Часть 3

***

Ночной каток встретил их оглушительной, гулкой тишиной и запахом, который Аякс узнал бы из тысячи — острый, металлический аромат свежезамороженной воды и сухого холода. Этот запах раньше означал триумф. Теперь он пах смертью.Чжун Ли вез кресло по резиновому настилу мимо пустых трибун. Свет был приглушен, работал лишь дежурный «синий» режим, из-за чего лед казался глубоким, бездонным океаном, застывшим в ожидании жертвы. — Зачем, Чжун Ли? — голос Аякса дрогнул, отразившись эхом от высоких сводов. — Зачем ты привез меня сюда ночью? Чтобы я посмотрел на то, чего у меня больше нет? Тренер не ответил. Он остановил кресло у самого бортика, там, где открывалась калитка на лед. Чжун Ли зашел на площадку первым; его тяжелые ботинки издали сухой, хищный звук, вгрызаясь в идеальную поверхность. Он развернулся и посмотрел на Аякса — сверху вниз, холодный и непоколебимый, как статуя из обсидиана. — Спускайся, — коротко приказал он. — Ты издеваешься?! — Аякс вцепился в подлокотники, его пальцы побелели. — Я не могу «спуститься»! Я прикован к этому куску металла! Вместо спора Чжун Ли просто сократил дистанцию. Он наклонился и, проигнорировав протестующий возглас, рывком подхватил Аякса на руки. Это было страшно и унизительно: Аякс почувствовал себя ребенком, хрупким и лишенным опоры. Он инстинктивно вцепился в плечи Чжун Ли, чувствуя через ткань пальто жар его тела и ту абсолютную, пугающую устойчивость, которой обладал этот человек.Чжун Ли сделал несколько шагов вглубь катка и медленно опустился на колено. Он не посадил Аякса, а удерживал его, позволяя парню фактически лежать на его бедре и руках, пока они оба не оказались у самой поверхности льда. — Коснись, — негромко произнес Чжун Ли. — Не бойся его. Он помнит тебя. Аякс медлил. Его рука дрожала, зависнув в паре сантиметров от белой глади. Ему казалось, что лед сейчас закричит или ударит его в ответ. Наконец, он решился. Кончики пальцев коснулись поверхности.Первым был ожог. Настоящий, термический ожог холодом. Аякс вскрикнул, но не отдернул руку. Он медленно опустил всю ладонь на лед, чувствуя, как кожа моментально немеет, а мороз прошивает нервы до самого локтя. — Он такой же... — прошептал Аякс. По его щеке скатилась слеза и упала на лед, мгновенно превратившись в крошечную мутную льдинку. — Холодный. Равнодушный. — Он не равнодушный. Он честный, — Чжун Ли накрыл ладонь Аякса своей рукой, с силой прижимая ее к ледяному зеркалу. — Почувствуй это. Твои пальцы горят. Это не просто холод, это энергия. Лёд не забрал твою жизнь, Аякс. Он сохранил её здесь, в этой замороженной тишине. И он отдаст её тебе обратно, когда ты перестанешь его бояться. Аякс поднял на него взгляд. В полумраке глаза Чжун Ли светились расплавленным золотом. — Ты сумасшедший, — выдохнул Аякс, его дыхание облачком пара коснулось лица тренера. — Ты притащил меня сюда, чтобы я снова захотел прыгнуть? Ты понимаешь, что это невозможно? — Для тебя сейчас всё невозможно, — Чжун Ли не отводил взгляда, его хватка на руке Аякса была стальной и надежной. — Но сегодня ты сделал главное. Ты вернулся на свою территорию. И ты не ушел. Аякс почувствовал, как ярость, которая грела его всё это время, внезапно сменилась тихим, изнуряющим трепетом. Он всё еще прижимал руку к льду, чувствуя, как его собственное тепло медленно плавит верхний слой, оставляя на идеальной глади отпечаток его ладони. — Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, — прошептал он, закрывая глаза. — Знаю, — Чжун Ли чуть крепче сжал его пальцы. — А теперь запомни этот холод. Завтра он будет твоим единственным стимулом встать с кровати. ~ Чжун Ли не просто держал его — он стал для Аякса единственной осью координат в этом пустом, холодном пространстве. Когда Аякс попытался отстраниться, захлебываясь от нахлынувших чувств, Чжун Ли, напротив, притянул его ближе, заставляя парня буквально вжаться в свое плечо. — Слишком много чувств, Аякс. Лёд этого не любит, — негромко произнес Чжун Ли. Его голос в тишине арены звучал глубоко и обволакивающе, как рокот далекого шторма. — Тебе легко говорить, — Аякс вцепился пальцами в воротник его пальто, сминая дорогую ткань. От него пахло сандалом, горьким чаем и тем самым пугающим спокойствием, которое Аякс одновременно презирал и в котором отчаянно нуждался. — Ты стоишь. Ты всегда стоишь на ногах, Чжун Ли. А я... я здесь как декорация. Зачем ты заставляешь меня это чувствовать? Это садизм. — Это реальность, — Чжун Ли чуть склонил голову, так что его дыхание коснулось уха Аякса. — Ты привык, что тебя либо жалеют, либо боготворят. Я не буду делать ни того, ни другого. Я буду твоим зеркалом. Он внезапно перехватил свободную руку Аякса и заставил его коснуться своего лица. Кожа Чжун Ли была горячей, гладкой и непоколебимой. — Чувствуешь? — спросил он. — Я — камень. Ты — лёд. Лёд может разбиться, камень — нет. Но лёд может стать тверже камня, если его правильно закалить. Аякс замер, его пальцы невольно скользнули по скуле тренера. Это был момент запредельной, почти болезненной интимности. В глазах Чжун Ли не было привычного льда — там было нечто другое, темное и древнее, что пугало Аякса больше, чем перспектива никогда не ходить. — Ты... ты действительно веришь в это? — прошептал Аякс, глядя в янтарные зрачки, которые сейчас казались расплавленным золотом. — Или ты просто не умеешь проигрывать? — Я никогда не ставлю на проигрыш, — Чжун Ли медленно убрал руку Аякса от своего лица, но не отпустил его ладонь, а переплел свои пальцы с его. — И я не позволю тебе стать моим первым поражением. Ты — мой шедевр, Аякс. Даже если сейчас ты разбит на тысячи осколков. В этой близости было столько невысказанного напряжения, что воздух, казалось, искрил. Аякс чувствовал, как его ненависть к методам Чжун Ли начинает опасно перемешиваться с чем-то другим — с глухой, неистовой преданностью. Он понимал, что этот человек не просто тренирует его тело. Он взламывает его душу, перекраивая её под свои стандарты. — Если я упаду снова... — начал Аякс, но Чжун Ли перебил его, сжав пальцы почти до боли. — Ты упадешь. И не раз. Но ты больше никогда не будешь падать в одиночестве. Я буду тем, кто поймает тебя, или тем, кто заставит тебя подняться, даже если ты будешь меня проклинать. Аякс уткнулся лбом в плечо тренера, пряча лицо. Он чувствовал, как под ладонью на льду тает тонкий слой воды от его собственного тепла. В этот миг он понял: Чжун Ли не даст ему покоя. Он будет тащить его за собой через ад, через боль и через это невыносимое смущение, пока Аякс снова не станет тем, кем был рожден. — Ты — дьявол, Чжун Ли, — выдохнул Аякс в ткань его пальто. — Я твой тренер, — последовал спокойный ответ. — А теперь держись крепче. Мы возвращаемся. Нам нужно много работать, чтобы завтра ты смог просидеть на льду без моей поддержки хотя бы минуту.

