Часть 25

Аякс захлопнул дверь своего автомобиля с сочным, дорогим звуком. Внутри салона, пахнущего кожей и металлом, он наконец позволил себе расслабиться. Но это не было расслабление жертвы — это был азарт игрока, который только что получил на руки джокера. Он нажал на кнопку запуска двигателя, и приборная панель осветила его лицо мягким неоновым светом. Аякс посмотрел в зеркало заднего вида: в его глазах больше не было слез или боли. Там плясали опасные, лисьи искры. Он чувствовал себя живым как никогда. Правда о Гуй Чжун, которая должна была его сломать, стала для него топливом. — Ну что, Чжун Ли, — прошептал он, давя на газ так, что машина сорвалась с места с довольным урчанием. — Посмотрим, насколько хорошим актером ты меня воспитал. Аякс вел машину с пугающей легкостью. Он включил на своем айфоне бодрый, ритмичный плейлист и начал негромко подпевать, отстукивая ритм пальцами по титановому корпусу телефона. Его план был прост и изящен в своей жестокости: он не станет устраивать сцены. Он станет «идеальным проектом». Он будет настолько безупречно копировать ту нежность, которую Чжун Ли искал, что тренер сам начнет сходить с ума от этого совершенства. Он таил свою встречу с Сянь Юнь как самое дорогое сокровище. Это была его личная бомба замедленного действия. «Ты хочешь видеть её? Хорошо. Я дам тебе её... но в конце я покажу тебе, что под этой маской — ядовитый оскал Аякса», — эта мысль вызывала у него почти физическое наслаждение. Когда он припарковался у дома, он на мгновение замер, стирая с лица остатки хищного оскала и заменяя его привычной, чуть усталой, но довольной улыбкой «золотого мальчика». Он поправил воротник своего винного лонгслива, проверяя, чтобы серебряный браслет на запястье выглядел безупречно. Он вошел в дом легко, почти танцующей походкой. Запах изысканного ужина окутал его, и в гостиной он увидел Чжун Ли, который спокойно читал книгу, ожидая его. — Я вернулся, баобэй! — голос Аякса прозвучал звонко, бодро, без единой фальшивой ноты. — Прости, что задержался, набережная была просто великолепна. Знаешь, этот ночной воздух... он так прочищает голову. Я чувствую себя невероятно вдохновленным. Он подошел к Чжун Ли со спины и, наклонившись, небрежно обнял его за плечи, вдыхая знакомый аромат сандала. Внутри Аякса всё ликовало от того, как легко он скрывает свою «темную сделку» с судьбой. — Пахнет потрясающе, — прошептал он на ухо Чжун Ли, касаясь губами его мочки. — Я дико проголодался. Надеюсь, ты готов к тому, что сегодня я буду очень... внимательным слушателем? Чжун Ли медленно закрыл книгу, его взгляд смягчился. Он не увидел за этой оживленностью бездны, которую Аякс теперь бережно хранил в кармане вместе со своим айфоном. Аякс дождался часа, когда дом погрузился в ту самую вязкую, мертвую тишину, которую так любил Чжун Ли. Но теперь эта тишина не успокаивала — она была идеальным фоном для диверсии. Он бесшумно выскользнул из постели, стараясь не потревожить спящего тренера. Его движения были отточены годами тренировок: ни один сустав не хрустнул, ни одна половица не издала ни звука. На нем был только тот самый бордовый лонгслив, рукава которого он привычно засучил, готовясь к работе. Дверь в личный кабинет Чжун Ли всегда была закрыта. Это было место, куда Аяксу разрешалось входить только по приглашению, — святая святых, пахнущая старой кожей, чернилами и чем-то неуловимо древним. Аякс достал свой iPhone 16 Pro Max и включил фонарик. Узкий луч света разрезал темноту, выхватывая из тени стеллажи с фолиантами и безупречный дубовый стол. Внутри Аякса бушевал азарт хищника. Ему больше не было страшно — ему было весело. Каждая секунда этого «вторжения» приносила ему почти физическое наслаждение. Он чувствовал себя игроком, который пробрался за кулисы великого шоу. — Посмотрим, какие еще «инструменты реставрации» ты здесь прячешь, мастер, — прошептал он, и его губы растянулись в ироничной ухмылке. Он начал с нижних ящиков стола. Его пальцы, длинные и ловкие, быстро перебирали документы, чертежи и старые письма. Он действовал методично, как настоящий профи. Наконец, в самом глубоком ящике, за двойным дном, которое он обнаружил благодаря лисьей интуиции, пальцы наткнулись на холодный металл. Аякс вытащил тяжелый бархатный футляр. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Внутри, в ложементе из красного шелка, покоился старинный револьвер — матовый черный ствол, рукоять из резной кости, идеальный баланс. Это было не просто оружие, это был артефакт, такой же безупречный и опасный, как и его владелец. Аякс выпрямился, подбрасывая револьвер в руке, чувствуя его приятную тяжесть. Он поднес ствол к лицу, вдыхая запах оружейного масла. В свете айфона металл хищно блеснул. В этот момент Аякс выглядел пугающе: растрепанные рыжие волосы, лихорадочный блеск в глазах и этот револьвер в руках — он больше не был «марионеткой» или «вторым шансом». Он был человеком, который нашел ключ от своей клетки. Он достал из футляра один-единственный патрон. — Один шанс, Чжун Ли, — прошептал Аякс, крутя барабан. Звук механизма был чистым и сухим. — Давай проверим, насколько сильно ты дорожишь своим «новым проектом». Он уже собирался закрыть ящик, когда свет фонарика упал на небольшую шкатулку в углу ниши. На крышке была выгравирована глазурная лилия. «Память о пыли». Аякс замер. Его рука потянулась к ней, но в этот момент в коридоре послышались мерные, тяжелые шаги. Чжун Ли проснулся. Аякс сработал на чистых инстинктах профессионального атлета: ни одного лишнего вздоха, ни одного суетливого движения. Как только до его слуха донесся приглушенный звук шагов Чжун Ли в коридоре, Тарталья за долю секунды вернул револьвер в бархатное ложе, защелкнул потайной замок и задвинул ящик ровно до того миллиметра, на котором тот находился изначально. Он запомнил положение каждой папки на столе, чтобы всё выглядело нетронутым. iPhone 16 Pro Max скользнул в карман бордового лонгслива за миг до того, как Аякс тенью выскользнул из кабинета через техническую дверь, ведущую в обход основной галереи. Чжун Ли вошел на кухню, привлеченный странным предчувствием, и замер на пороге. Картина, представшая перед ним, была далека от образа «послушного подопечного», который Аякс так старательно поддерживал днем. Аякс сидел прямо на кухонном острове, бесцеремонно устроившись на холодном мраморе. Его поза была полна ленивой, хищной грации. Он не просто пил воду — он наслаждался моментом, зная, что «Память о пыли» надежно спрятана, а его новый образ производит сокрушительный эффект. На Тарталье был тот самый бордовый лонгслив, но теперь он выглядел вызывающе интимно. Аякс дерзко подтянул его вверх, почти до самой груди, открывая взору Чжун Ли свою безупречную фигуру.