленно пропитывая ткань футболки, однако паниковать не было ни сил, ни смысла. Тяжело переведя дыхание, взгляд вновь остановился на мальчишке. Тот так и стоял посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Пистолета в руках уже не было — сестра успела вырвать его, но легче от этого не становилось. Лицо побелело, губы мелко дрожали, а взгляд был прикован к кровавому пятну, которое становилось все больше. Она сама виновата, не смогла пройти мимо. Сама приняла решение.       Наконец, нарушив затянувшуюся тишину, тихо произнесла:       — Справедливо... с одной стороны.       Мальчик медленно поднял голову.       — В такое время доверять никому нельзя. Особенно тем, кто без предупреждения появляется на пороге.       Голос оставался удивительно спокойным, будто речь вовсе не шла о человеке, только что получившем пулю.       — Если бы я была на твоем месте... наверное, тоже не стала бы сразу опускать оружие.       Слова заставили его растерянно заморгать.       — Я... я не хотел... Я случайно...       — Знаю.       Короткий ответ прозвучал без злости.       Да и какой смысл было злиться? Перед ней стоял не убийца. Всего лишь перепуганный ребенок, слишком рано повзрослевший и вынужденный каждую минуту ждать, что за следующей дверью окажется очередной человек, пришедший отнять последнее, что у него осталось. Ладонь сильнее прижалась к ране. Кровь все еще шла, но не хлестала — уже неплохо. Если пуля не задела внутренние органы, оставался шанс отделаться очередным шрамом. Организм и без того давно превратился в карту из рубцов. Взгляд медленно переместился на девушку, теперь становилось окончательно ясно, что услышанный через окно разговор и приведший к собственным домыслом не было плодом воображения... Слишком знакомая картина. Таких зараженных приходилось видеть десятки. Оставался лишь вопрос времени и от этой мысли внутри неприятно кольнуло, уйти сейчас было самым правильным решением. Забрать рюкзак, перевязать рану где-нибудь подальше и забыть об этом доме, но что-то упорно не позволяло подняться и просто закрыть за собой дверь. Сама решила, и теперь не могла отвернуться от собственного промаха.       Несколько долгих секунд ушло только на то, чтобы подняться на ноги. Стоило выпрямиться, как перед глазами на мгновение потемнело, а тело предательски качнулось в сторону. Пришлось ухватиться за край тумбочки, пережидая приступ слабости. Пуля хоть и не свалила девушку сразу, но быстро напоминала о себе с каждым новым движением.       — Осторожно...       Тихий голос прозвучал совсем рядом. Мальчик, до этого стоявший словно оцепеневший, наконец сдвинулся с места. Неуверенно приблизившись, он остановился в нескольких шагах, будто боялся, что его сейчас прогонят.       — Это... это из-за меня.       Виноватый взгляд так и не поднимался выше окровавленной ладони.       — Давай... я помогу.       Несколько секунд девушка молча смотрела на него, словно взвешивая, стоит ли вообще соглашаться.       — Хорошо, — наконец коротко кивнула. — Только без резких движений.       Он тут же подставил плечо, помогая дойти до старого деревянного стула. Усадив незнакомку, быстро отступил в сторону, все еще не решаясь смотреть ей в глаза.       Сбросив рюкзак на пол, Криста начала спокойно доставать содержимое. Небольшая аптечка, бутылка воды, бинты, антисептик, пинцет, хирургический зажим, игла с нитью... За прошедшие месяцы подобные вещи давно лежали отдельно от остальных запасов. Привычка, выработанная дорогой.       Расстегнув пропитавшуюся кровью футболку, осторожно приподняла ткань. Входное отверстие выглядело небольшим, но кровь продолжала медленно сочиться, окрашивая кожу темно-красными разводами.       — Придется потерпеть... — тихо пробормотала скорее самой себе.       Холодный антисептик коснулся кожи, заставив невольно поморщиться. Жжение оказалось почти таким же неприятным, как и сама боль от ранения. Несколько раз глубоко вдохнув, девушка взяла зажим и медленно ввела его в раневой канал. Пальцы заметно дрожали. Не от страха, от усталости. Тело давно работало на одном упрямстве, по вискам уже стекали капли пота, дыхание стало тяжелым, а каждое неосторожное движение отзывалось тупой болью где-то глубоко внутри живота. Приходилось останавливаться, переводить дыхание и вновь продолжать поиски. Мальчик все это время стоял рядом, не издавая ни звука. Лишь по крепко сжатым кулакам было видно, насколько сильно он переживал.       — Как... как вас зовут? — наконец тихо спросил он, нарушив затянувшееся молчание.       — Криста.       Мальчик едва заметно кивнул.       — Я... Элай.       На несколько секунд замялся, после чего посмотрел в сторону сестры.       — А это... Мелисса.       Девушка, сидевшая у стены, слабо улыбнулась, но сил даже ответить уже почти не осталось.       Повисла тишина. Лишь металлический звон инструмента время от времени нарушал ее. Наконец зажим наткнулся на что-то твердое.       — Есть...       Осторожно сжав металл, Криста медленно потянула его наружу. Новая вспышка боли заставила резко втянуть воздух сквозь зубы, но спустя несколько мучительно долгих секунд небольшая деформированная пуля с тихим звоном упала на деревянный пол.       Позволив себе несколько глубоких вдохов, девушка отбросила зажим в сторону и принялась вновь промывать рану.       — Ты ведь поэтому искал лекарства? — неожиданно спросила, не поднимая головы.       Элай сразу понял, о ком идет речь.       — Да... У Мелиссы уже несколько часов жар. Иногда становится лучше... потом снова хуже. Я думал... может, найду антибиотики или что-нибудь...       Последние слова прозвучали почти шепотом. Криста ненадолго замолчала, а взгляд сам собой поднялся на девушку. Лихорадочный румянец, мутный взгляд, замедленные движения... слишком много раз приходилось видеть подобное раньше.       Тяжело выдохнув, наконец произнесла:       — Элай...       Он сразу посмотрел на нее.       — Не хочу обманывать тебя ложной надеждой.       Повисла долгая пауза.       — Если это действительно заражение... помочь Мелиссе уже ничем нельзя.       Слова дались тяжелее, чем извлечение пули. За годы работы приходилось сообщать людям плохие новости, но к подобному привыкнуть невозможно.       Элай молчал. Только медленно опустил голову, будто еще надеялся, что если не смотреть на сестру, сказанное окажется неправдой.       Пока игла медленно проходила сквозь кожу, в комнате стояла почти осязаемая тишина. Слышалось лишь тяжелое дыхание, негромкий звон металлических инструментов и тихое потрескивание старого деревянного дома, давно оставленного прежними хозяевами. Каждый новый стежок отзывался тупой болью, заставляя ненадолго останавливаться, глубже вдыхать и только после этого продолжать. Спешка сейчас могла лишь навредить.       Элай все это время не отходил далеко. Сначала стоял у стены, потом осторожно присел на пол неподалеку, не сводя взгляда с окровавленных бинтов. Казалось, мальчик хотел что-то сказать, но никак не решался.       — Долго вы здесь одни? — нарушила молчание Криста, не поднимая головы.       Элай ненадолго задумался.       — Не знаю... Наверное... недели две–три.       — Родители?       Мальчик опустил глаза.       — Папа ушел искать лекарства... и не вернулся. Мама... она умерла раньше.       Повисла недолгая пауза.       — С тех пор только мы.       Игла снова прошла через кожу.       — Еду где брали?       — Сначала дома было много всего. Потом начали ходить по соседям. Иногда удавалось найти банки... крупу... Один раз целую упаковку печенья нашли.       На последних словах он даже попытался улыбнуться, но улыбка тут же исчезла.       — Последние дни почти ничего не осталось. Поэтому... поэтому я и выходил.       — За лекарствами? — спокойно уточнила девушка.       Элай кивнул.       — И за едой тоже.       Криста молча сделала еще несколько стежков, после чего потянулась за бинтом.       — Глупо получилось...       Мальчик нахмурился.       — Что?       — То, что ты в меня выстрелил.       Он сразу виновато опустил голову.       — Простите...       — Забудь. Ответ прозвучал неожиданно спокойно.       — Будь на твоем месте кто-нибудь другой, могло закончиться куда хуже.       Несколько секунд оба снова молчали. Закрепив последний узел, Криста осторожно отложила иглу и потянулась за бутылкой с антисептиком.       — У меня машина неподалеку.       Элай поднял голову.       — Машина?       — Угу.       Девушка обработала шов, поморщившись от жжения.       — Там есть припасы. Консервы, вода... кое-какие лекарства.       Мальчик смотрел на нее, явно не понимая, к чему она ведет.       — Завтра принесу часть вам.       Он даже не сразу ответил.       — Нам?..       — Вам.       — Но... зачем?       