Часть 2

***

Аякс не просто сдался — он заживо похоронил себя внутри собственной головы. Депрессия не была для него яркой вспышкой боли, она стала липким, серым туманом, который съедал все смыслы. Месяцы тянулись, как густой, застывший клей. Серое небо за окном сменилось на мертвенно-белое, а затем на пыльное весеннее марево, но для Аякса время остановилось в тот самый миг, когда его конёк соскользнул с лезвия. Прошло полгода. Полгода тишины, прерываемой только сухим шелестом больничных простыней и редким стуком капельницы. Аякс больше не считал дни. Для него существовало только «сейчас» — бесконечное, пустое и лишенное веса. Его тело, когда-то бывшее совершенным инструментом, атласом переплетенных мышц и взрывной энергии, начало медленно таять. Он видел, как худеют его руки, как проступают ключицы, и это вызывало у него лишь глухое, отстраненное удовлетворение:  пусть исчезает всё, что напоминает о спорте. Его мир сузился до размеров четырех стен. Он перестал отвечать на звонки братьев и сестер, он запретил матери приезжать, не в силах выносить её заплаканных глаз. Каждый раз, когда кто-то пытался напомнить ему о «прошлой жизни», Аякс чувствовал, как внутри него проворачивается ржавый нож. Это не была та стадия депрессии, когда люди плачут. Аякс выгорел дотла. В его душе остался только пепел и выжженная земля. Он научился мастерски имитировать жизнь: он кивал врачам, послушно глотал таблетки, которые должны были «поднять настроение», но внутри него царила абсолютная, звенящая пустота.Самым страшным стали фантомные сны. Ему снилось, что он стоит на старте. Он чувствовал запах свежесрезанного льда — этот острый, металлический аромат триумфа. Он слышал, как тысячи людей скандируют его имя, чувствовал, как вибрирует воздух от напряжения. А потом он просыпался.Пробуждение было похоже на казнь. Он открывал глаза и натыкался взглядом на свои неподвижные ноги. В этот момент реальность обрушивалась на него всей своей массой, выбивая из легких остатки воздуха. Он лежал часами, боясь пошевелиться, потому что любое движение напоминало ему о том, что он — сломан. ~ Когда Чжун Ли вошел, Аякс даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть в одну точку на стене, где отслоилась краска. Для него Чжун Ли больше не был великим наставником или «Богом Льда». Он был просто еще одним напоминанием о мире, из которого Аякса вышвырнули. — Уходи, — голос Аякса звучал надтреснуто, безжизненно, словно шелест сухой листвы. — Мне не нужны твои лекции. Мне не нужны твои «золотые методики». Я — всё. Финита. В его голове постоянно крутилась одна и та же деструктивная мысль:  «Зачем восстанавливать то, что никогда не станет прежним?». Для Аякса, привыкшего к совершенству своего тела, к его абсолютной послушности, нынешнее состояние было унизительным. Он чувствовал себя не человеком, а биологической ошибкой. Психология «всё или ничего» сыграла с ним злую шутку: если он не может прыгнуть четверной, то само его существование теряет легитимность. Его подавленность проявлялась в мелочах: он перестал расчесывать волосы, и рыжие вихри спутались в тусклые колтуны. Он почти не ел, отодвигая подносы с больничной едой, потому что вкус еды напоминал ему о том, что он всё еще функционирует как живой организм, и это вызывало у него приступ тошноты. — Посмотри на меня, Аякс, — приказал Чжун Ли, подходя ближе. Его голос вибрировал от скрытой силы. — Зачем? — Аякс наконец перевел взгляд, и в его глазах Чжун Ли увидел не слезы, а страшную, пустую черноту. — Чтобы ты посмотрел, как красиво я гнию? Ты всегда ценил эстетику. Ну так вот она — эстетика краха. Смотри, как «Бог четверных» превращается в овощ. Тебе нравится? Это был пик его психологического