Тонкая талия и рельефный, подтянутый живот с четкой линией пресса подчеркивали его атлетизм и молодость.Ниже виднелась светлая кромка белья с деликатным принтом, которая контрастировала с бледной кожей и винным цветом ткани, создавая образ на грани невинности и порока. Его сильные бедра были полностью открыты, а рукава лонгслива, небрежно скомканные у локтей, обнажали напряженные предплечья. — Опять бессонница, тренер? — Аякс обернулся к нему, и на его губах играла та самая дерзкая, чуть ироничная улыбка, которая всегда была его лучшим щитом. — Ночной воздух пробудил во мне дикую жажду. Кажется, стейк за ужином был слишком соленым. Он спрыгнул на пол — легко, пружинисто, без единого звука. Он подошел к Чжун Ли вплотную, намеренно сокращая дистанцию. В его глазах всё еще плясали искры недавнего риска, но он мастерски выдавал их за сонный азарт и возбуждение от присутствия наставника. — Ты выглядишь так, будто искал призрака в собственном доме, — прошептал Аякс, обходя Чжун Ли по кругу и слегка задев его плечом, будто случайно. — Но здесь нет никого, кроме меня. Никаких секретов, только пустой стакан и твоя привычка всё контролировать. Аякс взял руку Чжун Ли и, вопреки обычной субординации, приложил его ладонь к своей шее. Под кожей бешено, на грани фола, колотился пульс — чистый адреналин от осознания того, что он только что держал в руках револьвер. — Чувствуешь? — Аякс склонил голову набок, глядя на тренера с лукавым вызовом. — Сердце чемпиона всегда бьется быстрее. Особенно когда тренер застает его на месте «преступления» у холодильника. Или ты думал, что я сбежал на ночную тренировку без твоего разрешения? Чжун Ли внимательно всматривался в его лицо, пытаясь уловить хоть тень фальши. Он чувствовал, что энергия Аякса этой ночью была иной — более острой, более хищной, чем обычно. Но Тарталья играл свою роль идеально: он был просто оживленным, хитрым парнем, который заманивал своего наставника обратно в постель, скрывая за этой легкостью всё то, что узнал о Гуй Чжун и оружии в ящике. — Твой пульс слишком частит для обычного чувства жажды, Аякс, — негромко заметил Чжун Ли, но его рука осталась на шее юноши, и хватка стала чуть более собственнической, подтверждая его власть. — Это всё предвкушение тренировки, — соврал Аякс, не моргнув и глазом, и его ироничная улыбка стала чуть шире. — Пойдем спать, Чжун Ли. В этом доме слишком много теней по ночам, мне начинает казаться, что даже стены подслушивают наши мысли. Чжун Ли медленно убрал ладонь с шеи Аякса, и этот жест, обычно властный, на этот раз показался почти умиротворенным. Золотой блеск его глаз смягчился — он позволил себе роскошь поверить тому, кого считал своей самой надежной опорой в настоящем. — Ты невыносим в своем нежелании подчиняться режиму, Аякс, — негромко произнес Чжун Ли, и в его голосе проскользнула тень улыбки. — Но, полагаю, именно эта жажда жизни и делает тебя тем, кто ты есть. Аякс довольно хмыкнул, пряча лисье торжество за маской сонной дерзости. Он обхватил Чжун Ли за локоть и потянул в сторону лестницы, ведя себя максимально естественно. Его движения были свободными, плечи расслаблены, а на губах играла легкая, почти невинная усмешка. Но под винной тканью лонгслива, в потайном кармане на поясе, обжигала кожу та самая вещь, которую он успел выхватить из ниши в последний момент. Это была «Память о пыли» — небольшая, пугающе тяжелая для своих размеров шкатулка-головоломка, украшенная тончайшей резьбой в виде глазурных лилий. Аякс чувствовал её вес при каждом шаге, и этот вес подпитывал его азарт. Когда они вошли в спальню, залитую серебристым светом луны, Аякс первым нырнул под одеяло, создавая видимость того, что он едва держится на ногах от усталости. Пока Чжун Ли отвернулся, чтобы поправить занавески, Аякс молниеносным движением скользнул рукой под подушку, пряча там украденный артефакт. Холод металла на мгновение коснулся его пальцев, прежде чем скрыться в мягком шелке. Чжун Ли лег рядом, и кровать прогнулась под его мощным телом. Он притянул Аякса к себе, обнимая со спины и утыкаясь лицом в его рыжий затылок. Его сильные руки сомкнулись на груди Аякса — собственнически, оберегающе. — Тебе нужно выспаться, — прошептал Чжун Ли, его дыхание опаляло шею юноши. — Завтра лед потребует от тебя безупречности. — Я буду безупречен, тренер, — выдохнул Аякс, закрывая глаза. — Обещаю. Он лежал в кольце рук человека, который считал его своим творением, своей «куклой», созданной из обломков прошлого. Но прямо под головой Аякса, скрытая подушкой, лежала истинная память Гуй Чжун — замок, ключ к которому теперь принадлежал ему. Внутри Аякса всё пело от ироничного восторга. Он переиграл мастера на его же поле. Теперь, когда «Память о пыли» была у него, он мог изучить её в одиночестве, найти трещины в этой безупречной легенде и однажды швырнуть их к ногам Чжун Ли. Аякс засыпал с пугающе спокойной улыбкой. Он больше не боялся призраков. Теперь он сам стал призраком, который начал преследовать своего создателя изнутри его собственного дома. Солнце еще не успело полностью подняться над горизонтом, когда Аякс уже был на ногах. Адреналин ночного взлома и тяжесть украденной «Памяти о пыли», спрятанной уже в глубине ящика, не давали ему спать. Он чувствовал себя наэлектризованным, его ирония превратилась в острую, как бритва, уверенность. Аякс