Часть 24

Тишина в доме Чжун Ли после ужина казалась Аяксу ватной, лишенной кислорода. Сам ужин прошел в каком-то сомнамбулическом трансе: тренер был подчеркнуто внимателен, разливал чай с той самой грацией, о которой Незнакомец писал в чате, и каждое это движение теперь казалось Аяксу частью древнего ритуала, посвященного не ему.В голове набатом стучало: «Методики Гуй Чжун... Искупление вины... Кукла в чужих воспоминаниях». Взгляд Аякса то и дело возвращался к матовому корпусу iPhone 16, лежащему на краю стола. Он чувствовал себя экспонатом в музее Чжун Ли — самым дорогим, самым живым, но всё же экспонатом. — Ты почти не прикоснулся к еде, — негромко заметил Чжун Ли, отставляя чашку. Его золотые глаза в свете ламп казались бесконечно глубокими. — Травма связок зажила, Аякс, но я вижу, что сейчас у тебя болит что-то другое. — Всё в порядке… дорогой, — Аякс выдавил свою самую наглую «лисью» улыбку, хотя мышцы лица едва слушались. — Просто адреналин после встречи с Невиллетом еще не улегся. Мне нужно проветриться. Хочу проехать пару кругов по набережной, сбросить лишнюю энергию. Чжун Ли внимательно посмотрел на него. Он чувствовал ложь, чувствовал, как Аякс выстраивает между ними стену, но, верный своему решению уважать границы, лишь медленно кивнул. — Будь осторожен. Лед на дорогах обманчив, как и ночные мысли. Аякс не поехал на набережную. Аякс вел машину, почти не глядя на дорогу. В его голове пульсировала информация о Гуй Чжун, а в кармане бордовых брюк вибрировал айфон, указывая путь к конечной точке. Он оставил Чжун Ли в уютном полумраке дома, солгав про «прогулку», но тяжесть этой лжи давила на грудь сильнее, чем любая броня. Место встречи оказалось заброшенным павильоном в горах, где воздух был пропитан ароматом глазурных лилий и древней магии. Когда Аякс вышел из машины, он увидел стройную женскую фигуру, стоявшую спиной к нему. Она была одета в изысканные одежды с бирюзовыми акцентами. — Ты пришел, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос был строгим, но в нем слышалась печаль веков. Это была Сянь Юнь. — Они были не просто парой, Аякс, — начала Сянь Юнь, и её голос стал глубоким, как старинная виолончель. — Они были двумя частями одного сложного механизма. Чжун Ли тогда был молодым, жестким атлетом, человеком дисциплины и камня. А Гуй Чжун... она была весенним ветром. Гениальный инженер и хореограф, она видела музыку там, где другие видели шум. Сянь Юнь коснулась пальцами экрана, вызывая самое сокровенное изображение из архива. В мягком свете Аякс увидел её — девушку, которая казалась воплощением самого рассвета. Гуй Чжун была не просто красива; её красота была соткана из света, гармонии и того неуловимого изящества, которое невозможно имитировать. У неё были мягкие, пепельно-серебристые волосы, которые в свете солнца отливали жемчугом, и глаза цвета весенней пыли после дождя — проницательные, но бесконечно добрые. Она не шла, а словно скользила над землей, и даже на старых снимках чувствовалось, что вокруг неё всегда царил покой. — Она была душой любого места, где появлялась, — тихо произнесла Сянь Юнь, и её голос на мгновение лишился своей привычной жесткости. — В её характере не было ни капли той тьмы или властности, которую ты видишь в Чжун Ли. Она была воплощением нежности. Гуй Чжун обладала удивительным даром — она умела слушать тишину. Её доброта не была навязчивой; она проявлялась в мелочах: в том, как она поправляла шарф на шее молодого, тогда еще резкого и холодного Чжун Ли, или в том, с каким терпением она объясняла сложнейшие хореографические элементы. Она верила, что любое человеческое сердце можно «настроить», как музыкальный инструмент, если коснуться его с любовью. Она была хрупкой на вид, но обладала невероятным интеллектом. Пока Чжун Ли был силой, она была мудростью. Её смех сравнивали со звоном серебряных колокольчиков на ветру — он был настолько чистым и искренним, что заставлял даже самых суровых людей улыбаться в ответ. Она никогда не требовала подчинения; люди сами хотели следовать за ней, очарованные её внутренним светом. Для Чжун Ли она была единственным якорем в мире, который он считал слишком хаотичным. Она приносила ему охапки глазурных лилий — своих любимых цветов — и говорила, что они цветут только тогда, когда слышат добрые слова. Именно эта девушка научила его, что истинная мощь заключается не в способности сломать, а в способности сберечь. Когда она умерла у него на руках в ту ночь под золотыми фонарями, мир Чжун Ли лишился красок. Он потерял свою нежность, свой «голос разума». Смотря на это лицо, полное жизни и тепла, Аякс почувствовал, как его захлестывает новая волна горечи. Гуй Чжун была идеалом, святой, неземным существом. Он, со своей агрессией, дерзостью и жаждой битвы, был её полной противоположностью. — Теперь ты понимаешь? — Сянь Юнь посмотрела на Аякса через стекло очков. — Она была для него всем. Она была чистой любовью. А то, что у него с тобой — это попытка удержать обломки того мира, который рухнул вместе с ней. Он окружил тебя «Тихим фронтом», потому что боится, что твоя грубая энергия разрушит те хрупкие чертежи, которые она оставила. Аякс сглотнул, чувствуя себя неуклюжим и лишним в этой величественной трагедии. Нежность Гуй Чжун, смотревшая на него с экрана айфона, казалась ему немым