Часть 19

Ночь накануне финала была тяжелой, душной от предчувствий. В особняке Чжун Ли царила тишина, но на втором этаже, в спальне, воздух казался наэлектризованным. Аякс не мог найти себе места. Все его триумфы в федерации и удачные прыжки на тренировках сейчас казались лишь хрупким стеклом, которое может разбиться от малейшего дуновения ветра.Он соорудил из одеял и подушек некое подобие кокона — прямо в центре огромной кровати, инстинктивно пытаясь создать пространство, где мир не сможет его достать. Это напоминало сцену в палатке, где всё внешнее перестает существовать. Чжун Ли вошел в комнату, когда Аякс сидел внутри этого мягкого убежища, обхватив колени руками. Свет ночника пробивался сквозь ткань одеял, создавая мягкое, золотистое свечение. Чжун Ли не стал ничего говорить. Он просто осторожно забрался внутрь этого «кокона», садясь напротив Аякса. — Я не справлюсь, — прошептал Аякс. Его голос дрожал, а в синих глазах, обычно таких дерзких, плескался настоящий, первобытный страх. — Все ждут ответа. «Тихий фронт», Сяо, Люмин... они смотрят на меня как на спасителя. А я... я просто боюсь, что лед снова хрустнет. Что я подведу тебя. Аякс уткнулся лбом в колени, и его плечи мелко задрожали. Вся его оживленность и харизма испарились, обнажая израненную душу. Чжун Ли медленно протянул руки и обхватил ладони Аякса. Его пальцы были теплыми, надежными — той самой константой, на которой держался весь мир парня. — Посмотри на меня, — негромко, но властно произнес Чжун Ли. Когда Аякс поднял на него глаза, полные слез, Чжун Ли притянул его к себе, заставляя сесть между своих ног и прижаться спиной к его груди. — Ты измеряешь свой успех ожиданиями других. Но завтрашний триумф не принадлежит федерации. Он даже не принадлежит «Тихому фронту». Он — твой. Чжун Ли обнял его, переплетая их пальцы, и начал медленно покачиваться, успокаивая Аякса, как в детстве. Эта сцена была пропитана такой искренней преданностью, что время, казалось, остановилось. — Я люблю тебя не за твои четверные, Аякс, — прошептал Чжун Ли ему на ухо, и его голос вибрировал от нежности. — Я люблю тебя за то, что ты нашел силы плакать здесь, в этой «палатке», прежде чем завтра надеть маску воина. Твоя уязвимость — это не слабость. Это твоя человечность. И именно она делает твой танец на льду живым. Аякс всхлипнул, поворачиваясь в его объятиях и пряча лицо на шее Чжун Ли. Он вцепился в его пижаму, впитывая запах сандала и тепла. — Если я упаду... — начал он. — Если ты упадешь, я буду первым, кто поднимет тебя на руки, — перебил его Чжун Ли, целуя его в висок. — Но ты не упадешь. Потому что сегодня ночью мы оставим все страхи здесь, под этим одеялом. Завтра на лед выйдет не «сломанный мальчик», а мой лис. Моя гордость. Аякс затих, чувствуя, как напряжение уходит. В этой тесной, теплой темноте «палатки» он наконец обрел покой. Ночь перестала быть временем для страхов, когда Чжун Ли, вопреки своей обычной монументальности, первым сделал шаг навстречу Аяксу. В этой метафорической «палатке» из лунного света и доверия он взял на себя роль того, кто направляет, кто становится надежным щитом и опорой для своей Чарли — Аякса, чье сердце переполнено мечтами и тревогой. Чжун Ли медленно протянул руку, приглашая Аякса выйти из кокона подушек. Его движения были исполнены достоинства, но в них появилась та самая мягкость и плавность, которую он обычно скрывал. Он обхватил ладонь Аякса, и под первые такты воображаемой мелодии «It’s Easy» потянул его на себя. — Слушай мой ритм, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и в его глазах вспыхнуло золото. — Забудь о сложности прыжков. Просто следуй за мной. Чжун Ли начал танец, ведя Аякса в уверенном, но легком вальсе по пространству спальни. Он направлял каждое движение Аякса, поддерживая его за талию и не давая оступиться. Аякс, поначалу скованный страхом перед финалом, постепенно начал «оттаивать». Он смотрел на Чжун Ли, и его оживленность возвращалась с каждым тактом. Они кружились, и Чжун Ли то и дело подхватывал Аякса, позволяя ему на мгновение зависнуть в воздухе, чувствуя абсолютную невесомость. Аякс смеялся, его харизма вспыхивала вновь, когда он начинал импровизировать, добавляя в танец свои фирменные фигурные элементы. В какой-то момент реальность спальни окончательно растворилась в магии их общего воображения. Стены «палатки» из одеял словно раздвинулись, превращаясь в бесконечное пространство, залитое мягким сиянием звезд и луны.Их простая домашняя одежда в одно мгновение преобразилась. Теперь это не были пижамы — это были наряды, достойные самого торжественного бала, но сохранившие мужскую строгость и элегантность.Чжун Ли предстал в глубоком, как ночное небо, шелковом жилете поверх идеально выглаженной черной рубашки с золотым шитьем на манжетах. Его брюки с безупречными стрелками подчеркивали монументальность его фигуры. Он выглядел как истинный наставник, как опора, способная выдержать любой шторм.Аякс же был в ослепительно белой рубашке из тончайшего атласа, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты, открывая линию шеи и те самые «метки» преданности. Его светлые, пепельно-серые брюки мягко облегали ноги фигуриста, придавая ему сходство с принцем из северных легенд. Чжун Ли взял Аякса за руку, и они начали двигаться в идеальном унисоне. Это были не просто шаги — это были синхронные скольжения, словно пол комнаты превратился в идеальное зеркало катка. Они расходились в разные стороны и снова сближались, повторяя жесты друг друга. Чжун Ли вел уверенно, его рука на талии Аякса была той самой незыблемой константой. Аякс же, наполненный оживленностью, вскидывал руки, кружился в пируэтах, и полы его рубашки взлетали, точно крылья. В моменты, когда мелодия в их головах становилась особенно звонкой, Чжун Ли подхватывал Аякса под бедра. Это была та самая высокая поддержка, где Аякс на мгновение замирал в воздухе, раскинув руки, чувствуя себя абсолютно свободным. Его смех в этот момент был чистым, лишенным всякого страха перед завтрашним днем. Строгость Чжун Ли и харизматичная задорность Аякса сплетались в единый узор. Темный шелк жилета наставника и ослепительный атлас рубашки ученика создавали невероятный визуальный контраст, символизируя их сближение. Они танцевали среди воображаемых облаков и звезд, перепрыгивая через подушки, которые в их глазах превратились в сказочные барьеры. Чжун Ли смотрел на Аякса с такой искренней преданностью, что тому казалось — он может дотянуться до самой луны. Чжун Ли смотрел на него с такой гордостью, словно Аякс уже завоевал все медали мира. — Видишь? — Чжун Ли притянул его вплотную, их лица разделяли считанные сантиметры. — Тебе не нужно нести этот мир на своих плечах. Я — твоя опора. Просто позволь себе быть