Вопрос прозвучал совершенно искренне. Будто сама мысль о том, что кто-то способен просто поделиться, казалась ему странной. Криста усмехнулась себе под нос, продолжая накладывать на рану стерильную салфетку.       — Делиться припасами сейчас глупо. Это я понимаю не хуже остальных. Но оставить двоих детей с пустыми шкафами... совесть потом не даст спокойно спать.       — Но ведь они твои...       — Именно поэтому могу распоряжаться ими так, как считаю нужным.       Элай все еще выглядел растерянным.       — А если тебе самой не хватит?       Девушка на мгновение задумалась, после чего пожала плечами.       — Значит, снова придется искать, обычное дело.       — Но ты же нас совсем не знаешь...       На этот раз Криста подняла взгляд. Несколько секунд молча рассматривала мальчишку, который слишком старательно пытался выглядеть взрослым, хотя по возрасту должен был думать совсем о других вещах.       — Не знаю, — наконец спокойно ответила она. — Но вижу ребенка, который вместо школы учится искать еду и держать в руках пистолет. Этого вполне достаточно.       Элай ничего не сказал, только крепче сжал край своей футболки.       Все это время Мелисса молча наблюдала за разговором. Сначала казалось, что сил почти не осталось, однако теперь в ее взгляде появилось что-то новое. Не надежда — ее уже не было. Скорее тихое удивление, наблюдая перед собой человека, спокойно рассуждавший о том, что часть собственных запасов можно оставить совершенно незнакомым детям, выглядел почти неправдоподобно.       На несколько секунд их взгляды встретились. Ничего не сказав, Мелисса лишь едва заметно кивнула, словно запоминая этот момент. Именно тогда внутри окончательно укрепилась мысль, которая еще совсем недавно показалась бы безумием. Если и существовал человек, которому можно было доверить самое дорогое, что у нее осталось, то, возможно, судьба привела его в этот дом именно сегодня.       Некоторое время никто не произносил ни слова. Криста молча убирала инструменты обратно в аптечку, проверяя, не осталось ли чего-нибудь на полу, Элай продолжал сидеть неподвижно, обдумывая услышанное о припасах, а Мелисса лишь наблюдала за ними обоими. Во взгляде девушки читалась какая-то странная задумчивость, словно внутри давно шла борьба, исход которой уже был известен, оставалось лишь набраться смелости и произнести вслух то, что так долго не давало покоя.       — Элай... — наконец тихо позвала она.       Мальчик сразу поднял голову.       — Помнишь, вчера вечером я вернулась позже обычного?       Он кивнул.       — Ты сказала, что задержалась из-за ходячих.       Мелисса медленно выдохнула, ненадолго прикрыв глаза.       — Это правда... только не вся.       Она замолчала, подбирая слова, а затем осторожно закатала рукав. На внутренней стороне предплечья темнела перевязанная полоской ткани рана.       — Тогда меня... укусили.       Казалось, воздух в комнате стал тяжелее. Элай несколько секунд просто смотрел на повязку, словно не понимая смысла сказанного.       — Нет... Слово прозвучало почти беззвучно.       — Нет, ты... ты бы сказала мне.       — Не сказала.       — Почему? Мелисса виновато улыбнулась.       — Потому что испугалась. Не за себя... за тебя. Думала, успею что-нибудь придумать. Может, найду людей. Может, лекарства. Может... произойдет хоть что-нибудь, что изменит ситуацию. Глупо, наверное. Но пока молчала, казалось, будто времени еще немного больше.       Элай резко отвернулся.       — Ты должна была рассказать...       — Должна. В голосе не слышалось ни оправданий, ни попытки себя защитить.       — Но каждый раз, когда собиралась, смотрела на тебя... и не могла. Не хотела видеть, как ты начнешь ждать конца.       Она на мгновение замолчала, тяжело переводя дыхание.       — Сегодня стало хуже. Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит.       В комнате снова повисла тишина. Криста не вмешивалась. За годы до всего случившегося доводилось видеть людей, цеплявшихся за надежду вопреки здравому смыслу, а после начала эпидемии — еще больше тех, кто скрывал укус до последнего, надеясь стать исключением. Никому из них это не помогло.       Мелисса медленно повернула голову в ее сторону.       — Можно попросить тебя об одном одолжении?       Несколько секунд девушка молчала, после чего коротко кивнула.       — Если это в моих силах. На лице Мелиссы появилась слабая улыбка.       — Знаю, что прошу слишком многого. Мы познакомились совсем недавно, ты ничего о нас не знаешь, а мы — о тебе. В другой жизни подобная просьба показалась бы безумием.       