саморазрушения. Он сознательно пытался ранить Чжун Ли, оттолкнуть его, спровоцировать на гнев или брезгливость — лишь бы не видеть этого спокойного, выжидающего взгляда. Аяксу было бы легче, если бы Чжун Ли его ударил. Если бы он закричал. Но тишина тренера давила сильнее титанового корсета. Он привык к темноте своей палаты. Свет казался ему враждебным. В темноте он мог закрыть глаза и представить, что его ног просто нет — не в смысле паралича, а в смысле их отсутствия. Без ног нет боли. Без ног нет ответственности. Без ног не нужно снова выходить на лед и чувствовать, как тысячи глаз оценивают твою хромоту. — Ты боишься, — негромко произнес Чжун Ли, и это слово ударило Аякса под дых сильнее любого падения. — Ты не сломлен физически, Аякс. Ты просто трус, который решил, что легче лежать в пыли, чем один раз упасть на глазах у всех. Аякс дернулся, его пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла. Впервые за две недели в его груди что-то шевельнулось — крошечная, острая искра ярости. — Трус? — прошипел он, и в его голосе прорезались прежние стальные нотки. — У меня спина в винтах, Чжун Ли! Я не чувствую собственных пальцев! Ты пришел сюда называть меня трусом? — Да, — Чжун Ли сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, заставляя Аякса задрать голову. — Потому что ты уже похоронил себя, хотя земля еще не коснулась твоего гроба. Но я не дам тебе этой роскоши. Ты встанешь, даже если мне придется переломать тебе всё остальное, чтобы ты почувствовал хоть какую-то боль. ~ Чжун Ли не просто стоял рядом — он доминировал над пространством, вытесняя из палаты сам воздух, которым Аякс привык дышать в своём уютном несчастье. Его аура была тяжелой, монументальной, как скала, готовящаяся обрушиться на долину. — Твои винты — это всего лишь железо, — отчеканил Чжун Ли, и каждый слог падал, словно удар молота по наковальне. — У меня в архивах сотни историй о тех, кто ломался сильнее, но полз к цели на зубах. А ты? Ты влюбился в свою немощность. Ты смакуешь её, как редкое вино, прячась за диагнозами от настоящего мира. Он внезапно сократил дистанцию, грубо перехватив подбородок Аякса пальцами. Хватка была стальной, не оставляющей шанса отвернуться. Чжун Ли заставил его смотреть прямо в свои глаза — два янтарных омута, в которых не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчет и требовательность высшего порядка. — Смотри на меня, — приказал он, понизив голос до вибрирующего рыка. — В этом виде спорта я — бог. И я не позволяю своим творениям гнить заживо. Тебе больно? Хорошо. Значит, ты еще не окончательно превратился в камень. Но если ты думаешь, что я буду вытирать тебе слезы, ты ошибся адресом. Чжун Ли резко отпустил его голову и одним движением нажал на рычаг тормоза инвалидного кресла, снимая блокировку. — Вставай, — повторил он. В этом слове не было и тени человеческой мягкости. Это был абсолютный приказ, не подлежащий обсуждению. — Мне плевать, что ты чувствуешь или чего не чувствуешь. Ты сейчас поднимешься и сделаешь шаг. Если упадешь — я заставлю тебя встать снова. Если разрыдаешься — я буду смотреть, пока у тебя не кончатся слезы. Но ты больше не проведешь ни секунды, глядя в эту стену. Аякс тяжело задышал, его грудная клетка ходила ходуном от унижения и ярости. Он попытался оттолкнуть руки Чжун Ли, но тот лишь сильнее надавил на плечи парня, буквально пригвождая его к месту и одновременно заставляя мобилизовать все силы. — Ты ненавидишь меня? — Чжун Ли почти коснулся его уха своим дыханием. — Отлично. Используй эту ненависть. Пусть она станет твоим позвоночником, раз твой собственный тебя подвел. Вставай, Аякс. Докажи мне, что я не зря потратил на тебя столько лет, или признай, что