счастливым. Это… Easy. Аякс, окончательно поверив в эту легкость, закинул руки на шею наставника. Он больше не был «сломанным инструментом», он был партнером в этом танце жизни. Они перепрыгивали через воображаемые препятствия, смеясь над серьезностью федерации и строгостью Сяо. Завершая танец, Чжун Ли плавно опустил Аякса на кровать, нависая сверху, но не подавляя, а оберегая. Вся порочность их прошлых ночей сейчас сменилась кристально чистой романтикой. Аякс тяжело дышал, его щеки горели, а в глазах сияло обожание. Он коснулся лица Чжун Ли, прослеживая линию его скул. — Ты самый лучший человек в моей жизни, — прошептал Аякс с хитрой ухмылкой, в которой теперь было больше нежности, чем дерзости. — С тобой действительно всё кажется простым. Чжун Ли коснулся своими губами его лба, закрепляя этот союз. Ночь страха превратилась в ночь триумфа духа. Танец, начавшийся как игра в легкость, постепенно перерос в нечто гораздо более глубокое и интимное. Тот ритм, который они поймали среди подушек и лунного света, стал биением одного сердца на двоих. В какой-то момент Чжун Ли перестал вести Аякса в вальсе; он просто остановился в центре комнаты, не выпуская его из своих объятий, и вся магия нарядных рубашек и звездного неба сжалась до размеров их близости. Чжун Ли прижал Аякса к себе так плотно, что тот почувствовал каждую линию его тела под тонким шелком жилета. Его ладони, широкие и горячие, медленно скользнули с талии вверх, по спине, заставляя Аякса выгнуться навстречу и издать тихий, вибрирующий стон. — Ты больше не боишься, — это был не вопрос, а утверждение. Чжун Ли склонился ниже, его губы почти касались губ Аякса. — В тебе осталась только жизнь. Аякс в ответ лишь крепче вцепился в его плечи, комкая атлас рубашки. Его оживленность теперь трансформировалась в чистое, обжигающее вожделение, смешанное с бесконечной нежностью. — С тобой — никогда, — выдохнул он. И тогда Чжун Ли накрыл его губы своими. Это был поцелуй, который вбирал в себя всё: и горечь прошлых травм, и сладость сегодняшней победы, и ту самую преданность, которая была сильнее любых контрактов. Поцелуй был долгим, тягучим, пахнущим сандалом и тем самым виски, который они пили вечером. Чжун Ли целовал его медленно, властно, словно заново присваивая себе каждую частичку души своего ученика.Аякс отвечал с той самой харизматичной страстью, которая была его визитной карточкой. Он запустил пальцы в волосы Чжун Ли, притягивая его еще ближе, не желая оставлять между ними даже глотка воздуха. Их языки сплетались в танце более сложном, чем любой олимпийский прокат.Чжун Ли начал покрывать лицо Аякса поцелуями: он целовал его закрытые веки, кончик носа, линию челюсти, а затем спустился к шее, находя те самые «метки», которые он оставил раньше. Каждое касание было наполнено такой искренней любовью, что Аякс чувствовал, как его кости плавятся, превращаясь в чистую энергию. — Дорогой… — выдохнул Аякс, когда Чжун Ли прижался губами к пульсирующей жилке на его шее.Этот шепот стал сигналом. Чжун Ли подхватил его под бедра, и Аякс, точно как в их ночном танце, обхватил его пояс ногами. Они не прекращали целоваться ни на секунду, даже когда Чжун Ли медленно опустил его на кровать, накрывая своим телом. В этой близости не было больше страха перед финалом или федерацией. Был только их ритм, их тепло и осознание того, что завтрашний лед покорится им так же легко, как они покорились друг другу.Они провели остаток ночи в бесконечном сплетении рук, поцелуев и тихих признаний, которые были важнее любых медалей. В спальне особняка воцарилась иная, почти мистическая тишина. Атмосфера сменилась: на смену торжественному триумфу пришла тягучая, гипнотическая энергия, напоминающая ритм песни «Кукла Вуду». Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать, превратившись в декорации, которыми они оба больше не интересовались.Чжун Ли нависал над Аяксом, и в тусклом свете его глаза горели темным золотом, точно магические артефакты. Его доминирование сейчас было не просто тренерским — оно было фатальным, неотвратимым. Аякс чувствовал себя именно так: куклой в руках искусного мастера, чьи нити проросли глубоко под кожу, оплетая сердце и связки. Чжун Ли медленно вел пальцами по груди Аякса, и каждое это движение отзывалось в теле парня электрическим разрядом. Это было похоже на нанесение невидимых знаков. — Ты говоришь, что ты мой, — прошептал Чжун Ли, и его голос вибрировал, как низкая басовая струна. — Но понимаешь ли ты, насколько глубоко вошли эти иглы? Ты связан со мной так, что каждое моё дыхание — это твой вдох. Аякс выгнулся навстречу его рукам, его глаза были затуманены, а зрачки расширены до предела. В этой близости действительно было что-то от магии Вуду: он был полностью во власти Чжун Ли, ведомый его волей, его ритмом. Каждое касание наставника ощущалось как укол острой спицы — больно и сладко одновременно, лишая возможности даже помыслить о сопротивлении. — Коли меня, если хочешь... — выдохнул Аякс, его пальцы судорожно впились в плечи Чжун Ли, притягивая его для нового, порочного поцелуя. — Я хочу чувствовать каждую нить. Хочу, чтобы ты управлял мной до самого конца. Чжун Ли начал покрывать его тело поцелуями-клеймами. Он кусал плечи, оставляя глубокие следы на ключицах, а Аякс отвечал протяжными, ломаными стонами. В этом не было нежности классического романа — это была страсть на грани одержимости.Аякс чувствовал себя абсолютно живым и в то же время полностью лишенным собственной воли. Он плавился под Чжун Ли, откликаясь на каждое движение, на каждый приказ, который наставник отдавал без слов, лишь давлением рук или тяжестью тела. Это была порочная игра, где Аякс добровольно отдавал свою свободу в обмен на это изнуряющее, всепоглощающее чувство принадлежности. — Ты — моё самое идеальное творение, — прорычал Чжун Ли, фиксируя руки Аякса над головой, словно закрепляя их на невидимой планке кукловода. — И сегодня я буду играть тобой так, как никто и никогда не посмеет. В тишине ночи слышались только их рваные вздохи и шелест простыней. Аякс закрыл глаза, окончательно отдаваясь этому ритуалу. Под ритм невидимой, темной музыки они сливались в единое целое, где боль исцеляла, а подчинение становилось высшей формой триумфа. Кульминация этой ночи наступила тогда, когда Чжун Ли окончательно сбросил маску заботливого тренера, превращаясь в истинного хозяина этой темной, тягучей симфонии. В спальне, залитой лишь алыми отблесками догорающего камина, атмосфера стала густой, как патока, и острой, как кончик иглы.