Она ненадолго перевела взгляд на брата.       — Но за эти наверное двадцать минут я увидела одну вещь, которая сейчас стоит намного дороже любых слов.       Мелисса говорила спокойно, хотя каждое предложение давалось все тяжелее.       — Люди давно перестали помогать просто так. Каждый думает только о себе, и я не могу их за это винить. Мир стал другим. Но ты... получила пулю по вине моего брата, могла развернуться и уйти, оставить нас здесь, забрать свои вещи и больше никогда не вспоминать этот дом. Вместо этого ты осталась, перевязала себя, а потом начала думать о том, чем накормить совершенно чужих детей.       Она ненадолго замолчала, стараясь справиться с подступившим кашлем.       — Наверное, именно в такие моменты и понимаешь, кто перед тобой. Не по словам, не по красивым обещаниям... а по тому, какой выбор человек делает тогда, когда никто его к этому не принуждает.       Взгляд снова остановился на Кристе.       — Поэтому... если согласишься... помоги Элаю. Не прошу заменить ему семью и не прошу обещать невозможное. Просто не оставляй его одного. Хотя бы первое время. Он упрямый, иногда слишком смелый для своего возраста, но все еще ребенок. А детям нельзя долго оставаться одним в таком мире.       Последние слова дались ей почти шепотом.       — Это единственное, о чем я действительно переживаю. Не о себе... о нем. Если я буду знать, что после меня рядом окажется хоть один человек, которому не все равно... мне станет намного спокойнее.

***

      Неделя в этом городке пролетела незаметно, хотя каждый прожитый день ощущался тяжелее предыдущего. Дом окончательно опустел, а вместе с ним исчезли и редкие разговоры, еще совсем недавно нарушавшие тягостную тишину. Теперь она словно поселилась в этих стенах, проникая в каждый угол, сопровождая каждое движение и каждый взгляд. Криста старалась поддерживать Элая как могла, прекрасно понимая, что никакие слова не способны заполнить пустоту, которая появилась в сердце мальчика. Потеря последнего родного человека не проходит за несколько недель, да и никогда не проходит до конца. Со временем лишь учишься жить рядом с этой болью, позволяя ей стать частью себя.       Перед тем как окончательно попрощаться с жизнью, Мелисса долго сидела рядом с братом. Она говорила с ним тихо, спокойно, стараясь запомнить каждую секунду, каждый взгляд, каждую черту его лица. Просила не винить себя, не оглядываться назад, жить дальше, даже если сейчас это казалось невозможным. Элай почти ничего не отвечал. Лишь молча слушал, до последнего отказываясь верить, что этот разговор действительно станет последним.       Когда пришло время, Мелисса сама позвала Кристу.       Несколько секунд она просто смотрела на нее, после чего едва заметно улыбнулась — устало, но искренне.       — Спасибо...       Голос звучал совсем тихо.       — За то, что не прошла мимо нашего дома... За то, что не бросила нас после выстрела... За то, что хотя бы последние дни Элай был не один с этой болью.       Она ненадолго замолчала, тяжело переводя дыхание.       — Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь еще... но если вдруг существует хоть что-то после смерти... я буду благодарна тебе за каждый день, который он проживет.       Взгляд медленно переместился в сторону двери, за которой находился брат.       — Он очень добрый... даже если жизнь заставила его слишком рано взять в руки оружие. Пожалуйста... не позволяй этому миру отнять у него последнее, что в нем осталось.       Криста ничего не ответила, лишь коротко кивнула. Иногда обещания не нуждаются в словах.       Все это время Элай сидел на крыльце, не в силах заставить себя войти обратно. Обхватив колени руками, он смотрел куда-то перед собой, а по щекам без остановки катились слезы. Время от времени наружу вырывались судорожные всхлипы, сменявшиеся тяжелыми, почти беззвучными рыданиями, которые невозможно было сдержать, как ни старайся.       Лишь спустя некоторое время Криста вышла наружу. Несколько секунд молча стояла рядом, после чего медленно опустилась возле мальчика. Никаких правильных слов сейчас не существовало. Не было ни одной фразы, способной облегчить такую потерю.       — Знаешь... — тихо произнесла девушка, продолжая смотреть куда-то вдаль. — Мне всегда казалось, что самое страшное — потерять человека. А потом поняла... самое страшное — продолжить жить после этого.       