***

Зал для хореографии встретил их пугающей стерильностью: огромные зеркала от пола до потолка, яркий холодный свет и бесконечный балетный поручень, который теперь казался Аяксу непреодолимой крепостью.Чжун Ли вкатил кресло в самый центр. Он не торопился. Медленно снял пиджак, сложив его на стул, и закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая сильные, жилистые предплечья. Каждое его движение было пропитано спокойствием, которое бесило Аякса больше, чем открытое оскорбление. — Смотри на себя, — скомандовал Чжун Ли, вставая позади кресла. Аякс вскинул голову и тут же зажмурился. Из зеркала на него смотрел чужак: бледный, с потухшим взглядом, в мешковатом спортивном костюме, скрывающем титановый корсет. — Открой глаза, Аякс. Это твоя точка отсчета. Чжун Ли подошел вплотную, его тело закрыло обзор сзади, создавая ощущение тесного, душного кокона. Он положил ладони на плечи Аякса. Его руки были тяжелыми и обжигающе горячими. — Сегодня ты будешь стоять у станка. — Я не могу! — сорвался на крик Аякс, пытаясь сбросить его руки. — Ты видел МРТ! Ты видел, как я рухнул в палате! Тебе мало моего позора? Чжун Ли не ответил словами. Он просто наклонился и, обхватив Аякса сзади под грудью, рывком поднял его из кресла. Аякс вскрикнул, его ноги безжизненно волочились по паркету, пока Чжун Ли не прижал его спиной к своему торсу. — Держись за поручень, — приказал тренер, его дыхание опалило ухо Аякса. — Живо! Аякс судорожно вцепился в деревянную перекладину. Его пальцы побелели, плечи взлетели к самым ушам. Он висел на собственных руках, а сзади его подпирало тело Чжун Ли, не давая соскользнуть. Это было невыносимо тактильно: Аякс чувствовал каждый вдох тренера, чувствовал твердость его грудной клетки и то, как Чжун Ли намеренно плотно прижимается к нему, делясь своей устойчивостью. — Я... я сейчас упаду, — прохрипел Аякс. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в горле. — Не упадешь. Я держу тебя, — Чжун Ли опустил одну руку ниже, на талию Аякса, прямо поверх корсета, а вторую положил на его бедро, пытаясь заставить мышцу сократиться. — Смотри в зеркало. Смотри, как я тебя держу. Аякс поднял взгляд. В зеркале они выглядели как странная, ломаная скульптура. Чжун Ли — монументальный, властный, его золотые глаза горели решимостью. И Аякс — дрожащий, висящий на его руках, с раскрасневшимся от стыда и напряжения лицом. — Ты ненавидишь это, верно? — прошептал Чжун Ли, и его рука на бедре Аякса сжалась чуть сильнее. — Тебе стыдно, что я чувствую твою слабость каждой клеточкой своего тела? — Я тебя убью... — выдохнул Аякс, его пальцы на поручне судорожно сжались. — Клянусь, Чжун Ли, я выживу только для того, чтобы увидеть тебя на коленях. — Прекрасно. Используй это, — Чжун Ли внезапно чуть ослабил поддержку, заставляя Аякса на долю секунды перенести вес на свои ноги. — Толкайся! Почувствуй пол! Не дай мне увидеть твое поражение в этом отражении! Аякс зарычал от боли и ярости. Он чувствовал тепло рук Чжун Ли везде: на ребрах, на бедрах, на плечах. Это было похоже на пытку и на самое интимное объятие в его жизни одновременно. В порыве гнева он на мгновение действительно выпрямился, его мышцы спины натянулись, и он простоял сам, без поддержки Чжун Ли, всего пару секунд.Этого хватило. Тело снова отказало, и Аякс начал оседать, но Чжун Ли не дал ему коснуться пола. Он подхватил его, прижимая к себе, позволяя Аяксу спрятать лицо на своей груди. В зале стояла тишина, прерываемая только тяжелым, хриплым дыханием парня. — Ты выстоял, — тихо сказал Чжун Ли. Его ладонь легла на затылок Аякса, коротко, почти невесомо погладив рыжие волосы. — Пять секунд тишины от твоих страхов. Завтра будет десять. Аякс молчал, вцепившись в рубашку Чжун Ли. Он ненавидел этого человека. Но в этом зале, перед лицом своего отражения, он понял: Чжун Ли — единственный, кто не боится его сломанного тела. И это знание жгло сильнее любой травмы.

