8

- Стоило мне уехать, ты опять сидишь на работе допоздна, - Николай крепче прижал трубку телефона к уху, межгород шипел сегодня особенно сильно, голос Якова звучал глухо и очень далеко. - Время видел? - Ничего не могу с этим поделать, - он прислонился к таксофону, мог позвонить с рабочего, но стеснялся до сих пор, словно кто-то еще не в курсе. - Если ты не приезжаешь за мной, я теряю счёт времени. - Так все это моя вина? - смех на другом конце провода такой привычно теплый, теплее, чем майское солнце, заходящее за горизонт, теплее, чем батареи зимой. - Ну прости, дай мне пару дней разделаться с делами в Москве, и обещаю, что задерживаться более тебе не придётся. И я звал тебя с собой, если помнишь. - Конечно помню, но давай начистоту: тогда никто из нас бы работать не стал. Ты ужасно влияешь на мою трудоспособность, ты знаешь? Дела, которые я раньше делал за день, теперь растягиваются на неделю. На месте моего работодателя я бы себя уже уволил без выходного пособия. - Но, поскольку я и есть твой работодатель, этого ты не дождёшься. Делай пока что свои дела, через два дня я вернусь и не обещаю, что ты вообще появишься в офисе. - Жуткие угрозы, - Николай смеётся и тут слышит в трубке сигнал, что время заканчивается. - Все, кладу трубку. - Я позвоню еще, будешь дома? - Подумаю, может, отправлюсь по кабакам сегодня. - Такая неловкая провокация. - Ты же не будешь против? - Буду. Подожди меня, я тебя сам по кабакам свожу. Звонок заканчивается в тот же момент, захотелось перезвонить снова, но Николай знает, что сколько бы они ни разговаривали, все равно будет мало. Он так влюблен не был никогда, так безудержно, глупо и похоже, что взаимно. Яков забирал его с работы каждый вечер, вез всегда в разные места, но возвращал домой всякий раз не позже полуночи. Николай никогда не делал шага дальше, Яков тоже не настаивал, и, если бы не целовал его так горячо, можно было бы подумать, что вовсе его и не хочет. Но хочет, терпит, дает время. - Долго с трубкой обниматься будешь? Если не разговаривешь - отойди! Николай вешает трубку на рычажки, хочет обернуться и извиниться, но стоило развернуться, как ему прилетает больно в нос. Слезы выступают на глазах моментально, кровь потекла по подбородку на белую рубашку, Николай еле промаргивается и тут же получает второй удар в живот, его сгибает пополам. Его хватают под руки, волокут в подворотню, узкий закуток между домами, буквально под окна офиса, где уже никого нет. Его отпускают, и он шлепается на асфальт, больно отбивая копчик, в горле вкус крови. Перед ним трое: двое типичных, у одного монтировка в руках, и один важный, одет хорошо, зубы золотые. Он подходит ближе, разглядывает Николая, цокает себе там что-то под нос. - Вкус, конечно, у нашего Якова Петровича с годами стал хуже. - Он отвернулся, сплюнул на землю. - А я ведь помню его последнего, вот он был красивый. Просто, чтобы ты понимал, я ничего конкретно против тебя не имею, что ты, что любой другой, все вы одинаковые. - Кто вы? - Да не важно. Очень давно Яков Петрович перешел мне дорогу, несколько раз я пытался его убить, но ничего не вышло. Потом я понял, что мстить не обязательно так радикально. Нужно просто ударить по самому больному, и вот наконец спустя год ты появился. Ты только не переживай, убивать мы тебя не будем, но изуродовать - изуродуем. Чтобы совесть сожрала Якова Петровича изнутри. - Я думаю, вы не того человека выбрали для вашей мести. - Николай обернулся, но позади него был только тупик, ярко вдруг вспомнился случай под мостом. Вот только Якова нет в городе, чтобы его спасти. - А я уверен, что того. Впрочем мы оба это скоро узнаем. - Он повернулся к своим подручным. - Начинайте. Оба громилы шагнули к Николаю синхронным шагом, но тут наверху открылось окно, не прямо над ними, чуть дальше, этаже на третьем. Оксана высунулась в него, оглядела всю экспозицию, цыкнула