Чжун Ли медленно отстранился, его глаза в полумраке светились опасным золотом. Он не сводил взгляда с Аякса, чье тело под ним мелко дрожало от невыносимого предвкушения. — Ты просил показать тебе, насколько глубоко заходят мои «теневые методы», — прошептал Чжун Ли, и этот голос прозвучал как смертный приговор прежней свободе Аякса. — Ты хотел быть моей куклой, Аякс? Что ж… тогда пришло время закрепить нити. Он медленно потянулся к прикроватной тумбе и достал шелковые ленты — глубокого черного цвета, тяжелые и холодные. Аякс затаил дыхание, когда Чжун Ли мягко, но неумолимо завел его руки за спину. Узлы затянулись на запястьях с сухим шелестом. Это не была грубая сила — это была эстетика полного подчинения. Аякс почувствовал себя абсолютно беззащитным, его грудь выгнулась вперед, подставляя обнаженную кожу под хищный взгляд наставника.Но Чжун Ли не остановился. В его руках появился тонкий стеклянный стек — холодный, прозрачный инструмент для наведения «порядка». Он медленно провел кончиком стека по соскам Аякса, заставляя их мгновенно затвердеть, а самого парня — зайтись в высоком, надрывном стоне. — Ах-х… Чжун Ли… — Аякс метался по простыням, его зрачки были расширены до предела, стирая границу между страхом и порочным удовольствием. — Пожалуйста… я весь твой… Чжун Ли навис над ним, придавливая своим телом. Он начал двигаться — медленно, с тягучей, почти садистской методичностью. Каждый его толчок был выверен, как сложнейший прыжок, доводя Аякса до грани безумия. Свободной рукой Чжун Ли продолжал играть со стеком, касаясь самых чувствительных зон, превращая тело Аякса в инструмент, из которого он извлекал самые потаенные, грязные звуки. — Стонай для меня, — приказал Чжун Ли, впиваясь зубами в шею Аякса прямо над тем местом, где пульсировала кровь. — Пусть эта боль и этот экстаз станут твоими новыми границами. Ты больше не принадлежишь себе. Ты — моя воля, воплощенная в плоти. Аякс окончательно «поплыл», его сознание рассыпалось на тысячи искр. Он чувствовал, как нити кукловода натягиваются до предела, прошивая его насквозь. Это было чистое «Вуду»: каждое движение Чжун Ли отдавалось в нем вспышкой черного пламени. Когда финал накрыл их обоих, Аякс сорвался на протяжный, безумный крик, который Чжун Ли заглушил властным поцелуем, забирая его последний вздох себе.В наступившей тишине было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание. Аякс лежал со связанными руками, опустошенный и полностью сломленный, но его взгляд, устремленный на Чжун Ли, был полон такой искренней любви и преданности, которая пугала своей глубиной. Чжун Ли медленно провел ладонью по его лицу, закрепляя свою власть над этим огнем.Темная романтика этой ночи стала их новым законом. Теперь Аякс знал: его наставник — это не просто опора. Это тот, кто держит в руках все его нити, и это знание дарило ему самое извращенное и прекрасное чувство покоя. Атмосфера в гримерке была пропитана запахом лака для волос, тяжелой пудры и тем самым специфическим предстартовым мандражом, который заставлял воздух буквально вибрировать. Подготовка к представлению под «Losin’ Streak» требовала не просто макияжа, а создания маски — порочной, дерзкой и ослепительной.Аякс сидел в высоком кресле перед огромным зеркалом, окруженным кольцом ярких ламп. Его лицо было бледным, но в глазах уже разгорался тот самый опасный азарт. Визажисты работали над ним, как над драгоценным изваянием. — Не моргай, — строго скомандовал мастер, нанося на веки Аякса густые тени цвета ночного неба с вкраплениями серебристого шиммера.Они подчеркнули его скулы так остро, что они казались высеченными из мрамора, а губы тронули бледным, почти бесцветным блеском, оставляя акцент на глазах — хищных и глубоких. Парикмахер зачесывал его рыжие волосы назад, фиксируя их гелем, чтобы ни одна прядь не закрывала лицо во время безумных вращений. Аякс терпеливо сносил все манипуляции, но его пальцы, покоящиеся на подлокотниках, то и дело судорожно сжимались — нити «кукловода», закрепленные прошлой ночью, натягивались с каждой минутой всё сильнее.Рядом, заняв всё свободное пространство небольшой комнаты, стоял его отряд. Сяо прислонился к стене у самого входа, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым и сосредоточенным; он не произносил ни слова, но его присутствие ощущалось как стальной щит. Он внимательно наблюдал за каждым движением визажистов, будто проверяя, не повредят ли они его лидеру. Люмин стояла чуть ближе, помогая Аяксу застегнуть сложные крепления на манжетах его костюма. — Ты выглядишь пугающе, Аякс, — тихо произнесла она, поправляя воротник его графитовой формы. — В хорошем смысле. Ты похож на человека, которому нечего терять. — Потому что мне и правда нечего терять, Люмин, — Аякс поймал её взгляд в зеркале и коротко, хитро улыбнулся. — У меня уже есть всё, что мне нужно. Еимия крутилась рядом, пытаясь разрядить обстановку. Она то и дело протягивала Аяксу воду или проверяла, плотно ли сидят чехлы на коньках. — Ты разнесешь этот зал, вот увидишь! — шептала она, и её энтузиазм был единственным светлым пятном в этой мрачной подготовке. — Главное, не забудь улыбнуться в конце, как ты умеешь.Чжун Ли не заходил внутрь. Он стоял снаружи, в коридоре, но Аякс чувствовал его присутствие кожей. Каждый раз, когда визажист касался его шеи — там, где под высоким воротом скрывались темные метки и следы лент — Аякса пробивал озноб. Он знал, что наставник слышит каждое слово, контролирует каждый его вдох.В какой-то момент Аякс посмотрел на своё отражение и увидел не просто фигуриста. Он увидел куклу, которую мастер подготовил к величайшему выходу. Его харизма сейчас была на грани безумия — порочная, манящая и абсолютно подчиненная тому ритму, который бился у него в висках. — Готов, — произнес визажист, отступая назад.Аякс медленно поднялся. Отряд расступился, освобождая ему путь. Сяо коротко кивнул, Люмин сжала его ладонь на секунду. Аякс поправил воротник, скрывая «нити», и направился к выходу, где в тени коридора его ждала главная сила этой ночи. Когда Аякс переступил порог гримерки, шум голосов отряда мгновенно отсекся тяжелой дверью. В узком, тускло освещенном коридоре, ведущем к ледовой арене, стояла оглушительная тишина, пахнущая холодом и дорогим парфюмом Чжун Ли.Наставник стоял в тени, прислонившись к стене. Его силуэт казался частью самого здания — непоколебимым и вечным. Когда Аякс подошел ближе, Чжун Ли медленно оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. В полумраке его золотые глаза вспыхнули темным, почти первобытным светом, когда он оценил «маску», созданную визажистами.