бесшумно проскользнул в гардеробную наставника. Он намеренно игнорировал свои вещи, выбрав из безупречного ряда одежду самого Чжун Ли. Он накинул на голое тело белоснежную мужскую рубашку — она была ему велика, широкие плечи ткани спадали, создавая хрупкий, но вызывающий образ. Он не стал застегивать пуговицы до конца, позволяя глубокому V-образному вырезу открывать ключицы, а длинным рукавам почти полностью скрывать ладони. Он стоял перед зеркалом, засучив один рукав и глядя на себя — дерзкого, живого, облаченного в «броню» своего кукловода. Это был акт высшего доминирования: носить одежду человека, чьи секреты ты только что украл. Когда Чжун Ли спустился к завтраку, его встретила тишина, пропитанная странным напряжением. Он нашел Аякса на кухне, залитой холодным утренним светом. Вид юноши в его собственной рубашке должен был вызвать умиление или страсть, но вместо этого Чжун Ли почувствовал, как внутри него шевельнулось темное предчувствие. Состояние Чжун Ли было пограничным: он был бледен, его обычно безупречные движения казались тяжелыми. Ему приснился сон — поле глазурных лилий, рассыпающихся в пепел, и голос Гуй Чжун, предупреждающий о «буре в тихой гавани». Взгляд Чжун Ли то и дело возвращался к Аяксу. В фигуристе что-то изменилось. В его улыбке больше не было той искренней преданности, только ледяной азарт игрока. Они сели за стол. Чжун Ли, следуя своему многовековому ритуалу, начал заваривать чай, но его пальцы на мгновение дрогнули, когда фарфоровая крышка коснулась чайника. — Аякс, — негромко произнес Чжун Ли, внимательно наблюдая за тем, как парень небрежно играет краем его рубашки. — Ты выглядишь слишком... оживленным для человека, который почти не спал. Твой пульс всё еще частит. Ты уверен, что вчерашняя «жажда» прошла бесследно? — О, я чувствую себя превосходно,родной, — Аякс поднял на него взгляд, в котором плясали ироничные искры. Он сделал глоток чая, глядя на Чжун Ли поверх края чашки. — Знаешь, твои вещи на удивление уютные. Кажется, я начинаю понимать твою любовь к «традициям». Они дают такое приятное чувство... обладания. Чжун Ли нахмурился. Тревога внутри него нарастала. Он чувствовал, что Аякс — не просто его подопечный, он — бомба замедленного действия, которая вот-вот взорвется прямо в этом стерильном мире памяти. — Твое состояние беспокоит меня, — Чжун Ли отставил свою чашку, его голос стал жестким, в нем прорезались нотки того самого «человека камня». — У тебя лихорадочный блеск в глазах. Если ты скрываешь от меня травму — физическую или... иную — лучше скажи сейчас. Лед не прощает тайн. Аякс лишь звонко рассмеялся, и этот смех прозвучал как вызов всему прошлому Чжун Ли. — Скрываю? Нет, Чжун Ли. Я просто наконец-то начал понимать правила твоей игры. И, кажется, я становлюсь в ней лучшим игроком, чем ты ожидал. Утренний свет мягко пробивался сквозь полупрозрачные шторы, ложась косыми линиями на кухонный стол. Аякс сидел напротив Чжун Ли, утопая в его огромной белой рубашке, рукава которой он небрежно засучил. Его ироничная улыбка была наготове, а пальцы в кармане рубашки то и дело касались контуров украденной шкатулки, но реальность внезапно пошла не по сценарию «холодной войны». Чжун Ли не стал читать лекции. Он даже не смотрел на Аякса с привычным педагогическим строгим прищуром. Он выглядел смертельно уставшим. Глубокие тени под глазами и какая-то новая, болезненная складка у губ выдавали человека, который всю ночь боролся с призраками, но так и не смог победить. Когда он начал разливать чай, его рука — та самая рука, которая могла удержать рушащийся мир — заметно дрогнула. Тонкая струйка воды пролилась мимо чашки, и Чжун Ли замер, просто глядя на это маленькое пятно на скатерти с какой-то детской беспомощностью. — Прости, Аякс, — его голос прозвучал так тихо и надломленно, что у Тартальи внутри что-то болезненно сжалось. — Кажется, время всё-таки берет своё. Даже камень может начать крошиться от вечного ожидания шторма. Он поднял взгляд на Аякса. В этом золоте больше не было власти. Там была чистая, обнаженная любовь, смешанная с невыносимым страхом потери. — Я всё утро чувствую... холод. Словно лед, на котором ты стоишь, становится тоньше с каждым твоим вздохом. Невиллет, суды, прошлые тени... — Чжун Ли тяжело вздохнул и накрыл ладонью дрожащую руку Аякса. — Всё это пыль. Я просто хочу, чтобы ты знал: всё, что я делал — каждый сеанс массажа, каждая тренировка до изнеможения — это было не ради золотых медалей. И даже не ради того, чтобы загладить вину перед прошлым. Аякс почувствовал, как его «лисья» маска, его броня из иронии и желания мести, дает глубокую трещину. Он приготовился к схватке с тираном, но оказался перед лицом измученного человека, который любит его так отчаянно, что это причиняет боль им обоим. — Чжун Ли... — выдохнул Аякс, и его голос потерял свою наглую уверенность, став хрупким и искренним. — Я боюсь за тебя, Аякс, — прошептал Чжун Ли, сжимая его пальцы почти до боли, будто пытаясь убедиться, что он настоящий, из плоти и крови. — Ты — самое живое, что случалось со мной за столетия. Если с тобой что-то случится... если ты решишь, что я — твоя тюрьма... я просто не вынесу этого во второй раз. Пожалуйста, будь осторожен с собой. Ради меня. Чжун Ли прижал руку Аякса к своей щеке, закрывая глаза. В этом жесте было столько смирения и подлинной близости, что Аякс почувствовал себя последним негодяем. В спальне лежала шкатулка, в голове — яд Сянь Юнь, а здесь, прямо перед ним, билось сердце человека, который поставил на него всё. Аякс невольно подался вперед, свободной рукой убирая выбившуюся прядь волос с лица Чжун Ли. Его азарт исчез. Осталась только эта щемящая тишина и осознание того, что любовь Чжун Ли к нему — это не проект и не реставрация. Это его последняя надежда на спасение. — Я никуда не уйду, тренер, — прошептал Аякс, и на этот раз в его словах не было ни капли лжи. — Я здесь. Слышишь? Я здесь. Тишина, воцарившаяся после их предельно откровенного разговора, была нарушена сухим, деловым сигналом смартфона Чжун Ли. Тот нехотя отстранился, его пальцы на мгновение дольше задержались на руке Аякса, прежде чем он достал телефон. — Это из департамента, — Чжун Ли тяжело вздохнул, и в его голосе снова прорезались те самые «каменные» нотки, но теперь они звучали устало. — Срочное совещание по проекту реставрации городского архива. Это та самая сделка, за которую Невиллет цепляется мертвой хваткой. Я не могу это пропустить. Он поднялся, поправляя свой безупречный пиджак, но его взгляд всё еще был прикован к Аяксу, который сидел в его рубашке, выглядя таким домашним и одновременно чужим.