укором. — Её последними словами были не признания в любви, — прошептала Сянь Юнь. — Она просила его не бросать их искусство. Она рассыпалась в его руках — метафорически, её жизнь угасала, как догорающая свеча, а он ничего не мог сделать со своей огромной физической силой. Он держал её так крепко, будто пытался передать ей собственное дыхание, но она ушла. С тех пор его сердце превратилось в камень, покрытый шрамами. Сянь Юнь подалась вперед, и её взгляд стал жестким. — А теперь посмотри на себя, Аякс. Ты получил ту же травму, которая была у неё в юности. Ты — его второй шанс. Он манипулирует тобой, используя твою страсть и твою зависимость от него как от тренера. Каждый раз, когда он проявляет свою «романтику» — это не страсть к тебе. Это его ярость на самого себя, которую он выплескивает на твое тело. Она замолчала, давая словам впитаться. — Он восстановил твои связки по её методикам. Он учит тебя её прыжкам. Ты для него — живой памятник Гуй Чжун. Он любит не твою дерзость, он любит то, как эффективно он смог подчинить твой хаос её порядку. Ты — его проект, в котором он заживляет свои старые раны. Аякс сидел, не в силах пошевелиться. Его телефон теперь казался ему тяжелым надгробным камнем. Все эти интимные моменты, его возбуждение, его обещание «сделать всё» — всё это внезапно предстало в уродливом свете. Он чувствовал себя обманутым на самом глубоком уровне.«Значит, когда он смотрит на меня в темноте коридора, он видит не мои голубые глаза, а её тень?» — эта мысль жгла сердце сильнее раскаленного железа. Он понял, что Невиллет и Сянь Юнь объединились, чтобы «спасти» его, но их правда причиняла больше боли, чем любая ложь. Он встал, его движения были резкими, ломаными. — Спасибо за «правду», Сянь Юнь, — бросил он, не глядя на неё. — Теперь я знаю, чьи призраки спят в моей постели. Он сделал шаг назад, и внезапно тишину разорвал звук, который заставил Сянь Юнь вздрогнуть. Это был смех. Сначала это был лишь короткий, рваный смешок, похожий на кашель, но через секунду он перерос в полноценный, истерический хохот. Аякс запрокинул голову, и его рыжие волосы разметались в лунном свете. Он смеялся так сильно, что его плечи вздрагивали, а из глаз, в которых еще мгновение назад стояли слезы боли, брызнули слезы насмешки. — Ха-ха-ха! О боже, Сянь Юнь, это просто... это гениально! — выдавил он сквозь смех, который звучал как хруст ломающегося льда. — Так вот каков «Тихий фронт»? Реставрационная мастерская для сломанного антиквариата? Аякс резко оборвал свой смех, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы. Его взгляд, еще секунду назад безумный, стал пугающе ясным и холодным. Он не пошел к машине. Вместо этого он сделал шаг к Сянь Юнь, вертя в пальцах свой айфон так, словно это был не дорогой гаджет, а острый нож. — Какая восхитительная драма, — протянул он, и в его голосе зазвучала ядовитая, режущая ирония. — Значит, я — ходячий памятник? Музейный экспонат на коньках? О, я почти тронут. Бедный Чжун Ли так долго собирал пазл из осколков своей святой, что даже не заметил, как вместо реставрации создал нечто... гораздо более опасное. Он подошел к столу в павильоне и небрежно отодвинул в сторону одну из старинных чашек.— Вы все так печетесь о его «благе» и его «памяти». Невиллет со своими кодексами, ты со своими хирургическими метафорами... — Аякс иронично изогнул бровь. — Но раз уж я — «проект», то проект имеет право на голос. И раз вы втянули меня в эту игру, давайте играть по-взрослому. Без этой вашей нежной пыли. Он положил айфон на стол и посмотрел Сянь Юнь прямо в глаза, напоминая человека, который больше не боится проиграть, потому что сама игра стала для него смыслом. — Предлагаю сделку, Сянь Юнь. Как в том старом кино или тех безумных шоу, которые так любят в Снежной. Давай сыграем в «Русскую рулетку», но на моих условиях. Аякс наклонился вперед, его голос стал тихим и опасным. — У Чжун Ли в кабинете есть старинный коллекционный револьвер. Он настоящий, я проверял. Мы сделаем несколько ходов. Если я выживу — вы все, и ты, и Невиллет, навсегда исчезаете из нашей жизни. Больше никаких фото, никаких «секретов» и никаких попыток «спасти» меня от него. Вы признаете, что проект «Возрождение» провалился, и оставляете нас в нашем персональном аду. Он сделал паузу, и его губы растянулись в ироничной ухмылке.— Но если пуля окажется в патроннике... что ж. Чжун Ли получит свою порцию «трагической гибели на руках» во второй раз. Окончательный финал его затянувшейся пьесы. Разве это не то, чего вы боитесь? Что он снова потеряет свою «драгоценность»? Сянь Юнь застыла, пораженная его жестокостью и тем, как легко он поставил на кон свою жизнь, лишь бы вырваться из теней прошлого. — Ты безумен, Аякс, — прошептала она. — Нет, я просто ироничен, — отрезал он, забирая телефон. — Я возвращаюсь домой. И если Чжун Ли захочет сегодня ночью поиграть в свою «темную романтику», я предложу ему эту сделку лично. Посмотрим, хватит ли у «человека камня» смелости нажать на курок, зная, что перед ним не его нежная Гуй Чжун, а я. Он развернулся и пошел прочь из павильона, насвистывая жутковатую, ломаную мелодию, оставляя Сянь Юнь в ужасе осознания: пытаясь спасти Аякса, они окончательно разбудили в нем монстра, который готов сжечь всё прошлое Чжун Ли дотла, лишь бы почувствовать себя живым.