***

После изнурительной тренировки в зале стояла тяжелая, влажная тишина. Аякс сидел на низкой кушетке, его грудная клетка всё еще ходила ходуном, а рыжие пряди облепили лоб. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но самое страшное было впереди.Чжун Ли молча пододвинул низкий стул и сел напротив, прямо между разведенных коленей Аякса. — Что ты… что ты делаешь? — выдохнул Аякс, пытаясь отодвинуться, но сзади была стена. — Мышечная память не вернется без стимуляции кровотока, — буднично отозвался Чжун Ли, закатывая рукава еще выше. — Расслабься. Он обхватил ладонями щиколотку Аякса. Его руки были сухими и горячими — контраст с ледяной кожей парня был настолько резким, что Аякс вздрогнул, издав короткий, ломаный звук, похожий на вздох.Пальцы Чжун Ли начали медленно, с глубоким нажимом подниматься вверх по икре. Аякс замер, вцепившись пальцами в край кушетки. Он месяцами не чувствовал прикосновений, которые не были бы связаны с иглами, капельницами или сухими осмотрами врачей. Сейчас же каждое движение тренера ощущалось как удар тока. Внутри Аякса завыл дикий, постыдный тактильный голод — он ловил себя на мысли, что хочет, чтобы эти руки поднимались выше, чтобы они никогда не останавливались. — Перестань, — прошипел Аякс, хотя его тело предательски подалось навстречу теплу. — Ты выглядишь как маньяк-фетишист, Чжун Ли. Тебе что, не хватает работы в Федерации, раз ты решил подрабатывать массажистом у калек? — Твои колкости так же слабы, как твои связки, — Чжун Ли даже не поднял взгляда. Он нажал на определенную точку под коленом, и Аякс вскрикнул, его спина выгнулась. — Боль — это хорошо. Это значит, импульс проходит. Чжун Ли двигался выше, к бедрам. Аякс почувствовал, как к лицу прилила краска. Он всегда был эксбериантным, выступал в обтягивающих костюмах перед тысячами людей, но сейчас, в пустом зале, под пристальным взглядом этих янтарных глаз, он чувствовал себя абсолютно обнаженным. — У тебя руки… — Аякс осекся, закусывая губу. — Какие? — Чжун Ли наконец посмотрел на него. Его ладони замерли на середине бедра Аякса, и это касание было интимным до дрожи. — Слишком горячие. Раздражает, — выдавил Аякс, отворачиваясь. Его голос звучал хрипло и неуверенно. — Ты специально это делаешь? Хочешь, чтобы я чувствовал себя беспомощным ребенком? — Я хочу, чтобы ты чувствовал хоть что-то, кроме своей гордыни, — Чжун Ли подался вперед, сокращая расстояние между ними. Теперь Аякс чувствовал запах его парфюма — тяжелый, древесный, дурманящий. — Ты так отчаянно пытаешься меня оттолкнуть, Аякс, но твои зрачки расширяются каждый раз, когда я касаюсь твоей кожи. Кого ты обманываешь? Аякс задохнулся от возмущения и стыда. Он хотел ответить гадостью, хотел ударить его, но вместо этого его пальцы невольно дернулись, едва задевая запястье Чжун Ли. Это было почти неосознанное движение — просьба о еще большем тепле, которую его гордый разум не успел подвергнуть цензуре.Чжун Ли заметил это. Он не усмехнулся, не прокомментировал. Он просто накрыл ладонь Аякса своей, прижимая ее к своему предплечью, позволяя парню почувствовать силу его пульса. — Не бойся нуждаться в ком-то, — тихо произнес Чжун Ли. — Даже камню иногда нужна опора, чтобы не превратиться в пыль. Аякс смотрел на их руки — бледные пальцы на загорелой, сильной коже. В этот момент он ненавидел Чжун Ли за то, что тот так легко читал его скрытые желания. Ему хотелось расплакаться от этого унизительного, сладкого чувства защищенности, которое дарил ему этот суровый человек. — Завтра… — Аякс сглотнул ком в горле, возвращая себе маску дерзости. — Завтра я сам сделаю себе разминку. А ты можешь идти и… и полировать свои медали. — Завтра ты сделаешь то, что я прикажу, — Чжун Ли медленно отпустил его, вставая и возвращая себе маску безупречного профессионала. — Отдыхай. Твои ноги сегодня хорошо потрудились. В отличие от твоего языка. Он ушел, а Аякс еще долго сидел в пустом зале, чувствуя, как бедра всё еще горят там, где их касались руки тренера. Этот жар был невыносим, но именно он заставлял Аякса верить, что лед внутри него скоро окончательно растает.