ты — ничтожество, и я навсегда закрою за собой эту дверь. Давление было физически ощутимым. Чжун Ли не давал ему времени на раздумья, не давал пространства для отступления. Он выжигал все пути к бегству, оставляя Аяксу только одну дорогу — через невыносимую боль, вверх, вопреки всей логике медицины. Ярость была единственным топливом, которое могло зажечь это омертвевшее тело. Аякс чувствовал, как она закипает в груди — горькая, черная, раскаленная. Слова Чжун Ли о «ничтожестве» полоснули по его гордости сильнее, чем лезвие конька по льду. — Ты хочешь, чтобы я встал?! — взвизгнул Аякс, и этот крик сорвал его голос до хрипа. — Ты хочешь зрелищ, Чжун Ли?! Смотри! Он вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Чжун Ли не шелохнулся, не протянул руки, чтобы помочь — он стоял над ним, как монолит, холодный и выжидающий. Этот ледяной взгляд провоцировал Аякса сильнее любого удара.Аякс рванулся вперед всем торсом. Это было не техничное движение спортсмена, а судорожный рывок раненого зверя. Он буквально вытолкнул себя из кресла за счет силы рук и инерции ненависти.На секунду произошло чудо: его коленные суставы замкнулись, и он замер в вертикальном положении. Его била крупная, неуправляемая дрожь. Он стоял. Выше Чжун Ли (так ему казалось в этот миг триумфа), глядя ему прямо в зрачки с безумным оскалом. — Видишь?! Я стою! Ты доволен?! — выплюнул он в лицо тренеру.Но триумф длился ровно три удара сердца.В следующую секунду «титановая» уверенность рассыпалась. Связь между мозгом и мышцами, едва наладившаяся на вспышке адреналина, оборвалась. Аякс не просто оступился — его ноги внезапно превратились в мягкий, талый воск. Мир накренился, гравитация с торжествующим ревом потянула его вниз.Он рухнул. Удар об пол был тяжелым, глухим. Ноги подкосились и вывернулись в сторону, как у тряпичной куклы. Лицо обожгло холодом линолеума.И вот тут накрыла слабость. Она не была просто физической усталостью — это было тотальное, унизительное бессилие. Аякс лежал, уткнувшись лбом в пол, и чувствовал, как из него вытекает всё: гнев, гордость, остатки человеческого достоинства. Он попытался оттолкнуться руками, но они дрожали, как желе. — Я... я не могу, — прохрипел он, и это было признание собственного краха. — Уходи. Пожалуйста. Он чувствовал себя голым посреди ледовой арены. Ему казалось, что тишина в палате стала материальной и давит ему на затылок. Он не видел Чжун Ли, но чувствовал его присутствие — тяжелое, давящее. Аякс зажмурился, молясь, чтобы земля разверзлась под ним. Он ощущал каждую секунду этого позора: то, как он беспомощно сучит руками, пытаясь найти опору, и то, как его ноги остаются неподвижными, безжизненными кусками мяса. — Посмотри на меня, — голос Чжун Ли раздался совсем рядом. Он опустился на одно колено прямо перед лежащим Аяксом. — Убирайся... — Аякс всхлипнул, и это был первый настоящий всхлип за все месяцы. — Ты победил. Я ничтожество. Уходи. Вместо ответа Аякс почувствовал, как крепкие, теплые ладони Чжун Ли обхватили его за плечи. Но это не было нежным объятием. Это был захват. Чжун Ли рывком приподнял его голову, заставляя смотреть на себя. — Это не поражение, Аякс, — произнес Чжун Ли, и в его голосе впервые проступила та самая «медвежья» хрипотца. — Поражение — это когда ты не попытался. А сейчас... сейчас ты просто почувствовал вкус земли. Привыкай к нему. Потому что отсюда начинается твой путь обратно. Аякс смотрел на него через пелену слез, задыхаясь от собственной слабости и странного, пугающего тепла, исходящего от рук наставника. Чжун Ли не позволил ему вернуться в кресло. Когда Аякс, униженный и разбитый, попытался отползти назад, к своей безопасной «крепости» на колесах, тяжелый ботинок