7

На улице стемнело быстро, они ехали вдоль горящих вывесок кафе, видеопрокатов, магазинов. На радио играла песня «Фаина» группы На-на, когда машина свернула на парковку у ресторана, мест там было не так чтобы много. Николай оглядел заведение и глубже съехал в кресле, не спеша выходить. - Дай угадаю, - Яков повернулся к нему. - Ты сейчас мне скажешь, что лучше бы мы поехали в столовку, взяли комплексный обед и два по пол-литра кефира? - Минералки. Ты цены на кефир видел вообще? - Николай отстегнул ремень безопасности и тоже повернулся. Они встретились глазами. - Но в целом я бы так и сказал, но знаю, что все равно тебя не переубедить. - У нас с тобой потрясающее взаимопонимание, ты заметил? - Яков фыркнул. - Чтобы было по-честному, отведешь меня в свою любимую столовую в следующий раз. Как она называется? - «У Георгия». Харчо там хорош. На этот раз Николай вышел из машины первым, зацепил бедром боковое зеркало, остановился перед капотом. Яков подошел через мгновенье, аккуратно приобнял за плечи, опустил подбородок ему на плечо. - Что, переживаешь? - Ну как сказать, - Николай покачал головой, - я в последний раз на свидании был в десятом классе с Ленкой Королёвой. - Целовались? - Нет, мне духу не хватило тогда. А еще я думал, что у нас будет второе свидание. Конечно же его не было. - Сегодня точно не такой случай. - Яков отстранился и, сделав шаг, встал перед Николаем, раскрыл перед ним ладони, ожидая, что тот вложит свои руки в его. - Кстати, раз уж ты вспомнил десятый класс, читал ли ты «Войну и мир»? - Начинал, но бросил, осилил только краткое содержание. - Этого достаточно. Помнишь, как Наташа Ростова была дебютанткой на своем первом балу? - Смутно, но допустим. - Сейчас будет нечто похожее. Там внутри наверняка будет немало тех, кого я знаю, и они знают меня. Некоторые - прекрасные люди, некоторые - омерзительные личности, таков круг влиятельных лиц Петербурга. Многие из них тобой заинтересуются, не хочу, чтобы ты нервничал по этому поводу. - Сильно сомневаюсь, что есть еще такие же странные люди, как ты, кого бы я смог заинтересовать, но я приму к сведению. Вообще тебе не обязательно это все афишировать, не такая уж я важная новость. - Это ты так думаешь. А прятать тебя я ни от кого не хочу и не буду! Последние слова были произнесены с таким пылом, что Николай улыбнулся. Он наконец положил ладони в руки Якову, они были всегда теплее его собственных, это он уже успел понять. - Ну веди тогда на этот свой бал. Я так-то после работы голодный. Яков знал, кого встретит первым, когда они зайдут в ресторан, ведь невозможно было, чтобы Александр Христофорович не узнал, что он забронировал столик. Внутри было по-вечернему сумрачно, пахло так, как всегда здесь: можжевельником, сигаретами, шлейфами десятка духов. Не успели они, впрочем, даже шагу ступить, как раздалось: - Батюшки святы, кого вижу? Неужто он, замечательный твой? - Александр выскочил, как чёрт из табакерки, потеснил Якова плечом, обошел Николая кругом. - Хорош. Тощий, правда, но это по моей части забота. А говорил, невозможно, не смотрит на тебя, не такой, не сякой. - Вечер добрый, - Николай осторожно отступил к Якову, тот положил руку ему на плечо. - Меня зовут... - А то я не знаю, как. Я Бинх, Александр Христофорович, во всех моих заведениях двери для тебя всегда открыты. - Он оглядел их двоих, хохотнул, поманил за собой на второй этаж. - Да не трясись ты так над ним, Яков Петрович, никто его у тебя не украдет. Столик твой свободен. Выбирайте пока. Ребра свежие, это зуб даю, грибы тоже, из покрепче - сливовица хороша, из послабее - хванчкары бутылка есть. Александр испарился так же внезапно, как и появился, вместо него объявился официант, встал рядом, терпеливо ожидая. Николай развернул меню, знакомо нахмурился, начал листать. - Сегодня выберешь, или опять все заказывать придётся? - Яков придвинулся к нему ближе на полукруглом диване, подложил под спину подушку. - Этот-то ресторан не твой, тут так легко все меню ты не закажешь. - Хочешь поспорить? - Николай покачал головой, отложил меню. - Я буду то, что посоветовал твой друг. Только я не знаю, что такое сливовица и хвач... Хван... - Хванчкара - это вино грузинское, сливовица - это что-то вроде наливки. Что ты обычно пьешь? - Обычно чай. - А по праздникам? - Чай с лимоном. - Потрясающее разнообразие вкусов. Что ж, возьмём хванчкару, налью тебе две капли, надеюсь, не свалишься. - Яков делает заказ. А потом случается именно то, чего стоило бы ожидать, всем знакомым внезапно захотелось поздороваться с Яковом, хоть на пять минут присесть рядом, задать ничего не значащие вопросы. Николай потихоньку ел, слушал живую музыку, доносящуюся с первого этажа, цедил вино, здоровался, кивал. В конце концов, у него разболелась голова и он улизнул, но заблудился, дернул стеклянную дверь и оказался на террасе. Она выходила на улицу, и здесь уже стояли столы, но пока никто не решался ужинать тут, было недостаточно тепло. Николай тоже бы не отказался накинуть пальто, только идти за ним желания не было, а еще прохладный ветер остужал больную голову. Потому он уперся ладонями в низкий парапет и остановился, разглядывая шумный вечерний Питер. Сколько было времени, он не знал, замер так, вглядываясь в желтые квадраты окон дома напротив, надеялся, что его пульсирующий болью висок заморозит так же, как его кожу под тонкой рубашкой. Он даже не заметил позади шагов, только когда его плечи укрыл чужой пиджак, он вздрогнул. Яков оказался позади, тепло выдохнул ему в затылок, обхватил одной рукой поперек талии, второй сжал плечо. - Прости. - Николай услышал шепот, повернул голову, и теперь слова звучали прямо за ухом. - Должен признать, что стоило тебя послушать и поехать в столовую. Замерз? - Уже не холодно, но голова болит. - Домой? Николай крепко перехватил рукой ладонь Якова, высвободился, обернулся, провёл по линии жизни коротко обрезанным ногтем. Он долго молчал и как-то невесело улыбался, потом стащил с плеч пиджак, протянул обратно. - И больше мы никогда не увидимся, да? Яков секунду на него смотрел, а потом вздохнул и, забрав пиджак, снова накинул его Николаю на плечи. Он приложил руку к его лбу, пытаясь понять, не поднялась ли у него снова температура, но ничего подобного, только виски горели. - Я не думаю, что мне когда-нибудь удастся понять, что происходит в твоей голове, но, судя по всему, Ленка Королёва оставила тебе неизгладимую травму. Сейчас выпьешь таблетку, я отвезу тебя домой, а завтра пойдем обедать, куда скажешь. - Яков поднял его лицо ближе к себе. - И насчет поцелуев на первом свидании... Это удивительно, но обычно острый на язык Николай целуется почти что робко. У него холодные губы и он абсолютно неподатливый, а еще больно цепляется за плечи, словно Яков вырвется, если так крепко не держать. Сам Яков наоборот держит его максимально нежно, гладит жесткие брови и горящие виски и, когда отстраняется, не дает спрятать глаза, смотрит в них пристально. И наконец говорит: - Ты этого не знаешь, но ты чудесный. И в этом можешь мне поверить.