Чжун Ли подошел вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Он не коснулся лица Аякса, чтобы не испортить грим, но его руки властно легли на плечи парня, сминая ткань костюма. Аякс замер, чувствуя, как фантомные «нити» на его запястьях и шее натянулись до предела. — Ты выглядишь именно так, как я задумал, — голос Чжун Ли был низким, вибрирующим шепотом, который проникал прямо под кожу. — Порочный, азартный и полностью мой. Он наклонился к самому уху Аякса, и его дыхание опалило кожу. Наставник чуть сильнее сжал плечи ученика, заставляя того смотреть только перед собой, в темноту выхода на лед. — Слушай мой последний приказ на этот вечер, — произнес Чжун Ли, и в его интонации прозвучала та самая «темная» нота из их ночного ритуала. — Когда зазвучит музыка, забудь о судьбах, о федерации и даже о «Тихом фронте». Твой единственный зритель — это я. Твоя единственная цель — заставить меня почувствовать твою покорность в каждом прыжке, в каждом вращении. Он на мгновение замолчал, давая Аяксу прочувствовать тяжесть этих слов.— Покажи им не просто талант. Покажи им, как выглядит абсолютное подчинение, превращенное в искусство. Будь моей идеальной марионеткой, Аякс. Разорви этот лед так, чтобы ни у кого не осталось сомнений: ты принадлежишь мне до последнего вздоха. Побеждай ради своего хозяина. Чжун Ли медленно убрал руки, но Аякс продолжал чувствовать их тяжесть. Внутри него всё перевернулось — этот приказ выжег остатки мандража, оставив лишь холодную, кристально чистую готовность исполнять волю своего «кукловода». — Слушаюсь, — выдохнул Аякс. Его голос был твердым, а в глазах сверкнуло то самое безумие, которое требовал Чжун Ли.Чжун Ли едва заметно улыбнулся — хищно и удовлетворенно. Он отступил в сторону, жестом указывая на ярко освещенный прямоугольник входа на арену. — Иди. Твой «Losin’ Streak» начинается прямо сейчас.Аякс кивнул и, не оборачиваясь, направился к свету. С каждым шагом он чувствовал, как нити тянут его вперед, и эта несвобода была для него высшей формой триумфа. Гул на арене был настолько плотным, что казалось, его можно коснуться рукой. Тысячи людей замерли в ожидании, когда свет прожекторов внезапно погас, оставляя лишь звенящую темноту. И в этой тишине над трибунами раздался усиленный динамиками голос ведущего — торжественный, пропитанный драматизмом момента. — Дамы и господа! Сегодняшний вечер войдет в историю мирового фигурного катания! — голос комментатора вибрировал от искреннего волнения. — Три месяца назад мы стали свидетелями трагедии, которая могла поставить крест на самой яркой карьере десятилетия. Мы видели падение, которое многие сочли финалом. Но лед умеет хранить не только шрамы, но и надежду! По трибунам прокатилась волна первого шепота, перерастающего в предвкушающий рокот.— Сегодня, под руководством легендарного мастера Чжун Ли, на эту арену возвращается тот, кого называли «неукротимым пламенем Снежной»! Тот, кто доказал, что связки можно восстановить, а волю — закалить заново в горниле жесточайшей дисциплины! Встречайте... триумфальное возвращение «Тихого фронта»! На льду — Аякс! В ту же секунду вспыхнул ослепительный, мертвенно-бледный луч прожектора, выхвативший у выхода на лед одинокую, изящную фигуру в графитовом костюме.Арена буквально взорвалась.Это не был просто шум — это был безумный, первобытный крик восторга. Фанатки на первых рядах вскакивали со своих мест, прижимая руки к лицам, многие не скрывали слез, выкрикивая его имя до хрипоты. «Аякс! Аякс!» — скандировали трибуны, и этот ритм отдавался вибрацией в самом полу арены. Сотни плакатов с лисьими масками взмыли вверх. Фанаты свистели и топали, создавая эффект приближающегося шторма.Аякс стоял неподвижно. В свете ламп его грим казался маской демона, а взгляд — холодным и отрешенным. Он слышал этот рев, чувствовал любовь и обожание толпы, но для него все эти люди были лишь декорациями. Под высоким воротником куртки его шею жгли «нити» Чжун Ли, и этот невидимый поводок значил для него больше, чем признание миллионов.Он медленно выехал на центр катка. Каждое его движение, отточенное до автоматизма «кукловодом», вызывало новый всплеск оглушительных криков. Женщины тянули руки к бортику, надеясь поймать хотя бы мимолетный взгляд своего кумира, но Аякс смотрел только в одну точку — туда, где в тени тренерской зоны стоял человек, которому принадлежал каждый его выдох.Ведущий замолчал, давая толпе выплеснуть эмоции, а затем, когда первые такты «Losin’ Streak» разрезали воздух, арена погрузилась в благоговейную тишину. Начался ритуал, которого все ждали, но к которому никто не был готов. Когда первые басовые аккорды — тягучие, современные, с тем самым вайбом «Выше облаков» — заполнили пространство арены, Аякс всё еще стоял неподвижно. Но это не была пауза оцепенения. Это была статика перед взрывом.В его голове, перекрывая гул толпы, прозвучал низкий, вибрирующий голос Чжун Ли: «Начни».И Аякс начал. Это было пугающе синхронно, словно между ним и наставником в тени борта натянулся невидимый нерв. Он не просто оттолкнулся — он плавно, с какой-то нечеловеческой грацией скользнул назад, запрокинув голову так, что свет прожектора подчеркнул остроту его кадыка и бледность маски. Его руки медленно поднялись вверх, пальцы перебирали воздух, будто он действительно чувствовал натянутые нити. Это было движение марионетки, которая внезапно осознала свою порочную красоту. Программа разворачивалась в ритме дорогого, стильного клипа. В движениях Аякса больше не было суеты. Под слова «Мы взлетаем выше облаков» он зашел на каскад. Это не был спорт в чистом виде — это был триумф эстетики. Каждый четверной был легким, почти невесомым. Аякс взмывал вверх, замирая в воздухе на доли секунды дольше положенного, словно его действительно подхватывали руки кукловода. Приземления были бесшумными, как падение пера на бархат. Он двигался в стиле «modern», сочетая классическое скольжение с резкими, харизматичными жестами. Он то и дело поправлял воротник, скользил ладонью по волосам или бросал в сторону трибун ту самую хитрую, порочную ухмылку, от которой фанатки на трибунах буквально заходились в крике.Атмосфера была пропитана «дорогой» романтикой и осознанием собственного превосходства. Аякс не просто катался — он наслаждался своей зависимостью. Каждое вращение в «ласточке» было посвящено той тени в коридоре. Он закрывал глаза, чувствуя, как музыка Крида пульсирует в венах, и в этот момент он действительно был выше облаков, выше боли в колене, выше законов федерации. На последних секундах трека Аякс зашел на финальное вращение. Его скорость была такой, что черты лица стерлись в серебристо-рыжий вихрь. Когда музыка резко оборвалась на высокой ноте, он замер в центре льда. Одна рука была прижата к сердцу, другая — властно вытянута в сторону тренерской зоны.Это было идеальное выступление. Харизма, отточенная до блеска сталью дисциплины Чжун Ли, оставила зал в состоянии шокового восторга. Он стоял — марионетка, ставшая божеством, — и ждал только одного: когда его Хозяин выйдет из тени, чтобы забрать свой заслуженный трофей. Когда музыка оборвалась, над ареной на несколько секунд повисла мертвая, противоестественная тишина. Слышно было лишь, как ледяная пыль оседает на зеркальную поверхность, и тяжелое, хриплое дыхание Аякса, стоявшего в центре этого безмолвного стадиона.