Элай ничего не ответил.       — Боль не исчезнет завтра. И через месяц тоже. Она останется с тобой надолго. Но это не значит, что однажды ты перестанешь улыбаться. Просто рядом с этой болью постепенно появится что-то еще. Воспоминания... люди... жизнь. И однажды ты поймаешь себя на мысли, что вспоминаешь ее уже не только со слезами.       После этих слов Криста осторожно притянула мальчика к себе, позволяя уткнуться лицом ей в плечо. Он не сопротивлялся. Наоборот, будто только этого и ждал, маленькие пальцы крепко вцепились в ткань ее рубашки, а сдерживаемые все это время эмоции наконец вырвались наружу. Девушка лишь молча прижимала его к себе, медленно проводя ладонью по спине. Иногда человеку нужна не речь, а просто уверенность в том, что рядом кто-то есть.       Позже они вместе похоронили Мелиссу неподалеку от дома, выбрав место под высоким старым деревом, где солнечный свет пробивался сквозь листву даже в пасмурные дни. Почти все время Элай молчал. Казалось, за эти дни он стал старше сразу на несколько лет. Исчезла детская непосредственность, исчезли вопросы, исчезло желание говорить.       Спустя время они собрали немногочисленные вещи и в последний раз оглянулись на небольшой дом, ставший для одного местом счастливых и тяжёлых воспоминаний, а для другого — местом, где пришлось переосмыслить многое.       — Я держу путь домой, — нарушила молчание Криста уже возле машины, поправляя лямку рюкзака. — Там меня ждет человек, ради которого я проделала весь этот путь. И... если ты не против... можешь поехать со мной.       Элай долго молчал, переводя взгляд с дома на ещё свежую могилу, затем крепче сжал ремень своего рюкзака и едва заметно кивнул.       Больше ничего говорить не пришлось. Иногда решение принимается не словами, а одним-единственным шагом вперед.

***

      Незаметно для них обоих время продолжало идти вперед. День сменялся днем, дороги становились похожими одна на другую, а бесконечные леса, небольшие городки и заброшенные заправки постепенно сливались в одно большое воспоминание. Вместе с этим менялся и Элай, совсем понемногу, почти незаметно, он начал доверять Кристе свою жизнь. Не сразу, не без опаски, но шаг за шагом подпускал ближе. Иногда спрашивал совета, иногда без лишних слов садился рядом у костра, а порой, проснувшись среди ночи после очередного кошмара, уже не пытался скрыть, что ему страшно. Эти маленькие изменения были почти неуловимыми, однако для девушки значили куда больше любых признаний, – и этого оказалось достаточно. Криста никогда не ждала, что однажды он назовет ее семьей или начнет улыбаться так же беззаботно, как раньше. После пережитого подобное казалось невозможным, но каждый короткий разговор, каждый взгляд, в котором постепенно исчезала настороженность, убеждали: лед понемногу трогается.       Почему ей было так важно заслужить его доверие? Наверное, ответ действительно лежал на поверхности. Элай слишком рано остался один, этот мир безжалостно лишил его родителей, затем сестры, заставил научиться выживать раньше, чем жить. Ему нужен был человек, за которого можно было бы держаться, даже если сам он пока этого не понимал. А самой Кристе уже не представлялось возможным просто однажды остановить машину, оставить мальчика с частью припасов и пожелать удачи. Ответственность за него появилась почти в тот самый момент, когда она впервые увидела испуганного ребенка с дрожащими руками и пистолетом, который был слишком тяжелым для его возраста.       Со временем на лице Элая все чаще появлялись едва заметные улыбки. Они были короткими, осторожными, будто он сам боялся позволить себе радоваться хоть чему-то, но каждый такой момент заставлял сердце девушки болезненно сжиматься. Иногда становилось даже трудно дышать. Странное чувство. Совсем недавно она ехала домой в полном одиночестве, уверенная, что главное — добраться до Эмили. Теперь же рядом сидел мальчишка, который каким-то совершенно непонятным образом тоже стал частью ее пути.       Мысли о крестнице по-прежнему не покидали ни на минуту. Почти каждый день Криста ловила себя на том, что представляет долгожданную встречу. Какой стала Эмили за это время? Изменилась ли? Узнает ли ее сразу? А потом следом появлялся другой вопрос, заставлявший крепче сжимать руль. Получится ли у них поладить? Получится ли у самой Кристы стать опорой сразу для двоих детей, каждому из которых этот мир успел нанести свои раны?       