тренера преградил ему путь. — Кресло уезжает, Аякс, — холодно произнес Чжун Ли. — Сегодня ты доберешься до кровати сам. На руках. — Ты... ты чудовище! — прохрипел Аякс, вскидывая голову. Его рыжие волосы слиплись от пота, а в глазах горела такая чистая, концентрированная ненависть, что она могла бы плавить сталь. — Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу каждый твой вдох, твой голос, твою проклятую уверенность! Чжун Ли даже не моргнул. Он медленно снял пиджак, оставшись в одной белой рубашке с закатанными рукавами, обнажая крепкие предплечья. Он опустился на пол рядом с Аяксом — не чтобы помочь, а чтобы быть на одном уровне с его позором. — Хорошо. Ненависть — это прекрасный стимул. Она греет лучше, чем жалость, — Чжун Ли схватил Аякса за запястье, заставляя его упереться ладонью в пол. — Толкайся. Используй эту ярость, чтобы протащить свое тело хотя бы на метр. Если ты меня так ненавидишь — стань достаточно сильным, чтобы когда-нибудь ударить меня. А пока ты можешь только скулить. Аякс зарычал, и этот звук был полон боли и бессилия. Он начал двигаться. Каждый рывок давался с колоссальным трудом. Его руки, отвыкшие от таких нагрузок, ходили ходуном, плечи горели, а бесполезные ноги волочились по линолеуму, как мертвый груз. Эта ненависть была для Аякса спасительным кругом. Он представлял, как ломает пальцы Чжун Ли, как стирает это спокойное выражение с его лица. Он ненавидел то, как Чжун Ли дышит — ровно и размеренно, в то время как сам Аякс задыхался. Он ненавидел запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом больничного спирта.Но больше всего он ненавидел то, что Чжун Ли был прав. В этом жестоком обращении была правда, которую Аякс боялся признать: мир не станет ждать его выздоровления. — Ты слишком медленный, — подстегивал Чжун Ли, двигаясь рядом с ним на корточках. Его голос был как хлест плети. — Твои младшие братья в Снежной двигаются быстрее, когда играют в снежки. Ты позоришь свое имя. — Заткнись! Заткнись! — Аякс сделал резкий рывок, его локоть соскользнул, и он снова ударился подбородком об пол.Он ожидал, что Чжун Ли насмешливо прокомментирует падение, но внезапно почувствовал, как большая, горячая ладонь легла ему на затылок, на мгновение прижимая его лицо к прохладному полу. Это было странное движение — одновременно доминирующее и... оберегающее? — Отдохни три секунды, — негромко сказал Чжун Ли. — И продолжай. Я не уйду, пока ты не коснешься матраса. Даже если мы проведем здесь вечность. Аякс вцепился пальцами в линолеум, оставляя на нем царапины. В этот момент он понял, что его жизнь превратилась в личный ад, где Чжун Ли был и дьяволом, и единственным богом. Он ненавидел его за то, что тот видел его слабость, его слезы, его никчемность. Но где-то в глубине его измученного сознания билась крошечная мысль: «Он всё еще здесь. Он единственный, кто не смотрит на меня как на труп». Когда спустя вечность Аякс наконец коснулся пальцами края кровати, он был физически опустошен. Чжун Ли одним мощным движением подхватил его под мышки и забросил на постель. Аякс упал на подушки, тяжело дыша, не в силах даже закрыть глаза. Чжун Ли выпрямился, поправляя запонки, как будто ничего не произошло. — Завтра в это же время, — бросил он, направляясь к двери. — Постарайся ненавидеть меня еще сильнее. Это ускорит процесс. Дверь закрылась, и Аякс остался в темноте, сжимая простыни дрожащими пальцами. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он ненавидел Чжун Ли. Но впервые за полгода он чувствовал, что он жив.