А затем плотина рухнула.Стадион содрогнулся от оглушительного, первобытного рева. Это не были просто аплодисменты — это был экстаз. Люди вскакивали с мест, опрокидывая стулья; фанатки в первых рядах рыдали, вцепившись в бортики, не в силах вынести той порочной харизмы, которой Аякс только что наполнил зал. Сотни плюшевых лисиц и букетов белых роз полетели на лед, устилая путь марионетки, которая только что стала богом.Голос диктора, обычно профессионально-ровный, теперь дрожал и срывался на хрип. Он забыл про заготовленные карточки, его слова лились потоком чистого адреналина: — Вы видели это?! Вы видели?! Это не возвращение… это перерождение! Аякс не просто восстал из пепла, он превратил этот лед в алтарь! Каждое движение, каждый прыжок — это абсолютный, непостижимый контроль! Господа, мы только что стали свидетелями того, как «Тихий фронт» под руководством Чжун Ли переписал законы физики и человеческих возможностей! 10.0 по всем статьям! Это абсолютный рекорд! Церемония награждения превратилась в триумфальное шествие. Когда Аякса пригласили на высшую ступень пьедестала, зал взорвался с новой силой. Но Аякс шел по льду медленно, его взгляд не искал одобрения публики. Он искал одного человека.Представитель федерации — тот самый, что еще недавно планировал его отставку — дрожащими руками протянул золотую медаль. Тяжелый диск на алой ленте лег на грудь Аякса, поверх его графитового костюма. Но Аякс даже не взглянул на награду.В этот момент из тени вышел Чжун Ли.Он не остался в стороне. Он поднялся на подиум к Аяксу — безупречный, властный, в своем темном пальто, которое развевалось, как знамя. Весь зал затих, наблюдая за этим безмолвным актом обладания. Чжун Ли не стал обнимать его, как делают обычные тренеры. Он просто положил руку на затылок Аякса, и тот инстинктивно, на глазах у миллионов телезрителей, склонил голову перед своим наставником.Чжун Ли взял золотую медаль в руку, оценивающе взвесил её и сам поправил ленту на шее Аякса, затягивая её чуть туже, чем нужно — как еще одну невидимую нить. — Твой трофей, мой лис, — негромко произнес Чжун Ли, и этот голос, усиленный микрофонами, разнесся по залу. — Ты выполнил приказ. Аякс поднял голову, и на его лице, всё еще в темном гриме, расцвела та самая хитрая, порочная ухмылка. Он победно вскинул руку с букетом, но другой рукой он крепко вцепился в ладонь Чжун Ли. Это было не просто награждение. Это была публичная коронация их союза.«Тихий фронт» в лице Сяо и Люмин, стоявших у бортика, смотрел на них с мрачным уважением. Они понимали: Аякс теперь недосягаем. Он взлетел «выше облаков», но нити, за которые его держит Чжун Ли, стали прочнее любой стали. Когда официальная часть церемонии закончилась, и на лед посыпались последние искры конфетти, Аякс не остался кружить в почетном круге. Как только Чжун Ли развернулся, чтобы покинуть арену, Аякс последовал за ним мгновенно, словно привязанный невидимым тросом.Коридор, ведущий от льда к раздевалкам, был забит журналистами, фотографами и операторами. Вспышки камер ослепляли, превращая пространство в безумный калейдоскоп, а десятки диктофонов тянулись к лицу Аякса, точно щупальца. — Аякс! Один вопрос о вашем колене! — Чжун Ли, прокомментируйте слухи о «теневых методах»! — Аякс, это была ваша лучшая программа, кому она посвящена?! Но Аякс игнорировал их полностью. Он не произнес ни слова, не бросил ни одного взгляда в объективы. Его глаза, подчеркнутые темным гримом, были прикованы к одной точке — к прямой, монументальной спине Чжун Ли, идущего впереди. В этом шествии была пугающая сосредоточенность. Аякс шел след в след, его движения были автоматическими, лишенными привычной хаотичной задорности. Он выглядел как человек, находящийся в трансе, ведомый своим кукловодом сквозь толпу. Журналисты, обладающие чутьем на сенсации, моментально уловили эту странную, густую химию. Их заинтересованные взгляды фиксировали каждую деталь:То, как Чжун Ли ни разу не обернулся, точно зная, что Аякс следует за ним беспрекословно.То, как Аякс, обычно любящий внимание прессы, теперь словно не замечал существования сотен людей, растворяясь в присутствии своего наставника.То, как Чжун Ли на мгновение притормозил у двери раздевалки, и Аякс тут же замер за его плечом, ожидая команды войти. — Ты видишь это? — зашептал один из репортеров своему оператору. — Он на него даже не смотрит, а тот идет за ним как привязанный. Это не просто «тренер и ученик». Это какая-то одержимость.Снимки, сделанные в этот момент, позже станут виральными: Чжун Ли — холодный, властный, в развевающемся темном пальто, и Аякс — бледный, в порочном гриме, смотрящий на него с такой искренней преданностью, что это граничило с религиозным экстазом. Когда они достигли двери частной зоны, Чжун Ли наконец остановился. Он обернулся к прессе всего на секунду. Его взгляд был настолько тяжелым и властным, что шум мгновенно стих. Он не сказал ни слова, но журналисты инстинктивно попятились.Чжун Ли положил руку на дверь, а вторую — на плечо Аякса, собственническим жестом подталкивая его внутрь. Аякс проскользнул в дверной проем, напоследок бросив через плечо короткий, хищный взгляд на толпу, прежде чем дверь захлопнулась, отсекая их от мира.В коридоре осталось гулкое эхо их ухода и десятки ошарашенных журналистов, осознавших, что они только что увидели не просто спортивную победу, а триумф абсолютного, добровольного обладания. Едва тяжелая дверь раздевалки захлопнулась, отсекая назойливый гул прессы и вспышки камер, идеальная «маска» Аякса дала трещину. Весь этот сумасшедший контроль, который он удерживал на льду под невидимыми нитями Чжун Ли, рухнул в одно мгновение.