***

Одиночество в палате больше не было для Аякса тюрьмой — оно стало его секретным полигоном. Как только за Чжун Ли закрывалась дверь, а в коридоре затихали шаги дежурной медсестры, «тихий пациент» исчезал. На его место возвращался тот самый Чайльд, который привык брать мир нахрапом. Аякс сидел на краю кровати, вглядываясь в свое отражение в темном окне. Он взлохматил свои отросшие рыжие волосы, возвращая им привычный боевой беспорядок. В глазах наконец-то заплясали те самые чертенята, которые когда-то заставляли фанаток визжать на трибунах. — Так, парень, — прошептал он сам себе, подмигивая отражению. — Лицо попроще. Ты всё еще чертовски хорош, даже если временно передвигаешься как дедушка. Он ухватился за спинку тяжелого кресла и, стиснув зубы, заставил себя выпрямиться. Тело отозвалось привычной тупой болью, но теперь он приветствовал её как старого друга. — Ну же, титановые мои друзья, — пробормотал он, обращаясь к винтам в позвоночнике. — Не подведите. Нам нужно впечатлить одного очень хмурого господина. В дверь тихо поскреблись. Это была молоденькая медсестра Люся, которая принесла вечерние таблетки. Обычно Аякс встречал её угрюмым молчанием, но сегодня он решил, что пора «растопить лед». Когда она вошла, он не лежал под одеялом, а сидел в кресле, небрежно закинув руку за голову и демонстрируя ту самую фирменную улыбку, от которой плавились катки. — Ой, Аякс... ты сегодня какой-то другой, — покраснела девушка, чуть не уронив поднос. — Просто решил, что серый цвет стен мне не идет к глазам, Люсенька, — промурлыкал он, и в его голосе снова зазвучала та самая бархатная медь. — Как думаешь, если я совершу побег, ты поможешь мне скрыть следы? — Ч-что? Какой побег? — заикнулась она. — Ну, скажем, побег из этой скуки прямиком на пьедестал, — он подмигнул ей, ловко перехватив стакан с водой. — Скажи, наш «каменный лорд» Чжун Ли сегодня выглядел очень довольным собой после тренировки? — Господин тренер всегда выглядит... серьезно. Но он сегодня спрашивал у поста, съел ли ты весь обед. Аякс фыркнул, картинно закатив глаза. — Заботится о моем рационе. Какая прелесть. Передай ему в следующий раз, что я предпочитаю стейк с кровью, а не этот больничный кисель. Воинам нужно мясо, а не крахмал. Когда Люся ушла, хихикая и то то дело оглядываясь, Аякс резко выдохнул и прислонился затылком к стене. Маска задорного парня требовала сил, но она была ему необходима. Он чувствовал, как вместе с харизмой возвращается контроль.Он начал тренировать кисти рук, подбрасывая в воздухе яблоко и ловя его в самый последний момент. Каждое движение было резким, точным. — «Реставрируешь шедевры», значит? — Аякс усмехнулся, вспоминая слова Чжун Ли. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь, когда этот шедевр начнет кусаться. Он попробовал переставить ногу, помогая себе только мышцами бедра. На этот раз импульс прошел быстрее. Аякс почувствовал, как внутри него просыпается тот самый азартный игрок, который любил риск больше жизни. — Скоро, — прошептал он, глядя на свои ладони, которые всё еще хранили фантомное тепло рук Чжун Ли. — Скоро я не просто буду стоять. Я заставлю тебя бегать за мной по всему льду, господин идеальный тренер. В ту ночь он впервые за долгое время уснул не от истощения, а с предвкушением завтрашнего дня. В его голове уже рождался план, как подколоть Чжун Ли при следующей встрече, и эта мысль согревала его лучше любого одеяла.