***

Чжун Ли понимал: тело Аякса — это запертая дверь, ключ от которой спрятан в его уязвленном эго. Обычные упражнения не работали, поэтому он решил превратить каждый день в психологическую дуэль, где ставкой была сама жизнь. Чжун Ли пришел в палату позже обычного. Он не был в спортивном костюме — на нем была черная шелковая рубашка с расстегнутым воротом. В руках он держал портативную колонку. — Сегодня тренировки не будет, — ровно произнес он, ставя колонку на тумбочку. — Наконец-то ты сдался, — прохрипел Аякс, даже не оборачиваясь. — Устал смотреть на калеку? — Нет. Просто сегодня мы будем танцевать.Аякс вскинул голову, в его глазах вспыхнуло недоумение, смешанное с яростью. — Ты издеваешься? Ты хочешь, чтобы я танцевал в кресле? Может, мне еще чечетку колесами отбить? Чжун Ли проигнорировал сарказм. Он нажал на кнопку, и палату наполнили звуки резкого, надрывного танго. Музыка была густой, как вино, и острой, как бритва. Чжун Ли подошел к Аяксу, резко развернул его кресло и, не давая опомниться, вытянул его на себя, заставляя парня схватиться за свои плечи, чтобы не рухнуть. — Что ты творишь?! Отпусти! — закричал Аякс, его лицо оказалось в опасной близости от лица тренера. — Слушай ритм, Аякс, — шепнул Чжун Ли, его голос был глубоким и властным. — Твои ноги не чувствуют пола, но твое тело помнит музыку. Мы будем двигаться вместе. Я — твоя опора. Ты — центр тяжести. Чжун Ли начал двигаться по палате, буквально ведя Аякса за собой. Он удерживал его за талию одной рукой, а другой жестко фиксировал его ладонь. Это не было похоже на терапию — это была схватка. Чжун Ли то резко наклонял Аякса назад, заставляя того в панике напрягать мышцы пресса и спины, чтобы не упасть, то притягивал почти вплотную. — Ты ненавидишь меня, верно? — Чжун Ли смотрел ему прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд. — Скажи это в такт музыке. — Я ненавижу тебя больше всего на свете! — выплюнул Аякс. От напряжения у него на лбу выступил пот, а дыхание сбилось. — Ты садист, Чжун Ли! Тебе нравится видеть, как я унижаюсь? — Мне нравится видеть, как ты борешься, — Чжун Ли резко крутанул его, заставляя Аякса на долю секунды перенести весь свой вес на одну ногу, которую тренер придерживал своим бедром. — Чувствуешь? Это не падение. Это шаг. — Это не шаг! Это конвульсия! — Аякс вцепился в рубашку Чжун Ли, сминая дорогую ткань. — Ты заставляешь меня изображать жизнь, которой больше нет! — Жизнь есть там, где есть сопротивление, — Чжун Ли внезапно остановился, но не выпустил Аякса из захвата. Их сердца бились в унисон — быстро и неистово. — Посмотри на свои руки. Они дрожат не от страха, а от усилия. Ты только что простоял три минуты, Аякс. Без кресла. Без костылей. Только на моей воле и своей ярости. Аякс замер. Он осознал, что всё это время он действительно не сидел. Он висел на Чжун Ли, его пальцы впивались в его плечи, но его тело работало. — Почему... — голос Аякса дрогнул. — Почему ты так вгрызся в меня? Тебе мало других учеников? Чжун Ли медленно ослабил хватку, позволяя Аяксу медленно опуститься обратно в кресло, но не отнимая рук от его плеч. — Другие ученики катаются ради медалей. Ты катался, потому что лед был единственным местом, где твоя душа была свободна. Я не ищу замену чемпиону. Я возвращаю друга льду. И себе. Аякс отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает жгучая волна чего-то, что было гораздо сложнее ненависти. — Завтра... — прошептал он. — Завтра музыка будет другой. Я сам выберу. — Договорились, — Чжун Ли едва заметно улыбнулся кончиками губ. — Выбери ту, под которую тебе захочется меня убить. Это будет лучшая тренировка. Он развернулся и вышел, оставив Аякса в тишине, где всё еще эхом отдавалось страстное танго. Аякс посмотрел на свои ладони — на них остались следы от рубашки Чжун Ли. Впервые за долгое время его пальцы были не замороженными, а горячими.