Ответ пришел неожиданно просто – да. Пусть будет трудно. Пусть впереди окажется еще сотня испытаний, и если судьба решила возложить на ее плечи такую ответственность, значит, она понесет этот груз и никогда не позволит себе пожалеть об этом.       В один из вечеров, когда они вновь остановились на ночлег, сидя у небольшого костра, Криста долго молчала, задумчиво наблюдая за тем, как языки пламени медленно облизывают сухие ветки. Вокруг стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь стрекотом насекомых да потрескиванием древесины. Элай уже давно перестал бояться подобных пауз и теперь спокойно ждал, пока девушка сама нарушит молчание.       — Помнишь, я говорила, что возвращаюсь домой к человеку, который меня ждет? — наконец тихо произнесла она, не отрывая взгляда от огня.       Мальчик кивнул.       — Ее зовут Эмили. Она моя крестница.       На губах появилась едва заметная улыбка, совсем не похожая на те, что мелькали за последние месяцы. Такая улыбка рождается только тогда, когда вспоминаешь кого-то по-настоящему дорогого.       — Когда всё только началось, вокруг творился настоящий хаос. Мир будто разом потускнел, лишившись всех красок. Так было до тех пор, пока я не встретила дорогих мне людей... и Эмили. Спустя время мы остались с ней вдвоём, но жизнь всё же подарила нам новую встречу — с людьми, которые постепенно стали для нас настоящей семьёй.       Девушка ненадолго замолчала, будто мысленно возвращаясь в то время.       — В какой-то момент у нас начали заканчиваться припасы. Решили, что лучше будет отправиться за ними заранее, пока еще оставался транспорт и можно было забраться в места, которые другие группы еще не успели обчистить. Со мной поехала Розита... — при воспоминании о подруге Криста невольно усмехнулась. — Ей я без раздумий доверила прикрывать себе спину. Упрямая, временами невыносимая, зато всегда знала, что делать, когда остальные начинали паниковать.       Улыбка постепенно исчезла.       — Мы рассчитывали отсутствовать совсем недолго... несколько недель, может, месяц. Никто из нас не мог представить, что дорога затянется настолько долгий период.       Некоторое время девушка молчала, сильнее обхватив ладонями кружку.       — Часто думаю о Розите. Надеюсь, с ней все хорошо, как и с Эмили.       После недолгой паузы Криста повернулась к Элаю и впервые за весь разговор улыбнулась чуть теплее.       — Знаешь... мне почему-то кажется, вы поладите. Не сразу, конечно. Возможно, сначала будете смотреть друг на друга с подозрением, спорить из-за всякой ерунды... Но со временем обязательно найдете общий язык.       Мальчик долго ничего не отвечал, словно боялся испортить этот момент. Потом опустил взгляд на костер и совсем тихо произнес:       — А... если она не захочет, чтобы я был рядом?       Криста лишь покачала головой.       — Тогда мы просто дадим ей время. Да и тебе тоже, к такому невозможно привыкнуть за один день.       Она ненадолго замолчала, после чего спокойно добавила:       — Потому что теперь ты часть нашей маленькой семьи, Элай. И я не собираюсь отказываться от своих слов.       Мальчик замер, крепче сжав кружку в руках. Несколько секунд он просто смотрел на дрожащие языки пламени, а затем, так и не подняв головы, едва слышно произнес:       — Спасибо... Я постараюсь... стать для вас человеком, за которого не будет стыдно.       В ответ Криста лишь мягко улыбнулась, и в груди стало непривычно тепло, а перед глазами на мгновение возник образ Эмили. Почему-то именно сейчас ей показалось, что однажды они действительно смогут сидеть вот так втроем, смеяться над какой-нибудь ерундой и хотя бы ненадолго забывать о мире, который пытался отнять у них слишком многое.       Спустя еще несколько дней дорога неожиданно вывела их к местам, которые показались до боли знакомыми. Стоило свернуть на очередной участок шоссе, как взгляд сразу зацепился за полуразрушенный мотель, заросшую парковку и покосившийся рекламный щит. Именно здесь когда-то приходилось останавливаться вместе с группой, обыскивая каждое здание в поисках припасов. Сомнений не осталось, они были совсем рядом. Дом все еще находился далеко, впереди ждали многие километры пути, но впервые за долгое время появилось ощущение, что конец этого бесконечного путешествия действительно существует.