***

На следующее утро Чжун Ли вошел в палату ровно в шесть, ожидая увидеть привычную картину: бледного, сонного Аякса, которого нужно буквально вытаскивать из-под одеяла. Но реальность заставила его замереть в дверях.Аякс стоял.Он тяжело опирался спиной о подоконник, впиваясь пальцами в пластик, но он был на ногах. На нем была свежая белая футболка, подчеркивающая разворот плеч, а на губах играла та самая лисья, невыносимо дерзкая ухмылка, которая когда-то сводила с ума спортивных фотографов. — Доброе утро, господин тренер, — протянул Аякс, вызывающе вскидывая подбородок. — Вы опоздали на целых тридцать секунд. Я уже начал думать, что вы решили уйти на пенсию, не дождавшись моего триумфа. Чжун Ли медленно закрыл дверь, не сводя с него тяжелого, пронзительного взгляда. В янтарных глазах на мгновение вспыхнуло что-то среднее между изумлением и холодным пламенем гордости, но он быстро вернул себе маску беспристрастности. — Вижу, язык у тебя восстановился быстрее, чем позвоночник, — отозвался Чжун Ли, медленно подходя ближе. — Но стоять, вцепившись в окно, и ходить — это разные вещи. — О, поверь, я могу гораздо больше, чем просто стоять, — Аякс сделал неосторожное движение вперед, желая сократить дистанцию, и его ноги тут же предательски дрогнули.Мир качнулся, и он неминуемо рухнул бы лицом на пол, если бы Чжун Ли не оказался рядом в ту же секунду. Тренер перехватил его за талию, рывком притягивая к себе и фиксируя его корпус своим телом. Аякс врезался грудью в его грудь, задыхаясь от резкой близости и запаха сандала. — Куда ты так торопишься? — негромко спросил Чжун Ли. Его голос вибрировал у самого уха Аякса. — Ты всё еще слишком хрупок для таких спецэффектов. — Отпусти меня, — прошептал Аякс, хотя его пальцы инстинктивно вцепились в плечи Чжун Ли, ища опору. — Я сам. Я же стоял! Ты видел? — Я видел упрямого мальчишку, который рискует сломать титановые шпильки ради дешевой рисовки, — Чжун Ли не отпустил его, напротив — он обхватил Аякса за предплечья, удерживая в этом интимном плену. — Твоя харизма не заменит тебе кости, Аякс. — Моя харизма — это всё, что у меня осталось, пока ты мучаешь меня своими танцами и массажами, — Аякс поднял на него взгляд, и в его глазах смущение боролось с задором. — Признайся, тебе ведь нравится, когда я огрызаюсь. Это интереснее, чем тренировать послушных кукол из Ли Юэ, верно? Чжун Ли промолчал, но его пальцы на руках Аякса сжались чуть крепче. Он смотрел на покрасневшие щеки парня, на его восстановившийся блеск в глазах, и чувствовал, как его собственная броня дает трещину. — Твоя дерзость — это то, что вытащит тебя со дна, — наконец произнес Чжун Ли. Он медленно провел большим пальцем по запястью Аякса, там, где пульс бился часто и неровно. — Но не надейся, что сегодня я буду мягче. Наоборот. Раз у тебя хватает сил на шутки — значит, мы увеличим нагрузку вдвое. — Садист, — усмехнулся Аякс, намеренно подаваясь вперед, так что их носы почти соприкоснулись. — Ты просто боишься, что когда я смогу бегать, я первым делом убегу от твоего деспотизма. — Попробуй, — выдохнул Чжун Ли в его губы, и в этой короткой фразе было столько скрытого собственничества и опасного азарта, что у Аякса перехватило дыхание. — Я найду тебя даже на другом конце Снежной. А теперь — в кресло. Нас ждет лед. Аякс позволил усадить себя, но в его голове уже зрел новый план подкола. Он чувствовал, как между ними натягивается невидимая нить — не только как между тренером и учеником, но как между двумя хищниками, которые наконец-то признали друг друга.