Аякс не дошел до скамьи. Его ноги, еще минуту назад совершавшие безупречные четверные, внезапно стали ватными. Он пошатнулся, и из его груди вырвался рваный, хриплый выдох. Чжун Ли, словно предчувствуя этот момент, оказался рядом мгновенно. Он подхватил Аякса, прижимая его к своей груди, и парень буквально «сломался» в его руках, полностью обмякнув и вцепившись пальцами в дорогое пальто наставника. — Всё... я больше не могу... — прошептал Аякс, его голос дрожал от колоссального перенапряжения. — Я выполнил всё. Каждую ноту, каждый твой взгляд... Он поднял голову, и Чжун Ли увидел, что в его глазах, всё еще подчеркнутых темным гримом, плещется не просто усталость, а лихорадочный, порочный блеск. Аякс потянулся к нему, его дыхание обжигало подбородок Чжун Ли. — Я был послушным, — выдохнул он, и в этом шепоте было столько отчаянной преданности, что воздух в раздевалке стал густым. — Ты видел? Я не подвел своего хозяина. Теперь... я требую свою награду. Чжун Ли не ответил словами. Его взгляд, только что холодный и расчетливый, наполнился темным, собственническим пламенем. Он властно обхватил лицо Аякса ладонью, заставляя его смотреть прямо в золотые глаза. — Ты был совершенен, мой лис, — пророкотал Чжун Ли, и его голос вибрировал в самой груди Аякса. — И твоя награда будет такой же... безграничной. Он накрыл губы Аякса глубоким, властным поцелуем, забирая остатки его сил, запечатывая этот триумф. Аякс со стоном облегчения закрыл глаза, окончательно растворяясь в этом обладании, чувствуя, что только здесь, в этой тишине и под этой рукой, он по-настоящему живет. Этот интимный момент был прерван, когда дверь раздевалки распахнулась, и внутрь ворвался отряд. Заметив Чжун Ли и Аякса, они на секунду притормозили, почувствовав плотную химию между ними, но радость пересилила неловкость. — Ты сделал это! — Еимия первой бросилась к ним, буквально сияя от счастья. — Аякс, это было не катание, это был какой-то магический ритуал! Весь стадион до сих пор стоит на ушах!Люмин подошла следом, её глаза светились искренней гордостью. Она мягко коснулась плеча Аякса, который уже успел чуть отстраниться от Чжун Ли, сохраняя, впрочем, руку наставника на своей талии. — Мы знали, что ты вернешься, — тихо произнесла она. — Но то, что мы увидели... ты стал сильнее нас всех вместе взятых. Даже Сяо, обычно скупой на эмоции, подошел и коротко, по-мужски ударил Аякса кулаком в плечо. — Неплохо для куклы, — в его голосе послышалась редкая, одобрительная усмешка. — Твой ритм сегодня был безупречен. Добро пожаловать обратно на вершину. Раздевалка наполнилась смехом, поздравлениями и той самой энергией братства, которую Аякс боялся потерять навсегда. Он стоял в центре этого круга, чувствуя за спиной незыблемую опору Чжун Ли, и понимал: это только начало. Его «Losin' Streak» закончился величайшим джекпотом в истории. Гул стадиона сменился неоновым полумраком и ритмичным битом одного из самых закрытых баров Ли Юэ. Чжун Ли забронировал дальнюю VIP-зону — место, где тяжелые бархатные шторы и мягкий свет ламп создавали атмосферу элитного убежища для тех, кто только что сотворил историю. Аякс ворвался в бар первым, всё еще не смыв до конца сценический грим — темные тени под глазами в свете неоновых ламп делали его взгляд запредельно харизматичным и порочным. Он не шел, он летел, заряжая пространство своей оживленностью. — Бармен! Самый лучший сет напитков для чемпионов! — прокричал он, запрыгивая на высокий кожаный диван и подтягивая к себе Еимию и Люмин.Чжун Ли вошел следом. Он снял пальто, оставшись в безупречной рубашке с закатанными рукавами. Его строгость здесь, в окружении молодежи и алкоголя, приобрела оттенок благородного покровительства. Он сел во главе стола, и его присутствие мгновенно придало празднику вес. — За «Тихий фронт», — произнес Чжун Ли, поднимая тяжелый стакан с янтарным виски. — И за волю, которая крепче любого льда. Отряд праздновал с размахом. Еимия заказала ворох коктейлей с бенгальскими огнями, которые искрились не хуже её глаз. Она без конца обнимала Аякса, заставляя его смеяться до слез. Итэр и Люмин увлеченно спорили о технической сложности прыжков, периодически отвлекаясь на дегустацию экзотических закусок. Сяо сидел чуть в стороне, потягивая свой напиток, но даже на его лице играла редкая, едва уловимая полуулыбка. Он постоянно переглядывался с Люмин, и в этой тихой связи чувствовалась их собственная победа.Аякс был в центре этого шторма. Он травил байки, показывал в замедленной съемке свои падения на тренировках и то и дело порывался начать танцевать прямо на столе. Его харизма заполняла всё пространство бара; люди за соседними столиками не сводили с него глаз, чувствуя исходящую от него энергию триумфа. Несмотря на всеобщее веселье, Аякс ни на минуту не забывал, чья рука лежит на его колене под столом. Чжун Ли сидел спокойно, позволяя Аяксу ликовать, но его пальцы, иногда чуть сильнее сжимающие бедро парня, напоминали о невидимых нитях.В какой-то момент Аякс, разгоряченный алкоголем и счастьем, перегнулся через стол и прошептал Чжун Ли на ухо, так, чтобы не слышали остальные: — Ты видишь,дорогой? Они все смотрят на меня... но я смотрю только на тебя. Чжун Ли лишь чуть крепче сжал его руку и поднес свой стакан к губам Аякса, позволяя тому сделать глоток обжигающего виски. В этом жесте, совершенном в полумраке бара, было больше порочности и близости, чем в любом танце.Вечер превратился в бесконечный поток тостов, смеха и музыки. Это был момент абсолютного единства: «Тихий фронт» снова был целым, а их лидер — снова живым, дерзким и бесконечно преданным своему мастеру. Музыка в баре стала громче, а неоновые огни — размытее. Для Аякса этот вечер окончательно превратился в калейдоскоп из смеха, звона хрусталя и обжигающего вкуса виски. Он никогда не умел пить «умеренно», а сегодня, на пике грандиозного триумфа, его тормоза окончательно отказали. Аякс дошел до той кондиции, когда оживленность превращается в неуправляемую стихию. Его движения стали чересчур размашистыми, а взгляд — подернутым туманной, хмельной пеленой, из-за которой его синие глаза казались еще темнее и порочнее. Остатки сценического грима слегка размазались, придавая ему вид падшего ангела, который слишком долго праздновал свою победу. — Еимия, ты... ты просто фейерверк! — Аякс громко рассмеялся, едва не опрокинув очередной коктейль, когда попытался обнять подругу. Его голос стал густым, тягучим, с той самой пьяной хрипотцой. — Мы сегодня... мы сегодня лед просто в щепки разнесли, понимаешь? В щепки! Он то и дело пытался встать, чтобы изобразить какой-то сложный шаг из программы прямо на узком пространстве у дивана. Его походка стала нетвердой, он пошатывался, и каждый раз Чжун Ли властно перехватывал его за талию или за локоть, возвращая на место. Аякс в ответ лишь глупо и счастливо улыбался, утыкаясь носом в плечо наставника и вдыхая аромат его дорогого парфюма, смешанный с запахом алкоголя. Алкоголь окончательно стер все границы приличия. Аякс стал вызывающе тактильным. Он вис на шее Чжун Ли, перебирая пальцами его волосы и громко, на весь VIP-зал, шептал вещи, от которых Гань Юй деликатно отводила взгляд, а Сяо лишь качал головой. — Чжун Ли... ты такой... такой монументальный, — Аякс икнул и прижался горячей щекой к холодному шелку рубашки наставника. — Все думают, ты из камня. А я знаю... я знаю, какой ты горячий. Мой любимый... Он начал ерзать на коленях Чжун Ли, совершенно не заботясь о том, что рядом сидит весь «Тихий фронт». Его движения были медленными и бесстыдными, вызванными хмельной смелостью. Он брал стакан Чжун Ли, отпивал прямо из его рук, оставляя мокрые следы на стекле, и