— Прости, что оставляю тебя одного. У меня плохое предчувствие по поводу этой встречи, но я постараюсь вернуться как можно скорее, — Чжун Ли подошел и коротко, но властно поцеловал Аякса в макушку. — Отдыхай. Твои связки должны быть в покое. Как только тяжелая входная дверь захлопнулась и звук мотора автомобиля затих вдали, Аякс мгновенно преобразился. Вся его «хрупкость» и напускная нежность испарились. Он вскочил со стула, и полы широкой белой рубашки Чжун Ли взметнулись, как крылья. — О, это даже лучше, чем я планировал, — прошептал он, и в его глазах снова вспыхнул тот самый «психопатический» азарт игрока. — Совещание по реставрации? Какая ирония... Пока ты реставрируешь камни, тренер, я отреставрирую твою память. Аякс бросился наверх, в спальню. Он молниеносно взял  «Память о пыли» — шкатулку, которая теперь казалась ему ключом от всех дверей. Он чувствовал невероятное облегчение от того, что Чжун Ли ушел. Быть рядом с ним, чувствовать его искреннюю любовь и одновременно знать о его секретах было слишком тяжело для Аякса. Одиночество дало ему свободу действий. Он устроился в кресле, подтянув колени к груди. В свете дня резьба в виде глазурных лилий на шкатулке казалась еще более детальной. Аякс достал свой iPhone 16 Pro Max и включил камеру с макросъемкой, чтобы рассмотреть механизм. — Ну же, Гуй Чжун... покажи мне, что ты спрятала внутри своего «замка», — бормотал он, пробуя разные комбинации на дисках шкатулки. — Если ты была его разумом, то я найду способ этот разум взломать. Ему было чертовски хорошо от того, что в доме больше нет этого давящего присутствия «идеального мужчины». Теперь он был один на один с прошлым Чжун Ли. Он знал, что у него есть всего пара часов до возвращения наставника, и каждая секунда была наполнена пьянящим чувством риска. Аякс сидел на полу спальни, прислонившись спиной к кровати. В руках он сжимал «Память о пыли». После нескольких минут лихорадочных попыток шкатулка поддалась: диски с гравировкой лилий сошлись в правильном порядке, и крышка плавно откинулась, обдав Аякса тонким ароматом сухих цветов и старой бумаги. Внутри лежала небольшая пачка листков, перевязанных выцветшей шелковой лентой. Это не были чертежи или методики — это была живая, пульсирующая боль, запечатанная в словах. Первые страницы были исписаны летящим, почти невесомым почерком. Гуй Чжун писала о Чжун Ли так, как никто никогда не осмеливался о нем думать. «Сегодня он снова пытался скрыть свою улыбку за чашкой чая, но его глаза выдали его. Мой незыблемый камень... он боится своей нежности, боится, что она сделает его слабым. Но именно в этой слабости его истинная сила». «Он учится слышать музыку ветра. Мы часами сидели на набережной, и я видела, как его суровое лицо смягчается под моим взглядом. Он — весь мой мир, но я боюсь, что этот мир станет для него слишком тесным, если меня не будет рядом». Аякс читал, и его ирония медленно сменялась удушающим чувством вины. Его пробила мелкая дрожь, из-за чего пальцы сжали этот лист, будто сейчас они нарочно смогут разорвать, не оставив ничего. Последний листок был исписан дрожащей рукой. Буквы местами расплылись от влаги, и Аякс с содроганием понял, что это были не слезы Гуй Чжун. Это были слезы Чжун Ли, которые он проливал над этой бумагой тысячи раз. «Мой драгоценный, мой единственный причал в этом бесконечном море времени…Я пишу это, чувствуя, как холод вкрадывается в мои пальцы, а свет в комнате становится прозрачным и тонким, словно шелк, который вот-вот порвется под тяжестью вечности. Не кори свою силу в том, что я могу погибнуть. В ту ночь, когда небо над нами плакало золотыми искрами фонарей, ты держал меня так крепко, что на мгновение я действительно поверила: твои руки способны удержать саму жизнь, не дав ей просочиться сквозь пальцы, как песку. Но даже горы стачиваются ветром, и мой ветер может стихнуть. Прошу тебя об одном, Чжун Ли, и пусть эта просьба станет твоим последним контрактом со мной. Не возводи из нашей любви мавзолей. Не строй из своих воспоминаний золотую клетку, в которой время застыло, а воздух пропитан лишь запахом высохших лилий. Когда я стану пылью, не пытайся собрать меня заново по осколкам. Не ищи мой смех в чужих голосах и не пытайся разглядеть изгиб моих губ в лицах тех, кого ты встретишь на своем долгом пути. Это не будет любовью, мой дорогой… это будет лишь искусная реставрация того, что давно должно было вернуться в землю. Если однажды — через год или через столетие — в твою застывшую, безмолвную гавань ворвется кто-то иной… Кто-то яркий, как всполох лесного пожара, шумный, как бушующий океан, полный собственных трещин, колючих шипов и кровоточащих ран… Умоляю тебя: не пытайся исцелить его моими методами. Не накладывай на него мои лекала, не пытайся втиснуть его хаос в мой порядок. Люби его не за то, как сильно он напоминает тебе о потерянном рае. Люби его за то, что он — это не я. За его ошибки, за его ярость, за его неумение молчать и за ту дикую, необузданную жизнь, которая бьется в нем вопреки всему. Перестань быть мудрым Мастером, хранящим священный пепел. Стань просто человеком, способным подарить счастье тому, кто еще дышит, кто еще может коснуться твоей руки и почувствовать тепло, а не холод камня. Мой возлюбленный… я возвращаюсь в пыль. Отпусти мои ладони. Позволь мне стать частью ветра, а себе — позволь снова научиться видеть солнце, не оглядываясь на мою тень. Отпусти меня, Чжун