***

Воздух на арене был пронзительным и чистым, а лед под светом прожекторов казался залитым ртутью. Чжун Ли не позволил Аяксу просто смотреть. Он принес сумку, в которой лежали те самые коньки — со свежей заточкой, сверкающие, как фамильное оружие.Когда Чжун Ли опустился на колено перед креслом Аякса, чтобы лично зашнуровать ботинки, в раздевалке повисла тяжелая, вибрирующая тишина. — Ну что, господин тренер, — Аякс пытался сохранить легкость в голосе, хотя его ладони вспотели. — Решили примерить роль хрустальной туфельки на мою лапу? Смотрите не перетяните, а то я не почувствую, если нога решит отвалиться. Чжун Ли не поднял головы. Он методично и туго стягивал шнурки, его сильные пальцы работали с ювелирной точностью. — Твой юмор — это защитная реакция на страх, Аякс, — спокойно отозвался он. — Но льду плевать на твои шутки. Ему нужна твоя вертикаль. Когда с коньками было покончено, Чжун Ли вывез его к самому бортику. Щелчок калитки прозвучал как выстрел стартового пистолета. — Вставай. Держись за меня и за борт. Чжун Ли зашел на лед первым, протягивая руки. Аякс глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие обжигает морозом, и, вцепившись в поручень, медленно вытолкнул себя вверх. Лезвия коснулись льда с характерным, острым хрустом. — Черт... — Аякс мгновенно потерял баланс. Коньки, которые раньше были продолжением его тела, теперь казались предательскими ходулями. — Чжун Ли, я... они разъезжаются! — Я здесь, — Чжун Ли мгновенно сократил дистанцию. Он не просто придержал его — он зашел сзади и обхватил Аякса за талию обеими руками, прижимая его спину к своей груди. — Не смотри вниз. Смотри вперед. Аякс замер. Он чувствовал, как стальной захват тренера буквально впаивает его в пространство. Жар от тела Чжун Ли пробивался даже через куртку, а его дыхание обжигало шею Аякса. — Ты слишком близко, — выдохнул Аякс, его сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выскочит на лед. — Это... это нарушение личного пространства, ты не находишь? Где твоя хваленая дистанция, «каменный лорд»? — Твоё личное пространство сейчас ограничивается моей хваткой, — парировал Чжун Ли. Он чуть сильнее сжал ладони на его талии, заставляя Аякса выпрямить спину. — Если я отпущу, ты через секунду разлетишься на осколки. Тебе всё еще хочется острить, или мы попробуем сделать движение? — Сделай одолжение, — Аякс дерзко повернул голову, так что его нос почти коснулся щеки Чжун Ли. — Не отпускай. А то я могу ненароком решить, что ты в меня влюбился, раз так крепко держишь. Чжун Ли на мгновение замер. В его глазах вспыхнуло нечто опасное, темное, что заставило Аякса на секунду забыть, как дышать. — Твоя самоуверенность когда-нибудь тебя погубит, — негромко произнес Чжун Ли, и его голос стал на октаву ниже. — Но пока она заставляет твое сердце биться. Толкайся левой. Я веду. Они начали медленно двигаться вдоль бортика. Чжун Ли фактически нес его на себе, направляя каждое микродвижение бедер Аякса. Это была пугающая, интимная близость. Аякс чувствовал, как его смущение борется с диким задором. Каждое прикосновение Чжун Ли ощущалось как удар тока — от талии до самых кончиков замерзших пальцев. — Ну как, — Аякс закусил губу, пытаясь скрыть дрожь в коленях, — я всё еще твой «лучший экспонат»? Или я больше похож на мешок с песком, который ты тащишь на свалку? — Ты похож на человека, который впервые за год перестал врать самому себе, — Чжун Ли внезапно остановился и развернул Аякса к себе, не выпуская его из кольца рук. — Посмотри на меня. Аякс поднял глаза. Янтарный взгляд тренера был таким тяжелым и горячим, что лед под ними, казалось, начал плавиться.— Ты стоишь на коньках, Аякс. Сам. — Ты меня держишь, — прошептал тот, теряясь в этом золотом пламени. — Я лишь напоминаю тебе, кто ты есть.Аякс сглотнул. Дерзкая шутка застряла в горле. В этот момент, на пустом катке, прижатый к самому жесткому и надежному человеку в своей жизни, он вдруг понял, что готов пройти через любую боль, лишь бы этот взгляд никогда не гас. ~ Тишина арены, еще секунду назад казавшаяся интимной и хрупкой, разлетелась вдребезги. Сяо не просто вышел на лед — он прорезал его своим присутствием. Его коньки издали безупречный, сухой свист, когда он затормозил в паре метров от них, подняв небольшое облако ледяной крошки.Чжун Ли не вздрогнул. Его руки остались на талии Аякса, но хватка мгновенно изменилась: из оберегающей она стала официально-жесткой. Он медленно выпрямился, возвращая себе маску великого наставника, для которого нет ничего, кроме техники и результата. — Сяо. Ты пришел на десять минут раньше, — голос Чжун Ли прозвучал ровно, как удар метронома.Сяо замер, его взгляд — острый, как заточенное лезвие — скользнул по рукам Чжун Ли на поясе Аякса, а затем переместился на лицо самого Аякса. В этом взгляде не было сочувствия. Только холодное, почти брезгливое разочарование. — Я не знал, что лед занят... реабилитацией, — Сяо выделил последнее слово так, будто оно означало что-то постыдное. — Я думал, мы сегодня работаем над моим четверным риттбергером, мастер. Аякс почувствовал, как внутри него вспыхнуло ядовитое пламя. Ревность, смешанная с унижением, обожгла горло. Он всё еще висел на руках Чжун Ли, чувствуя себя сломанной игрушкой под взглядом действующего чемпиона. — О, не обращай внимания, Сяо! — Аякс выдавил свою самую дерзкую, «фирменную» ухмылку, хотя его колени предательски дрожали. — Тренер просто проверял, не разучился ли я стоять. Оказывается, стоять на своих двоих куда приятнее, чем подбирать объедки чужой славы. — Тебе не стоит тратить силы на разговоры, Чайльд, — Сяо едва заметно прищурился. — Твоё время на этом льду вышло еще в тот день, когда ты не смог сгруппироваться. Зачем ты отнимаешь время у тех, кто действительно может принести золото? — Что ты сказал? — Аякс дернулся вперед, забыв, что его ноги не слушаются. Он бы рухнул, если бы Чжун Ли не сжал его талию с силой тисков, буквально впаивая его обратно в свою грудь. — Достаточно, — голос Чжун Ли опустился до низкого, вибрирующего рыка. — Сяо, начни разминку в дальней зоне. Аякс, на сегодня мы закончили. — Нет! — Аякс обернулся к Чжун Ли, его лицо было в сантиметрах от лица тренера. — Ты слышал его? Он думает, что я балласт! Давай, отпусти меня, Чжун Ли! Я проеду этот круг, я покажу ему... — Ты ничего не покажешь, пока не научишься контролировать свой гнев, — Чжун Ли посмотрел на него сверху вниз, и в его янтарных глазах вспыхнуло нечто пугающее. — В кресло. Сейчас же. Когда Чжун Ли вкатил кресло в пустую раздевалку и запер дверь, Аякс сорвался. Он сорвал с себя перчатки и швырнул их в стену. — Почему ты промолчал?! Почему ты позволил этому мелкому высокомерному выскочке так со мной разговаривать?! — кричал Аякс, его голос эхом бился о кафель. — Тебе стыдно за меня, да? Поэтому ты так быстро отстранился, когда он вошел? Боялся, что твой «идеальный Сяо» увидит, как ты возишься с мусором? Чжун Ли медленно опустился на скамью напротив, сохраняя пугающее спокойствие. Он начал молча расшнуровывать коньки Аякса. — Ты ревнуешь, — это был не вопрос, а констатация факта. — Да я ненавижу его! И тебя ненавижу! — Аякс подался вперед, хватая Чжун Ли за лацканы пальто, заставляя того поднять голову. — Ты держишь меня на привязи, заставляешь чувствовать это чертово тепло, а потом выкидываешь с катка, как только появляется кто-то «целый»! Скажи мне в глаза, Чжун Ли: я для тебя просто способ доказать Федерации, что ты гений, или я... я вообще для тебя кто-то? Чжун Ли внезапно перехватил запястья Аякса, и в один миг ситуация перевернулась. Он рванул парня на себя, заставляя его почти упасть из кресла на его колени. Расстояние между ними исчезло. — Ты хочешь знать, кто ты для меня? — голос Чжун Ли был тихим, но в нем слышался треск ломающегося льда. — Сяо — это инструмент. Безупречный, холодный, послушный. Но ты... Чжун Ли замолчал, и эта пауза была тяжелее любого признания. Его взгляд скользнул по лицу Аякса — по его пылающим щекам, по искусанным губам, по глазам, в которых ревность всё еще боролась с отчаянием. Ладонь тренера переместилась с запястья на затылок Аякса, пальцы зарылись в рыжие вихри волос, притягивая его еще на миллиметр ближе.Аякс замер. Его сердце колотилось о ребра Чжун Ли, как пойманная птица. Он ждал слов. Он ждал, что эта стальная стена наконец рухнет, и он услышит то, ради чего готов был ползать по льду на коленях. — Ты — это мой величайший риск, Аякс, — наконец произнес Чжун Ли, и его голос обдал кожу парня жаром. — Сяо принесет мне медали. Но только ты можешь заставить меня забыть о том, что такое покой. Ты не мусор. Ты — пламя, которое я пытаюсь удержать в руках, чтобы не дать ему погаснуть. И если ты еще раз посмеешь сравнить себя с кем-то другим... Он не закончил фразу. Вместо этого Чжун Ли резко отстранился, разрывая контакт так внезапно, что Аякс едва не потерял равновесие в кресле. Тренер встал, поправляя манжеты рубашки, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску из обсидиана. — На сегодня хватит. Твои эмоции мешают процессу. Завтра жду тебя в зале, и если я увижу в твоих глазах хоть тень сегодняшней истерики — тренировки не будет. Аякс смотрел на его спину, чувствуя, как внутри него всё кричит от недосказанности. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, съязвить, вернуть себе привычную маску задиры, но слова застряли в горле. В раздевалке пахло сандалом и холодом, и это сочетание душило его.Чжун Ли не обернулся. Он вышел, оставив Аякса одного в тишине, где эхо его слов всё еще вибрировало в воздухе. «Мой величайший риск».Аякс сжал пальцы в кулаки, чувствуя на затылке фантомное тепло чужой ладони. Он не получил признания, которого ждал, но он получил нечто большее — осознание того, что он заставил «Бога Льда» сомневаться. — Риск, значит? — прошептал он в пустую раздевалку, и на его губах, вопреки боли и ревности, расцвела та самая опасная, предвкушающая улыбка. — Ну что ж, Чжун Ли. Посмотрим, как долго ты сможешь не обжигать об меня руки. Он посмотрел на свои ладони. Они больше не дрожали. Недосказанность Чжун Ли стала для него новым стимулом — более мощным, чем любая медаль.