смотрел на наставника с такой искренней, пьяной преданностью, что это выглядело почти священно. Отряд наблюдал за этим с двойственным чувством. Еимия хихикала, подливая Аяксу сока, чтобы тот хоть немного разбавил виски. Люмин смотрела с мягкой грустью, понимая, что Аякс сейчас выплескивает всё то напряжение, что копилось в нем месяцами боли. Сяо переглянулся с Чжун Ли. В этом взгляде было понимание: «Его пора уводить». Чжун Ли оставался скалой. Он позволял Аяксу эти вольности, его рука по-хозяйски лежала на бедре захмелевшего ученика, фиксируя его, когда тот слишком сильно наклонялся. В глазах Чжун Ли читалось порочное удовольствие от того, насколько Аякс сейчас беззащитен и открыт в своей слабости. — Еще по одной! — выкрикнул Аякс, пытаясь дотянуться до бутылки, но Чжун Ли мягко, но непреклонно перехватил его запястье. — На сегодня достаточно, — негромко произнес Чжун Ли, и этот голос подействовал на Аякса как холодный душ. — Твой ритм уже сбивается, мой лис. Аякс надулся, как обиженный ребенок, и уткнулся лбом в грудь Чжун Ли, бормоча что-то о «несправедливых тренерах». Было очевидно, что триумфатор Ли Юэ окончательно «сломался» под весом алкоголя и счастья. Выход из бара превратился в отдельный вид искусства. Ночной воздух Ли Юэ не привел Аякса в чувство, а лишь окончательно «развязал» ему язык. Он вывалился на тротуар, едва не запутавшись в собственных ногах, и тут же вцепился в рукав Чжун Ли, глядя на него снизу вверх мутными, но подозрительно блестящими глазами. — Стой! Подожди! — Аякс резко затормозил, из-за чего Чжун Ли, шедший с невозмутимостью был вынужден развернуться. — Ты... ты чего такой высокий? Это издевательство над чемпионом! Тарталья начал вести себя неприемлемо: он то драматично всплескивал руками, то принимался тереть щеки, бормоча что-то невнятное. Внезапно он вытянул указательный палец и ткнул им в грудь Чжун Ли. — Слушай сюда, каменный человек... — Аякс икнул и наклонился вперед, опасно балансируя. — Ты думаешь, если ты мой тренер, то можешь просто так... стоять здесь и сиять? У меня сердце не железное, знаешь ли! Оно у меня... как связки... тонкое! Чжун Ли вздохнул, его лицо оставалось беспристрастным, но в глазах плясали искры того самого порочного удовольствия, которое он испытывал, видя Аякса таким беззащитным. Он перехватил запястье рыжего парня, когда тот попытался погладить его по воротнику пальто. — Аякс, ты ведешь себя непотребно. Идем к машине. — Не пойду! — Тарталья вдруг резко отшатнулся и, изображая грацию пьяного лебедя, попытался встать в ласточку прямо на асфальте. — Смотри! Четверной... сальхов... от Аякса... великого... Ой! Он ожидаемо покачнулся. Чжун Ли среагировал мгновенно: он сделал шаг вперед и поймал Аякса за талию, прижимая его спиной к своей груди. — Любимы-ый... — вдруг жалобно прохныкал Тарталья, путая реальность с дорамой, которую они смотрели на выходных. — Почему ты на меня так смотришь? Ты меня ненавидишь, да? Потому что я пьяный? Потому что я шумный? Аякс развернулся в его руках, уткнулся лбом в подбородок Чжун Ли и начал размазывать несуществующие слезы по дорогой ткани его пальто. — Я же просто хотел... чтобы ты меня похвалил... не как тренера, а как... ну ты понял... Чжун Ли молчал, позволяя этому спектаклю длиться чуть дольше необходимого. Затем он наклонился к самому уху Аякса и произнес низким, бархатным голосом, от которого у того пошли мурашки: — Если ты сейчас же не успокоишься, я заставлю тебя завтра отрабатывать вращения до самого вечера. Но уже дома. В моей спальне. Аякс замер, широко распахнув глаза, и внезапно стал тише воды, ниже травы. Этот вечер окончательно перестал быть томным, когда Аякс, уже почти доведенный до машины, вдруг замер как вкопанный. Его взгляд зацепился за ярко освещенный аквариум у входа в соседний ресторан морепродуктов. — О! Смотри! Это же... это же ты, Чжун Ли! — Аякс с восторженным писком бросился к стеклу, едва не впечатавшись в него лбом.Внутри аквариума медленно шевелил щупальцами крупный осьминог. Тарталья прижался лицом к холодному стеклу, сплющив нос и губы. — Такой же серьезный... и многорукий... всё успеваешь контролировать! — он начал тыкать пальцем в стекло, пытаясь «поздороваться» с моллюском. — Эй, господин Осьминог! Ваш коллега — тиран! Он заставляет меня есть брокколи! Чжун Ли замер позади, прикрыв глаза ладонью. Образ невозмутимого человека начал давать трещину под натиском этого абсурда. — Аякс, оставь животное в покое. Мы уходим. — Нет! Подожди! — Тарталья вдруг резко развернулся, и его взгляд упал на детскую площадку неподалеку, где стоял забытый кем-то ярко-розовый пластиковый электромобиль. — Моя карета! Чжун Ли, смотри, это мой новый мерседес! Прежде чем тренер успел среагировать, чемпион мира по фигурному катанию, обладатель золотых медалей и идеальной координации, с грацией подстреленного кузнечика запрыгнул в крошечную машинку. Его длинные ноги торчали в разные стороны, колени упирались в подбородок, а пластик жалобно затрещал под весом атлета. — Врум-врум! — Аякс начал отчаянно крутить крошечный руль, издавая звуки мотора. — Садись, Чжун Ли! Я довезу тебя до Луны! Мы обгоним «Тихий фронт»! Чжун Ли подошел к нему, возвышаясь над розовой машинкой как темная, величественная скала. Он смотрел на своего пьяного ученика, который в этот момент пытался нажать на нарисованную педаль газа, и в его взгляде смешались фатальная обреченность и бесконечная нежность. — Ты не поместишься в багажник, Чжун Ли, — серьезно заявил Аякс, пытаясь поправить воображаемое зеркало заднего вида. — Но ты можешь бежать рядом и держать меня за руку, чтобы я не улетел в кювет. Чжун Ли вздохнул, наклонился и, просто обхватив Аякса поперек туловища, вытащил его из пластикового плена вместе с машинкой, которая на секунду застряла на бедрах чемпиона. — Чжун Ли-и, ты такой сильный... — пробормотал Аякс, наконец обмякнув в руках наставника и роняя голову ему на плечо. — Давай купим этого осьминога и назовем его в твою честь? — Мы купим тебе аспирин и назовем этот вечер «Ошибкой выжившего», — отрезал Чжун Ли, наконец-то заталкивая буйного чемпиона на заднее сиденье настоящего автомобиля. Машина мягко тронулась с места, но тишины в салоне не случилось. Аякс, зажатый ремнем безопасности на заднем сиденье, внезапно затих, а затем издал такой протяжный и жалобный вздох, будто его только что лишили олимпийского золота. — Всё ясно... — прошептал он, отворачиваясь к окну и прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Теперь я всё понял. Чжун Ли, сидевший впереди, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Его лицо сохраняло спокойствие Хан, но пальцы на руле чуть сжались. — Что именно ты понял, Аякс? — Ты меня не любишь! — Тарталья резко развернулся, насколько позволял