Ли. Пожалуйста… живи за нас двоих.» Аякс замер, сжимая письмо в пальцах. Всё встало на свои места. Чжун Ли нарушил её последнюю волю. Он не просто восстановил Аякса — он попытался «исправить» смерть, проигнорировав мольбу Гуй Чжун. Тренер был настолько ослеплен горем, что превратил Аякса в живой склеп для своих воспоминаний, заперев его в «Тихом фронте». Несмотря на все это, он решил оставить это все и спрятать обратно, возвращая свои мысли к предстоящей встрече. Для Аякса этот выход стал не просто поездкой на каток или встречей — это была подготовка к выходу на сцену, где он сам режиссировал свою роль. Оставшись в одиночестве, он превратил утренние сборы в медитативный ритуал, наполненный иронией и хищным предвкушением. Аякс начал с долгого контрастного душа. Горячая вода расслабляла мышцы, возвращая им гибкость после ночного напряжения, а ледяная — приводила мысли в идеальный порядок. Он смотрел на свои связки, шрамы на которых почти исчезли благодаря усилиям Чжун Ли, и усмехался своему отражению. Затем — тщательный уход. Он использовал парфюм Чжун Ли — тяжелый, с нотами сандала и редких специй, — чтобы этот запах стал его невидимой броней. Он аккуратно уложил рыжие волосы, придав им вид «управляемого хаоса», и увлажнил кожу, добиваясь того самого здорового сияния чемпиона, за которым скрывалась бездна. Когда пришло время одеваться, Аякс выбрал образ, который должен был стать его визитной карточкой — дерзкий, статусный и вызывающе маскулинный, как на фото. Рубашка цвета «спелая вишня»: Глубокий бордовый оттенок идеально подчеркивал его бледную кожу и огненные волосы. Ткань — плотный, дорогой шелк с матовым отливом — сидела по фигуре безупречно, облегая развитые мышцы груди и плеч. Он намеренно оставил ворот расстегнутым, создавая образ человека, который не боится нарушать правила. Вместо классического ремня Аякс надел стильные черные подтяжки, напоминающие оперативную кобуру. Их металлические зажимы холодно блестели на фоне темной ткани, добавляя образу опасной элегантности. Аксессуары: На левое запястье он надел массивные часы с черным циферблатом — тяжелые, механические, они подчеркивали силу его рук. В кармане брюк неизменно лежал iPhone 16 Pro Max, а под тканью рубашки, прямо у сердца, он закрепил ту самую «Память о пыли», завернутую в шелковый платок. Аякс замер перед зеркалом, затягивая узкий черный галстук. Его движения были уверенными и точными. Он выглядел как человек, который идет заключать сделку на миллион... или как тот, кто готов пустить пулю в прошлое. — Ну что, дорогой, — прошептал он, поправляя воротник. — Твоя «реставрация» закончена. Посмотрим, узнаешь ли ты свое творение, когда оно вернется к тебе в этом цвете. Он взял ключи от машины и вышел из дома, чеканя шаг. В его ауре больше не было «нежности» — только чистый, дистиллированный азарт и готовность переписать финал этой истории. Аякс не просто уходил от погони — он превратил улицы Ли Юэ в свою игровую площадку. Он двигался с той самой пугающей, выверенной элегантностью: безупречная осанка, холодный взгляд и ироничная улыбка, застывшая на губах. На нем была та самая бордовая рубашка и черная «кобура»-подтяжки, которые делали его похожим на опасного игрока, знающего правила, недоступные остальным. Подопечные Невиллета — элитные оперативники в серых костюмах, безликие и эффективные — преследовали его уже второй час. Они загнали его в лабиринт метро, надеясь прижать к стене в замкнутом пространстве. Гул прибывающего поезда разносился по пустому перрону. Аякс стоял у колонны, небрежно крутя в руках свой iPhone 16 Pro Max, чей титановый корпус хищно блестел в свете флуоресцентных ламп. Когда из теней вышли четверо оперативников, блокируя выходы, он не вздрогнул. Он медленно убрал телефон в карман и поправил галстук. — Господа, вы поразительно настойчивы, — произнес Аякс с той самой вежливой интонацией Вербовщика, от которой мороз шел по коже. — Но боюсь, вы ошиблись дверью. Я здесь не для того, чтобы предлагать вам карточки. Я здесь, чтобы показать, что бывает, когда вы пытаетесь поймать ветер. Когда первый оперативник бросился вперед, Аякс двигался как в замедленной съемке, используя свою грацию фигуриста. Он не просто дрался — он исполнял смертоносную программу. Он перехватил руку нападавшего, используя его же инерцию, и с силой впечатал его в кафельную стену. Звук удара был сухим и коротким. Аякс даже не сбил дыхание, его лицо оставалось бесстрастным, как маска. Он использовал элементы «Русской рулетки» в каждом движении — рискованные увороты на грани миллиметра, резкие контратаки. Когда двое других зажали его у края платформы, Аякс сделал резкий выпад, выбивая колено одному и используя второго как живой щит. В разгар схватки он поправил запонку, уклоняясь от прямого удара. В его взгляде читалось превосходство хищника, который забавляется с добычей. Это был чистый драйв Salesman — человека, который контролирует ситуацию, даже когда на него наставлено оружие. Последний оперативник, самый крупный, попытался захватить его со спины, но Аякс, извернувшись, применил захват, который Чжун Ли когда-то показывал ему для укрепления связок. Теперь эта техника служила другой цели. Он прижал противника к колонне, и в его глазах вспыхнул тот самый «стеклянный» блеск. — Передайте своему начальнику, — прошептал Аякс, его лицо было в сантиметре от лица оперативника, — что его «досье» на меня не учитывает главного. Я не боюсь проиграть. А человек, которому нечего терять, — это худший кошмар для вашего правосудия. Тарталья в образе Вербовщика больше не играет в детские игры на станциях метро. Теперь это настоящая «игра на выбывание». В этой сцене Аякс похищает подопечных и запирает их в подвальном помещении. В комнате царит полумрак, освещаемый лишь парой настенных светильников. В воздухе висит запах железа и старого дерева. Аякс стоит в центре, идеально выпрямившись в своей бордовой рубашке и черных подтяжках-кобуре. Его лицо абсолютно спокойно, но в глазах горит тот самый ледяной азарт «Вербовщика». Оперативники