***

Тишина, воцарившаяся в палате после ухода Чжун Ли, не была привычной — она больше не давила могильным холодом. Она звенела, как натянутая струна. Аякс сидел в своем кресле, тяжело и рвано дыша, а перед глазами всё еще стоял затылок Чжун Ли и его прямая, непоколебимая спина. Аякс поднял дрожащие ладони к лицу. Кожа на пальцах горела. Это было забытое, почти болезненное ощущение — прилив крови. Ткань черной рубашки Чжун Ли была такой плотной и горячей, что, казалось, ее текстура отпечаталась на подушечках пальцев. Он всё еще чувствовал под ладонями перекат чужих мышц, твердость лопаток и ту абсолютную, нечеловеческую устойчивость, которой обладал его тренер.Его пальцы, которые он месяцами называл «замороженными», теперь пульсировали. Жар поднимался от запястий к предплечьям, и это пугало его. Это было возвращение жизни через насилие над его волей, через принуждение к близости, которую он не мог контролировать.В голове Аякса творился хаос. Он ненавидел Чжун Ли за то, что тот заставил его почувствовать себя беспомощным — не как калеку, а как человека, чья судьба полностью находится в чужих руках. Но вместе с ненавистью в нем крепло нечто иное, темное и тягучее. «Он коснулся меня так, будто я еще существую», — пронеслось в мыслях.Для врачей Аякс был медицинским атласом. Для семьи — объектом бесконечного горя. И только Чжун Ли смотрел на него как на инструмент, который затупился, но всё еще способен наносить удары. Эта жестокая объективация дарила странное облегчение. Чжун Ли не жалел его, он его использовал, и в этом было больше уважения, чем во всех слезах мира. Аякс до боли сжал кулаки. На ладонях остались красные полосы — следы от собственной хватки за чужие плечи. — Сволочь... — прошептал он в пустую комнату, но голос больше не был безжизненным. В нем дрожала живая, вибрирующая ярость.Он посмотрел на свои ноги. Они всё еще не слушались, всё еще лежали неподвижно, но кожа на бедрах, где их прижимал к себе Чжун Ли во время танца, горела так, будто его клеймили. Этот жар был доказательством: лед внутри него дал трещину. Чжун Ли не просто вывел его на танец — он вломился в его внутреннюю Антарктиду и развел там костер, не заботясь о том, что Аякс может сгореть в этом пламени. Аякс впервые за долгое время не закрыл глаза, когда зашло солнце. Он смотрел на свои руки, на этот «жар жизни», и понимал, что завтра Чжун Ли вернется. И завтра Аякс будет ненавидеть его еще сильнее. Потому что ненависть была единственным, что грело его пальцы в этой ледяной реальности.

***

Репутация Чжун Ли в мире фигурного катания была сродни античной легенде: величественная, безупречная и пугающая. Его называли «Золотым стандартом» и «Архитектором льда». У него не было учеников — у него были шедевры. Он никогда не брал «сырой материал», работая только с теми, кто уже доказал свою готовность пожертвовать всем ради медали. Его методику считали деспотичной, а самого Чжун Ли — человеком с сердцем из обсидиана, который видит в спортсменах не людей, а траектории, градусы вращения и чистоту ребер. Федерация официально списала Аякса. Для Чжун Ли это стало личным оскорблением его профессионального чутья. Он видел в прыжке Аякса то, чего не было у других — безумную, почти суицидальную страсть. Для Чжун Ли восстановить «безнадежного» Аякса означало не просто вернуть спортсмена, а нанести пощечину самой судьбе и системе, доказав, что его методы сильнее биологии и гравитации. Чжун Ли всегда тяготел к совершенству. Когда он увидел видео падения Аякса, он увидел в нем не трагедию, а момент наивысшего напряжения человеческого духа. Он понял, что Аякс — единственный, кто способен на «абсолютный прокат», если его собрать заново. Это был интерес реставратора, нашедшего разбитую вазу эпохи Гуйчжун: чем сложнее трещины, тем ценнее будет результат. За маской безупречного тренера скрывался человек, который сам когда-то прошел через ад, чтобы остаться на вершине. В дерзости Аякса, в его нежелании подчиняться стандартам, Чжун Ли видел отражение собственной подавленной натуры. Он согласился на это не из жалости — жалость он презирал. Он согласился, потому что только в глазах Аякса он видел тот же холодный огонь, который горел в нем самом. Его репутация позволяла ему диктовать условия, но за спиной Чжун Ли уже шептались. «Он сошел с ума», «Он тратит свое время на мусор», «Легенда Ли Юэ теряет хватку». Эти слухи только раззадоривали его холодную ярость. Чжун Ли знал: если он вернет Аякса, это будет не просто спортивная победа. Это будет актом творения, сопоставимым с оживлением статуи. Он хотел доказать самому себе, что его «стальной метод» способен победить даже смерть нервных окончаний. Он смотрел на пустые трибуны ночного катка, сжимая в кармане ключи от палаты Аякса, и понимал: он вступает в эту игру не ради Аякса. Он вступает в неё ради того, чтобы еще раз доказать этой вселенной — его воля тверже любого титана в чужом позвоночнике. Чжун Ли не искал любви или признательности. Ему нужен был достойный противник, и если судьба подсунула ему сломленного парня, он сначала исцелит его, чтобы потом сразиться с ним на равных. Чжун Ли знал, что если он не возьмется за Аякса, тот действительно умрет — если не физически, то духовно.Федерация поставила ему ультиматум: «Либо Аякс встает на коньки через год, либо вы оба покидаете спорт навсегда».Чжун Ли принял вызов, не моргнув и глазом. Он заперся в этой больничной палате, готовый стать для Аякса персональным дьяволом, потому что знал: только пройдя через чистилище его тренировок, Аякс сможет снова коснуться небес.