ремень, и вскинул руки, едва не задев потолок. Его лицо в свете пролетающих мимо неоновых вывесок выглядело по-детски обиженным. — Ты меня просто... используешь! Чтобы я прыгал эти твои четверные! А как только я выпил лишнюю каплю сока... ты сослал меня сюда! В эту... в эту ссылку! — Это не ссылка, это заднее сиденье машины, — невозмутимо поправил Чжун Ли. — Тебе нужно пространство, чтобы не выпасть из автомобиля на повороте. — Оправдания! — Аякс капризно топнул ногой по коврику и начал театрально всхлипывать, размазывая по щекам воображаемые слезы. — Ты посадил меня назад, потому что тебе стыдно за меня! Ты стесняешься своего пьяного чемпиона! М-мх... ты холодный, как лед на арене в пять утра! Ты даже не смотришь на меня! Он начал ерзать, пытаясь дотянуться до плеча Чжун Ли через спинку кресла. — Если бы ты меня любил, ты бы посадил меня к себе на колени! Или... или вез бы на закорках до самого дома! А ты... ты просто бросил меня здесь, как того осьминога в аквариуме! Аякс вдруг замолчал на секунду, а потом выдал с особой, пьяной трагичностью: — Ты любишь «Тихий фронт» больше, чем меня. Ты Сяо киваешь чаще, чем мне улыбаешься! Всё, это конец. Я ухожу из спорта. Я стану... я стану уличным музыкантом! Буду петь про твою жестокость! Чжун Ли не выдержал и притормозил у обочины. Он медленно повернулся, глядя на это рыжее недоразумение, которое сейчас выглядело как промокший под дождем котенок, пытающийся казаться тигром. — Аякс, — его голос стал неприлично низким, заполняя всё пространство машины. — Если бы я тебя не любил, ты бы сейчас ехал не домой со мной, а в вытрезвитель с Кэйей. А теперь сядь ровно и перестань капризничать, иначе я решу, что твоё наказание должно начаться прямо сейчас. Тарталья икнул, мгновенно затих и широко раскрытыми глазами уставился на тренера. В его хмельной голове фраза «наказание прямо сейчас» отозвалась чем-то средним между страхом и предвкушением. Он послушно прижал руки к бокам и прошептал: — А поцелуй в лобик за примерное поведение будет?.. Чжун Ли только тяжело вздохнул, качнул головой и снова нажал на газ, едва заметно улыбаясь в темноту салона. Когда машина остановилась у подъезда, Аякс принял позу «неприступной крепости». Он вжался в сиденье, скрестил руки на груди и уставился в окно с таким видом, будто его привезли не домой, а на эшафот. — Приехали. Выходи, — коротко бросил Чжун Ли, открывая заднюю дверь. — Нет! — Аякс капризно дернул плечом. — Я остаюсь здесь. Это мой новый дом. Раз ты меня не любишь и не ценишь, я буду жить в этом такси. Буду спать на коврике и питаться запахом ароматизатора «елочка»! Чжун Ли глубоко вдохнул, призывая на помощь всё свое вековое терпение. Образ холодного и расчетливого тренера окончательно столкнулся с реальностью, в которой его лучший ученик превратился в капризного ребенка из дорамы. — Аякс, не заставляй меня применять силу, — предупредил он, но в его голосе уже скользили опасные, собственнические нотки. — Ой, напугал! — Тарталья высунул язык, окончательно теряя остатки субординации. — Силу он применит... Ты только и можешь, что графики чертить и... Он не успел договорить. Чжун Ли одним резким, отточенным движением нырнул в салон, перехватил запястья Аякса и, проигнорировав его возмущенный писк, буквально выдернул его из машины. Прежде чем чемпион успел осознать, что происходит, мир перевернулся.Чжун Ли легко, словно Аякс не весил ничего, перекинул его через плечо, как мешок с золотом или добычу. Живот Аякса прижался к твердому плечу наставника, а голова беспомощно повисла за его спиной. — Эй! Отпусти! Это нарушение прав человека! — закричал Аякс, бестолково колотя кулаками по широкой спине Чжун Ли. — Ты меня похищаешь! Помогите! Красивый тренер крадет пьяного фигуриста! Чжун Ли, не обращая внимания на крики, захлопнул дверь машины и двинулся к подъезду. Чтобы Аякс не слишком сильно ерзал и не соскользнул, Чжун Ли по-хозяйски накрыл его бедра своей тяжелой ладонью. Он не просто придерживал его — его пальцы ощутимо впились в мягкую ткань брюк, фиксируя Аякса на месте. Это движение было властным и не терпящим возражений. — Если не замолчишь, я шлепну тебя прямо здесь, на глазах у консьержа, — негромко произнес Чжун Ли.Аякс мгновенно притих. Ощущение горячей, твердой ладони на своем заду подействовало на него лучше любого успокоительного. Он перестал брыкаться и только тихонько, по-лисьи засопел, уткнувшись носом в лопатку Чжун Ли. — Ладно... — пробурчал он в пиджак тренера. — Но только потому, что у тебя плечо удобное. И... и рука теплая. Но я всё еще на тебя обижен! Понял? Чжун Ли только хмыкнул, чувствуя, как Аякс окончательно обмяк и начал засыпать прямо в таком положении, пока они поднимались в лифте к своему «долго и счастливо». Чжун Ли осторожно опустил Аякса на кровать. Комната была залита мягким светом ночных огней города, проникавших сквозь панорамные окна. Он медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах, копившееся весь вечер, наконец начинает отпускать.Он не спешил уходить. Присев на край матраса, Чжун Ли долго смотрел на спящего. Без своего обычного дерзкого взгляда и вечной ухмылки Аякс выглядел почти беззащитным. Рыжие кудри беспорядочно рассыпались по подушке, а на щеках всё еще горел хмельной румянец после их «сражения» у машины. Он вспоминал, как этот парень стискивал зубы от боли во время реабилитации, как его пальцы дрожали, когда он впервые после травмы коснулся льда. Чжун Ли видел сотни атлетов, но никто из них не обладал такой пугающей и одновременно прекрасной жаждой жизни. Аякс был не просто его учеником — он был стихией, которую невозможно подчинить, но которой хочется принадлежать. Все считали Чжун Ли невозмутимым монументом. Но только этот «катастрофический» юноша мог заставить его сердце биться в ритме бешеного пульса перед прыжком. Чжун Ли понимал, что его былая размеренная жизнь — лишь прах по сравнению с тем хаосом, который принес с собой Аякс. И этот хаос был ему дороже любого порядка. В этот момент Чжун Ли осознал отчетливо: если бы завтра ему сказали, что ради спасения этой улыбки или этих связок нужно оставить карьеру, репутацию тренера или всё влияние «Тихого фронта», он бы не раздумывал ни секунды. Мир без Аякса казался ему скучным музейным экспонатом — красивым, но мертвым. Чжун Ли протянул руку и кончиками пальцев едва коснулся виска Аякса, убирая непослушную прядь. — Ты и понятия не имеешь, — прошептал он в тишине спальни, — какую власть имеешь над этим «камнем». Он знал, что утром Аякс будет смущенно прятать глаза, вспоминать свои капризы и извиняться за «осьминога». Но сейчас, глядя на мерное движение его грудной клетки, Чжун Ли просто наслаждался осознанием: этот человек — его самая великая победа, которую не заменит ни одна золотая медаль.