связаны по рукам и ногам, на их лицах — маски ужаса. Аякс медленно, с достоинством, извлекает тяжелый револьвер Smith & Wesson Model 19. Как и в оригинальной сцене, Аякс ставит граммофон, и под звуки оперной арии «Nessun Dorma» он предлагает им «простую сделку». Правила: Он заставляет их играть в «Камень, ножницы, бумага — минус один» (используя две руки и убирая одну). Проигравший в раунде получает шанс испытать судьбу — Русскую рулетку. Аякс медленно вставляет один патрон, вращает барабан и, сохраняя вежливую улыбку, приставляет ствол к голове проигравшего. «Знаете, господа, господин Судья очень ценит порядок... но здесь порядок определяю я и эта маленькая пуля», — произносит Аякс, копируя вкрадчивый голос Salesman'а. Когда один из оперативников начинает умолять о пощаде, Аякс лишь иронично вскидывает бровь. Для Аякса эта игра — не просто месть, это способ показать Невиллету, что его «законы» рассыпаются в прах перед лицом абсолютной случайности. Аякс нажимает на курок. Пустой щелчок заставляет комнату вздрогнуть. «Повезло», — усмехается он, снова вращая барабан. — «Но в барабане еще много места. Продолжим? У вашего хозяина еще много секретов, которые стоят вашей жизни». Аякс стоит в центре тесного, пропахшего сыростью подвала, освещенного лишь одной голой лампой, которая мерно раскачивается под потолком, бросая пляшущие тени. На нем безупречный черный костюм-тройка, идеально сидящий по фигуре, но его аура — это аура чистого, дистиллированного безумия. Перед ним, привязанные к тяжелым стульям, сидят двое подопечных Невиллета. Их лица превратились в кровавое месиво после «раундов» пощечин, а веревки впились в кожу до белизны. Аякс медленно, с достоинством истинного Вербовщика, поднимает тяжелый вороненый револьвер. Он смотрит прямо в глаза лидеру оперативников, чей взгляд полон животного ужаса. — Раз.Щелчок.  Удар бойка по пустому патроннику звучит как оглушительный взрыв. Один из пленников вскрикивает, зажмуриваясь, а Аякс лишь приподнимает бровь, сохраняя ствол у головы. — Оу, какая жалость. Все еще здесь, — он начинает тихо посмеиваться, и этот звук, переходящий в хриплый, ироничный хохот, заполняет всё пространство. — Еще разок? Для чистоты эксперимента? — Два.Щелчок. Снова пусто. Аякс закидывает голову назад и разражается полноценным, садистским смехом. Он убирает револьвер от головы и начинает кружить вокруг пленников, хлопая себя по бедрам, как будто услышал лучшую шутку в жизни.— Вы видели свои лица?! — он буквально задыхается от смеха, тыча пальцем в избитого оперативника. — Вы думали, что я боюсь смерти? Смерть — это единственный честный игрок в этом продажном городе! А вы... вы просто декорации. Сказав это, он прислонил дуло к своим волосам, но, неожиданно для подопечных, пуля не выстрельнула, отчего Аякс садистки свистнул , намеренно показывая, что для него все это – сплошной азарт. Аякс стоял в центре подвала, медленно поправляя свои черные подтяжки-кобуру. В свете одинокой лампы его бордовая рубашка казалась почти черной, а на губах застыла та самая вежливая, «стеклянная» улыбка Вербовщика. Он не собирался их отпускать. Для него они были не людьми, а расходным материалом в игре, которую он только что придумал. — Выглядите подавленно, господа, — произнес Аякс вкрадчивым, бархатным голосом. — Давайте поднимем ставки. Ваше досье говорит, что вы лучшие в департаменте. Посмотрим, насколько вы хороши в теории вероятностей. Его iPhone 16 Pro Max на штативе фиксировал каждое движение, транслируя этот кошмар в пустоту. Раунд 5/6 (Милосердие игрока): — Первый этап, — пропел Аякс, вращая барабан, в котором не хватало лишь одного патрона. — Шансы на вашей стороне. 5 из 6, что вы услышите пустой щелчок. Почти благотворительность, не так ли? Он заставил их играть. Проигравший в «Камень, ножницы, бумага» зажмурился, когда Аякс приставил ствол к его колену. Щелчок. Пусто. Пленник всхлипнул от облегчения, а Аякс разочарованно цокнул языком. — Скучно. Вы слишком везучие для таких бездарностей. Нарастающий азарт: Аякс начал двигаться быстрее, его движения стали дергаными, полными хищного драйва. Он заставлял их играть раунд за раундом, каждый раз нанося хлесткие пощечины победителю за «недостаточное рвение». Его смех, высокий и ироничный, отражался от бетонных стен. Раунд 1/6 (Настоящая игра): Внезапно Аякс замер. Его лицо мгновенно очистилось от эмоций, став пугающе серьезным. Он вытряхнул все патроны из барабана, оставив только один. — Мне надоело это милосердие, — отрезал он, и его голос стал ледяным. — 5 из 6 — это для детей в песочнице. Теперь сыграем по-взрослому. 1 из 6. Настоящая Русская рулетка. Он подошел к лидеру оперативников, схватил его за волосы и заставил смотреть прямо в ствол. — Камень... ножницы... бумага! — выкрикнул Аякс. Оперативник от ужаса не смог даже разогнуть пальцы. Аякс расхохотался — громко, садистски, запрокидывая голову. — Ошибка! — он приставил револьвер к своему собственному подбородку, продолжая безумно улыбаться. — Смотрите внимательно. Вот так выглядит настоящая ставка! Нажатие на курок. Сухой щелчок. Аякс даже не моргнул. Он медленно перевел ствол на оперативника, и его глаза вспыхнули недобрым огнем. — Моя очередь прошла. Теперь ваша. Кто из вас готов стать финальным аккордом в моем отчете для Судьи? Он снова рассмеялся, и этот смех перешел в кашель от восторга. Аякс наслаждался их агонией, чувствуя себя абсолютным хозяином этой комнаты, где жизни стоили меньше, чем титановый корпус его телефона. Аякс в этот вечер выглядел как само воплощение грехопадения, обернутое в безупречный бордовый шелк. В тусклом, пульсирующем свете подвальной лампы его образ приобретал пугающую, почти ослепляющую притягательность. Бордовая рубашка, влажная от адреналина, облепила его тело, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб натренированных мышц груди и острые линии плеч. Рукава, небрежно засученные до локтей, открывали вид на сильные предплечья с проступающими венами — руки атлета, которые сейчас сжимали рукоять вороненой