***

      В доме Рика стоял непривычный для этого мира шум. Почти все стулья были заняты, диван тоже давно оказался заполнен, поэтому кому-то пришлось устроиться прямо на полу, прислонившись спиной к стене. На кухне негромко звенела посуда, кто-то рассказывал очередную историю, вызывая дружный смех. Открытые окна впускали в дом ещё тёплый осенний воздух. Дни и вечера по-прежнему радовали мягким теплом, но ночи уже заметно похолодали, а лёгкий осенний ветерок приносил с улицы звонкие детские голоса.       Во дворе кипела своя маленькая жизнь. Дети, совершенно забыв обо всем на свете, бегали друг за другом, то придумывая новые правила игры, то споря, кто водит, а уже через несколько секунд снова смеялись так искренне, словно никогда и не знали другого мира. Взрослые то и дело бросали взгляды в окно, невольно улыбаясь. Ради подобных мгновений стоило продолжать бороться.       Рик стоял у кухонного стола, задумчиво покручивая в руках кружку с давно остывшим кофе. Проследив взглядом за очередной шумной погоней во дворе, он едва заметно улыбнулся.       — Кажется, они способны бегать до самого утра.       Ниган, развалившийся на стуле напротив, тихо усмехнулся.       — Если не раньше нас свалятся без сил.       — Сомневаюсь.       — Я тоже.       Несколько секунд оба молча наблюдали за детьми.       — Знаешь... — неожиданно заговорил Ниган, не сводя взгляда с окна. — Иногда ловлю себя на мысли, что почти забыл, как звучит нормальный смех.       Рик коротко посмотрел на него.       — Привыкай. Думаю, теперь его будет становиться только больше.       — Было бы неплохо.       Ниган сделал небольшой глоток из кружки и, поставив ее обратно на стол, спокойно продолжил:       — Мы, наверное, останемся у вас до утра. Ребята и так сегодня весь день на ногах. Нет смысла гнать людей обратно ночью.       — Оставайтесь, — без раздумий ответил Рик. — Места хватит. Утром спокойно позавтракаете и поедете на базу.       — Именно так и думал.       На кухне вновь воцарилось спокойствие. Никто не чувствовал необходимости постоянно поддерживать разговор, из соседней комнаты доносился смех, за окном продолжали носиться дети, а теплый вечер будто на короткое время позволил забыть обо всем, что осталось за стенами поселения. Именно поэтому резкий треск рации прозвучал настолько неожиданно, что несколько человек невольно обернулись в сторону кухонного стола.       Помехи заполнили комнату.       — ...прием... прием...       Рик тут же потянулся к рации.       — Слушаю.       Несколько секунд в динамике раздавался лишь треск.       — Восточный дозор... прием...       — Слышу тебя.       Короткая пауза, а затем прозвучала всего одна фраза, мгновенно заставившая стихнуть все разговоры в доме.       — Она здесь.       Рик нахмурился.       — Кто?       Рация вновь затрещала.       — Криста... Она вернулась.