языком. - Николай Васильевич, вы в порядке? - Она достала из пачки сигарету, подожгла ее, словно выглянула чисто покурить. - Поднимайтесь, ступайте ко мне, сейчас скорая подъедет... - Дорогая, - золотые зубы заблестели во всей красе, - мы не очень жалуем свидетелей, но на такое недоразумение мы можем закрыть глаза. Курите себе на здоровье и не мешайте нам, договорились? - Договориться у нас с вами не получится. Катитесь отсюда. - А то что, горшок в нас цветочный кинете? - Гогот разнёсся по тупику. - Не кину, в цветы труда много вложено, - и она, зажав в зубах сигарету, наклонилась и подняла, крепко сжимая в обеих руках, «УЗИ», направила его на бандитов. - Убедительно? - Более чем, - он отступил на шаг, его головорезы тоже, дуло двинулось вслед за ними. - Только сильно сомневаюсь, что вы стали бы в нас... Короткая оглушительная очередь раздалась в узком переулке. На асфальте остались следы от пуль, последняя попала ровно в ногу тому, что был с монтировкой. Тот взвыл, выронил свое нехитрое оружие и, сильно хромая, бросился назад, остальные двое, недолго думая, устремились за ним. - Оксана?.. - Николай поднял наверх ошарашенный взгляд, девушка только улыбнулась ему, опустила оружие, затянулась. - Чего переживаешь, я же Якову Петровичу говорила, что тебя защитим. Подняться можешь? О, слышишь, вот и скорая. * Проснулся Николай поздно, ему что-то дали, и он отключился еще в скорой, хотя возможно на него подействовал стресс. Он не чувствовал, что у него что-то серьёзное, разбит нос, отекло лицо и наверняка синяк королевских размеров, но не более того. Тем не менее очнулся он не дома, а в палате, было тихо и почти темно, лицо неприятно болело. Рядом, на стуле, неудобно согнувшись, сидел Яков, он дремал, мягко сжимая в ладони запястье Николая. И стоило тому пошевелиться, как он тут же вздрогнул и проснулся. - Привет. Почему ты здесь? Или уже прошло два дня? - Я прилетел, как узнал. - Яков подался вперед, осторожно погладил костяшками пальцев скулу Николая. - Как себя чувствуешь? Болит? - Да, немного. - Он фыркнул и тут же охнул, это болезненно отдалось в носу. - Занятные у тебя враги, и методы у них. - Оксана мне рассказала о произошедшем. Те, кто на тебя напал, рассвет не встретят, это я обещаю. - Николай промолчал, только протянул руку, прижал раскрытую ладонь к щеке Якова. Он обхватил ее своей, поцеловал пальцы. - Но... то, что произошло, повториться не должно. - Было бы неплохо, - легкая улыбка появилась и тут же пропала с его лица, когда Яков в ответ не улыбнулся. Напряженная тишина повисла между ними. - И что ты предлагаешь? - Выбери страну, которая тебе нравится. - Ты же не всерьез? - Мы сделаем тебе там вид на жительство и купим все необходимое. - Ты же шутишь? - Так я смогу быть уверен, что с тобой все будет хорошо. Николай выдернул руку из ладони Якова, откинулся на подушку. У него было то же ощущение, как когда он получил в лицо, слезы против воли собрались в уголках его глаз. - Быстро все закончилось, да? - Он отвернул лицо. - Но так не пойдет. Откупаться от себя и высылать из страны я не позволю. - Все не так! - он вновь попытался поймать руку Николая, но схватил только рукав. - Хочешь все прекратить, я спорить не буду. Но я останусь в Петербурге, поселюсь снова в коммуналке, буду работать тихонько. А ты можешь всем сообщить, что я не твой фаворит больше. Не думаю, что это сложнее, чем меня им объявить. Просто откажешься от меня и все. Яков резко поднялся на ноги, стул шлепнулся на спинку. Его глаза метали молнии, но рукав Николая он из руки не выпускал, держал крепко, отчаянно. Слово «откажешься» больно врезалось в него, пробило навылет. Он ведь нашел его, спас, себе забрал, добился его, а теперь... отказаться? - Выздоравливай. Яков наконец отпустил его, взглянул последний раз и вышел. Николая скрутило от боли в груди, но не там, где синяк, а много-много глубже.