стали. Он двигался с тягучей, ленивой грацией хищника, который никуда не спешит. Расстегнутый ворот рубашки обнажал бледную шею, на которой еще виднелся багровый след — метка Чжун Ли, что в этом мрачном подвале выглядела как клеймо принадлежности к чему-то темному. Когда Аякс наклонялся к пленникам, в воздухе разливался запах его парфюма, смешанный с запахом пороха и железа — аромат, от которого кружилась голова и подкашивались ноги. На контрасте с этим пугающим совершенством, оперативники Невиллета выглядели жалко. Те, кого считали «стальными псами» правосудия, теперь превратились в дрожащую массу плоти. Лидер группы хрипел, его дыхание срывалось на свист. Когда Аякс медленно проводил холодным стволом револьвера по его щеке, мужчина зажмуривался так сильно, что по лицу, смешиваясь с кровью и грязью, катились крупные, позорные слезы. Они оставляли светлые дорожки на его искаженном от ужаса лице. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь нечленораздельный скулеж — звук сломленного духа. Второй оперативник забился в истерике. Его колотило так сильно, что стул под ним ходил ходуном. Вид Аякса — смеющегося, ироничного, бесконечно прекрасного в своем безумии — лишал его рассудка. Он плакал навзрыд, некрасиво, срываясь на икоту, и его всхлипы тонули в садистском хохоте Тартальи. — Посмотрите на себя, — прошептал Аякс, и его голос, низкий и бархатистый, заставил их замереть. Он провел ладонью по волосам плачущего мужчины, почти нежно, но в этом жесте было больше угрозы, чем в ударе. — Вы так боитесь этой маленькой пули... Но разве вы не видите? Самое страшное здесь — это я. Он снова рассмеялся, и этот смех, яркий и живой, на фоне их рыданий звучал как приговор. Аякс наслаждался их слабостью. Он видел в их слезах отражение своего превосходства — он больше не был «реставрацией», он был силой, которая заставляла этих людей умываться собственным горем. Аякс стоял над ними, и его аура окончательно переродилась в нечто потустороннее и жутко прекрасное. Лампа над головой мигнула, на мгновение погружая подвал во тьму, и в этой вспышке Тарталья выглядел как падший ангел мщения. Он медленно подошел к лидеру оперативников. Вместо удара Аякс сделал нечто более унизительное: он схватил мужчину за подбородок, заставляя его смотреть прямо в свои «пустые» глаза, и медленно, с садистским наслаждением, провел кончиком языка по соленой дорожке слез на его щеке. — М-м-м, вкус вашего отчаяния… — прошептал Аякс, и его голос сорвался на порочный, хриплый полушепот. — Знаете, Чжун Ли всегда говорил, что я слишком импульсивен. Но он никогда не видел, как изящно я могу разрушать. Он резко отстранился и, прежде чем пленник успел вздохнуть, нанес сокрушительный удар рукоятью револьвера по его зубам. Раздался тошнотворный хруст, и подвал наполнился новыми, захлебывающимися рыданиями. Аякс лишь иронично поправил свой окровавленный манжет. Последний раунд: 1/1 Тарталья внезапно замолчал. Его азарт сменился ледяным спокойствием финального аккорда. Он достал оставшиеся патроны и один за другим, с лязгом, вогнал их в барабан. — Игра «Камень, ножницы, бумага» официально закрыта, господа, — произнес он, и в его голосе больше не было смеха. Только бездна. — Вероятности закончились. Осталась только неизбежность. Он подошел к первому оперативнику, который уже не мог даже плакать, лишь мелко дрожал, глядя в пустоту. Аякс приставил ствол к его виску, нежно прижимаясь своим лбом к его голове, словно в интимном жесте утешения. — Передайте Гуй Чжун, что я — плохая замена, — выдохнул он. Грохот выстрела выбил искру из бетонной стены за головой мужчины. Тело обмякло в путах. Аякс даже не моргнул, его лицо лишь осветилось на миг вспышкой пороха. На его щеку попала капля крови, и он медленно стер её пальцем, размазывая по коже, как боевой грим. Второй пленник завыл — это был звук животного, загнанного в капкан. Аякс повернулся к нему. Его бордовая рубашка теперь была забрызгана красным, что делало её цвет еще более глубоким и зловещим. — Твоя очередь, — Аякс приставил ствол к его рту, заглушая крик металлом. — Знаешь, что самое смешное? Чжун Ли думает, что лечит меня. А я… я просто учусь убивать его прошлое через таких, как вы. Он нажал на курок без малейшего колебания. Второй выстрел прозвучал как точка в бесконечном предложении. В подвале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шипением гаснущей лампы и тяжелым, прерывистым дыханием Аякса. Он стоял посреди двух трупов, невероятно красивый в своем безумии. Он достал свой iPhone 16 Pro Max и сделал один снимок — натюрморт из гильз, крови и красной карточки Вербовщика. Одним движением он отправил фото незнакомцу с текстом:  «Ваша ставка не сыграла. Я — единственный выживший в этой реставрации». Аякс вышел из подвала, застегивая верхнюю пуговицу своей рубашки, скрывая метку Чжун Ли под кровавыми брызгами. Это финальный акт. Гнетущая атмосфера заброшенного причального склада давит на плечи, воздух пропитан запахом ржавчины и соленой морской воды. Аякс стоит в круге холодного света от единственной лампы, идеально неподвижный в своей окровавленной бордовой рубашке. Перед ним — Лини. Тот самый «золотой мальчик» Невиллета, его лучший иллюзионист и информатор, присланный, чтобы остановить безумие Тартальи. Но сейчас Лини не выглядит как уверенный в себе артист. Его лицо бледно, руки едва заметно дрожат, а в глазах — отражение того самого ужаса, который он видел в слитых Аяксом файлах. Аякс медленно, с той самой пугающей «пластиковой» улыбкой, достает из нагрудного кармана две карточки: синюю и красную. Он бросает их на пыльный стол между ними. — Господин Судья прислал своего лучшего фокусника? — голос Аякса звучит вкрадчиво, с той самой садистской иронией. — Но здесь, Лини, нет двойного дна. Нет скрытых замков. Только ты, я и чистая математика смерти. Аякс достает тяжелый револьвер и с лязгом кладет его рядом с карточками. смартфон на штативе фиксирует каждое движение. — Мы не будем играть в «Камень, ножницы, бумага». Это скучно. Мы сыграем в Русскую