***

Трансформация Аякса не была похожа на чудо. Это был изнурительный, грязный и полный ненависти процесс, где каждый шаг ощущался как попытка продраться сквозь колючую проволоку. Но под ледяным взором Чжун Ли «мертвая зона» внутри него начала медленно, болезненно оттаивать. Первые изменения проявились в мелочах. Аякс перестал быть «вещью». Чжун Ли заставил его самого ухаживать за собой: брить лицо дрожащими руками, расчесывать волосы, надевать спортивную форму. Каждое застегивание пуговицы превращалось в битву, но тренер стоял над душой, не позволяя медсестрам вмешаться. — Твои руки — это твои костыли, — чеканил Чжун Ли. — Если они будут слабыми, ты никогда не почувствуешь опору. Аякс начал заниматься по пять часов в день. Он больше не лежал — он жил на полу. Он отжимался до кровавых мозолей, он ползал по палате, волоча за собой ноги, пока мышцы плеч не превратились в тугой узел постоянной боли. Эта боль стала его единственным другом: если болело — значит, он еще существовал. Самым важным стал сдвиг в восприятии. Аякс перестал смотреть в стену. Теперь его взгляд был прикован к Чжун Ли. Это была дуэль. Каждый раз, когда тренер входил в палату, Аякс внутренне подбирался, как зверь, готовый к прыжку.Он начал требовать. — Еще подход, — хрипел он, когда Чжун Ли собирался уходить. — Я не закончил. Ты сказал, что я ничтожество, так смотри, как это ничтожество делает еще один чертов подъем! Чжун Ли лишь едва заметно приподнимал бровь, но внутри него росло холодное удовлетворение. Аякс возвращался не к спорту — он возвращался к своей агрессивной, хищной натуре. Он перестал жалеть себя и начал ненавидеть обстоятельства. Это была здоровая, спасительная ярость. Трансформация достигла пика дождливым вечером, когда Чжун Ли заставил его работать над чувствительностью. Он проводил по подошвам ног Аякса острым концом пера, требуя ответа.Месяцы была тишина. Но в этот вечер Аякс вдруг замер. Его зрачки расширились, а по позвоночнику, прямо через титановые винты, прошел разряд, похожий на удар током. — Я... я что-то почувствовал, — прошептал он, боясь пошевелиться. — Это было как... как укус холода. Чжун Ли не улыбнулся. Он лишь сильнее сжал ладонь на лодыжке Аякса, и это прикосновение — твердое, горячее и властное — заземлило парня. — Это не холод, Аякс. Это лед зовет тебя обратно. Он резко встал, отпуская ногу парня. Аякс почувствовал, как вместе с теплом его рук уходит и это новое, пугающее чувство жизни, оставляя после себя лишь саднящую пустоту. — Завтра в шесть утра, — бросил Чжун Ли, направляясь к двери. — Ты наденешь тренировочный костюм. Сам. Мы едем на каток. Не как зрители, а как те, кто пришел за своим долгом. Дверь захлопнулась. Аякс остался один, сжимая в кулаке простыни. По его телу всё еще пробегали фантомные разряды. Он ненавидел Чжун Ли. Ненавидел его за то, что тот не дал ему спокойно умереть внутри себя. Но теперь, глядя на свои неподвижные ноги, он впервые за полгода почувствовал не пустоту, а голод. ~ В тот вечер Аякс впервые за долгое время попросил принести ему его старую запись финала Гран-при. Он смотрел на себя «прошлого» не с тоской, а с жадностью. Он изучал свои движения, как полководец изучает карту утерянной территории, которую намерен отбить любой ценой.Он начал превращаться из «пациента» обратно в хищника. Его тело всё еще было хрупким, но в глазах снова зажегся тот самый суицидальный огонь. Он больше не прятал лицо в плече тренера — он смотрел ему прямо в зрачки, и в этом взгляде было обещание: «Я встану. И когда я встану, ты будешь первым, кто это почувствует».