***

Сяо на льду был воплощением того, что Чжун Ли ценил больше всего — безупречного порядка. Его катание напоминало каллиграфию: тонкие, уверенные линии, ни одного лишнего штриха, абсолютная тишина движений. Чжун Ли стоял у бортика, прислонившись к нему с той редкой расслабленностью, которую он никогда не позволял себе в присутствии Аякса. — Акцент на выезде, Сяо. Ты торопишься закрыть позицию, — произнес Чжун Ли. Его голос не резал воздух, а мягко направлял. Сяо молча кивнул. Он не спорил, не дерзил и не пытался привлечь внимание шутками. Он просто заложил крутой вираж и ушел в каскад «четверной тулуп — тройной аксель». Приземление было мягким, как падение пера на снег. Когда Сяо подъехал к бортику, Чжун Ли не стал анализировать ошибки. Он внимательно посмотрел на своего ученика, и его лицо вдруг смягчилось. Уголки губ едва заметно дрогнули, превращаясь в слабую, почти невидимую улыбку — ту самую, которая предназначалась только для тех, кто не заставлял его сомневаться в мироздании. — Твоя дисциплина — это дар, Сяо, — негромко сказал Чжун Ли. Он протянул руку и коротким, почти отеческим жестом похлопал юношу по плечу. — С тобой лед кажется таким, каким он и должен быть. Предсказуемым и чистым. — Я лишь отражаю вашу волю, наставник, — Сяо склонил голову. В его глазах было бесконечное почтение. Между ними царила идиллия абсолютного взаимопонимания. С Сяо Чжун Ли отдыхал. Ему не нужно было быть «железным деспотом», не нужно было бороться с чужой яростью или захлебываться в чужих эмоциях. Это были отношения мастера и его идеального инструмента. Чжун Ли мог позволить себе быть мягким, потому что Сяо никогда не переходил черту и не заставлял сердце тренера биться в рваном, опасном ритме. Аякс, наблюдавший за этой сценой из тени дверного проема, чувствовал, как внутри всё выжигает холодная, черная ревность. Он видел эту улыбку. Видел это спокойное прикосновение к плечу. Для Сяо у Чжун Ли была нежность и признание. Для Аякса — только пот, крики, унизительные упражнения и тяжелое, удушающее напряжение. Он понимал: Чжун Ли любит Сяо как лучшего ученика, но именно его, Аякса, он держит за горло так, будто от этого зависит его собственное дыхание. И эта разница была невыносима. «Почему мне так больно на это смотреть?» — этот вопрос бился в его мозгу, как пойманная птица о прутья клетки.Аякс всегда был душой компании, любимцем публики, парнем, который купался во внимании. Он привык, что мир вращается вокруг него. Но эта ревность была другой. Она не была ревностью к успеху Сяо или к его здоровым ногам. Это была ревность к тишине, которую Сяо дарил Чжун Ли. «Зачем мне это? Зачем мне его улыбка?» — злился он на самого себя. — «Он же садист. Он издевается надо мной, заставляет ползать, ломает меня каждый день. Я должен радоваться, что он оставляет меня в покое и идет к своему «золотому мальчику». Но Аякс не радовался. Внутри него всё выло от осознания жуткого контраста. С Сяо Чжун Ли был учителем. Мудрым, спокойным, почти светящимся от гордости. С ним он был тем великим «Архитектором льда», о котором писали в газетах. А с ним, с Аяксом... Чжун Ли был соучастником преступления. Между ними не было тишины. Была только борьба, тяжелое дыхание, пот и взгляды, от которых плавился воздух. Аякс задавал себе самый страшный вопрос: «Неужели я хочу, чтобы он был со мной таким же ласковым?»И тут же содрогался от отвращения к этой мысли. Нет, мягкость Чжун Ли казалась ему чем-то чужим, почти фальшивым. Аякс не хотел, чтобы его гладили по плечу. Он хотел, чтобы Чжун Ли смотрел на него так, как смотрел в раздевалке — так, будто Аякс был единственной вещью в мире, способной выбить его из колеи. «Я ревную его к его собственному покою», — внезапно понял Аякс. — «Я хочу быть его самой большой проблемой. Я хочу, чтобы он не улыбался мне, а задыхался рядом со мной. Потому что, когда он спокоен с Сяо — он далеко. А когда он злится на меня — он полностью мой». Эта мысль была пугающей, почти болезненной. Психология Аякса работала на излом: он подсознательно жаждал этого жестокого внимания, потому что в нем было больше жизни, чем в любой похвале. Видеть Чжун Ли «нормальным» с кем-то другим было для него равносильно предательству. «Ты — мой риск, ты сам это сказал», — лихорадочно повторял Аякс про себя, глядя на то, как Чжун Ли поправляет воротник Сяо. — «Так почему ты сейчас выглядишь так, будто тебе не страшно? Почему ты позволяешь себе отдыхать рядом с ним, пока я горю в своей палате?»Его ревность была не чувством собственности, а страхом стать «пройденным этапом». Он боялся, что Чжун Ли когда-нибудь выберет этот спокойный свет вместо его разрушительного пожара.Аякс резко развернул кресло, не в силах больше это видеть. Его трясло. Впервые он осознал, что попал в зависимость не от тренировок, а от самого Чжун Ли — от его строгости, его давления и от той недосказанности, которая теперь жгла его изнутри сильнее, чем любая травма.

***

Вид безмятежного, почти семейного спокойствия между Чжун Ли и Сяо стал для Аякса тем самым моментом, когда внутри него не просто что-то треснуло — там произошел тектонический сдвиг. Ревность, до этого момента бывшая детской и капризной, вдруг кристаллизовалась в холодную, тяжелую ярость, направленную на самого себя. «Так вот как выглядит твой покой, Чжун Ли?» — эта мысль жгла Аякса изнутри. — «Тебе нужен солдат, который не спорит? Тебе нужен инструмент, который не ломается? Ну так смотри». В этот момент Аякс осознал горькую истину: его заигрывания, его шутки и попытки вызвать Чжун Ли на эмоции были лишь способом привлечь внимание, как делают брошенные дети. Но Чжун Ли был другим. Ему не нужны были слезы или клоунада. Ему нужна была сила, сопоставимая с его собственной. Вернувшись в палату, Аякс не стал ждать следующего утра. Как только Чжун Ли ушел, оставив его в привычной тишине, Аякс не лег в кровать. Он запер дверь, выключил основной свет, оставив лишь тусклую лампу, и стащил себя с кресла прямо на пол. — Хватит быть «риском», — прошептал он, впиваясь пальцами в ковер. — Пора стать катастрофой. Он начал свою собственную, тайную войну. Если Чжун Ли требовал десять подходов, Аякс делал двадцать. Если врач говорил отдыхать, Аякс тренировал статику, вцепившись в спинку кровати до хруста в суставах. Он часами сидел на полу, заставляя себя переносить вес тела с одной руки на другую, имитируя скольжение. Он доводил мышцы пресса до судорог, удерживая корпус в вертикальном положении без опоры. Каждый раз, когда титановые штифты в позвоночнике отдавались ноющей болью, он не звал медсестру за обезболивающим. Он приветствовал эту боль, используя её как якорь, чтобы не сорваться обратно в апатию. Он заново учился чувствовать центр тяжести. Он закрывал глаза и представлял, как нервные импульсы пробиваются сквозь поврежденные ткани, как ток бежит по его ногам. Это была медитация на грани безумия. Психологически Аякс изменился до неузнаваемости за считанные дни. Исчезла его былая суетливость. Когда медсестры заходили к нему, они видели не улыбчивого «рыжика», а сосредоточенного мужчину с жестким, тяжелым взглядом. Он перестал шутить. Он перестал жаловаться. Он тренировал свой взгляд так же, как тренировал мышцы. Он хотел, чтобы в следующий раз, когда Чжун Ли посмотрит на него, тот увидел не «разбитую вазу», а натянутую тетиву лука. — Ты улыбаешься Сяо, потому что он предсказуем, — шептал Аякс, стоя у окна и удерживая равновесие без помощи рук, обливаясь холодным потом. — Но ты будешь смотреть на меня, потому что не сможешь отвести глаз. Ты сам создал это чудовище, Чжун Ли. Теперь попробуй его приручить. Он готовил свой триумф в тишине. Больше никаких «я не могу». Больше никакого смущения от тактильности. Теперь каждое прикосновение Чжун Ли он намерен был воспринимать не как слабость, а как передачу энергии для следующего броска. Он превращал свою ревность в топливо, сжигая в нем остатки своей прежней, хрупкой личности.