рулетку, как в старом добром финале, — Аякс вставляет один патрон и вращает барабан. Звук напоминает скрежет костей. — Один ход. Одна попытка. Если ты выживаешь — ты забираешь компромат и уходишь. Если нет... что ж, шоу должно продолжаться. Лини сглатывает слезы, его дыхание срывается. Он понимает, что перед ним не просто человек, а монстр, порожденный ложью Чжун Ли и давлением Невиллета. — Ты безумен, Аякс... — шепчет Лини, и по его щеке скатывается одинокая слеза. Аякс внезапно взрывается резким, безумным смехом, который эхом разносится по складу. — Ну же, Лини! Бери оружие. Покажи мне, насколько сильно ты веришь в «справедливость» своего босса. Аякс берет револьвер первым. Его взгляд пустой, зеркальный. Он подносит ствол к своему виску, и на его губах играет самая горячая и порочная улыбка за весь вечер. — За удачу, — шепчет он. Нажатие на курок. Глухой щелчок. Аякс даже не вздрагивает, его лицо остается неподвижным, лишь зрачки расширяются от дикого прилива адреналина и хищная улыбка расплывается на его лице. Он протягивает револьвер Лини рукоятью вперед, и в этом жесте столько превосходства, что Лини буквально оседает на пол. — Твоя очередь, иллюзионист. Давай проверим, сможешь ли ты «исчезнуть» от этой пули. Аякс медленно сократил дистанцию, нависая над Лини. В полумраке склада его бордовая рубашка, местами потемневшая от чужой крови, казалась почти черной. Он смотрел на иллюзиониста сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия — только ледяная, порочная насмешка.— Знаешь, Лини, — начал Аякс, и его голос, вкрадчивый и глубокий, эхом отразился от бетонных стен. — Глядя на тебя сейчас, я вижу не великого артиста и даже не «козырь» Невиллета. Он наклонился к самому уху Лини, обжигая его кожу горячим дыханием, пахнущим дорогим табаком и порохом. — Я вижу пса, — выдохнул Аякс, и в этом слове было столько яда, что Лини невольно вздрогнул. — Верного, побитого пса, которого хозяин прислал выполнять грязную работу, когда сам побоялся замарать свои судейские перчатки. Невиллет свистнул — и ты прибежал. Он бросил тебе кость в виде обещаний о «справедливости», и ты послушно завилял хвостом. Аякс иронично приподнял бровь и легонько потрепал Лини по щеке, имитируя ласку хозяина к животному. Пальцы Тартальи были холодными, как лед.— Но вот беда: твой хозяин забыл сказать тебе, что сегодня на охоту вышел волк. И этот волк очень голоден до... искренности. Лини попытался что-то возразить, его губы дрожали, а из глаз, полных отчаяния, катились слезы, но Аякс лишь прижал палец к его губам, заставляя замолчать. — Тсс... не скули, это портит всё шоу, — Аякс взял со стола револьвер и начал дразняще водить мушкой по пуговицам жилета Лини. — Скажи мне, «песик», каково это — знать, что ты умрешь ради человека, который даже не вспомнит твоего имени в своем завтрашнем отчете? Ты ведь просто расходный материал. Такая же марионетка, какой пытались сделать меня. Но я перегрыз поводок. А ты... ты всё еще ждешь команды «фас»? Аякс замер, глядя на Лини сверху вниз. Его лицо, освещенное лишь холодным лунным светом, казалось высеченным из мрамора, но в глазах плясало первобытное, порочное пламя. Он медленно, с достоинством истинного Вербовщика, поднял тяжелый револьвер. Вместо того чтобы передать оружие Лини, Аякс сделал нечто, от чего у иллюзиониста перехватило дыхание. Он медленно, с пугающей чувственностью, облизнул губы и взял дуло револьвера в рот, глядя Лини прямо в глаза. Это был жест абсолютного безумия и столь же абсолютного доминирования. В тишине склада раздался глухой, сухой звук удара бойка.Щелчок. Аякс медленно вытащил ствол изо рта, на его губах играла влажная, порочная улыбка. Он не мигая смотрел на Лини, чье лицо превратилось в маску чистого ужаса. По щекам иллюзиониста катились слезы, он буквально задыхался от этой гнетущей атмосферы. — Видишь, песик? — прошептал Аякс, и его голос вибрировал от садистского удовольствия. — Смерть целует меня, но не забирает. Потому что я — хозяин этой игры. А ты... ты просто кость, которую бросили в этот барабан. Аякс начал крутить барабан револьвера, и этот звук в тишине склада напоминал скрежет когтей по металлу. — Знаешь, что это значит? — Аякс зашелся тихим, ироничным смехом, переходящим в хриплый хохот. — Это значит, что мои попытки закончились. Теперь в барабане остались только те гнезда, где лежат пули. Твой шанс выжить, Лини... ноль. Три из трех. Каждое нажатие теперь — это конец твоего маленького циркового представления. Он подошел к Лини вплотную, дразняще водя мушкой револьвера по его дрожащим губам, пачкая его безупречное лицо своей слюной и пороховой гарью, оставшейся на металле. — Ну же, не скули так громко! — Аякс рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Разве Невиллет не говорил тебе, что работа на закон — это самопожертвование? Вот оно! Твой триумф! Ты умрешь в этой вонючей дыре, пока твой хозяин будет пить коллекционный чай. Какая ироничная смерть для такого «чистого» мальчика, как ты. Аякс зашелся тихим, садистским смехом, от которого по спине Лини пробежал холод. Тарталья получал истинное удовольствие от этого психологического доминирования. Он крутанул барабан револьвера прямо перед носом Лини, наслаждаясь звуком механизма. — Давай, Лини. Покажи мне хоть каплю своего характера. Укуси руку, которая тебя дразнит. Или ты так и сдохнешь, преданно глядя в сторону судейского кресла? Аякс вложил револьвер в дрожащую руку Лини и, обхватив его пальцы своими, направил ствол себе в грудь, прямо в область сердца. — Ну же! Давай, пес! Сделай то, зачем тебя прислали! Нажми на курок и стань героем своего мертвого хозяина! Или ты только лаять умеешь? В тишине склада, где слышался только скулёж Лини и тяжёлое, азартное дыхание Аякса, раздался оглушительный, раскатистый грохот. Палец Лини, ведомый железной хваткой Тартальи, всё-таки нажал на спуск. Свинцовая пуля с близкого расстояния не просто пробила череп — она превратила финал этого «фокуса» в кошмарную анатомическую выставку. Голову иллюзиониста отбросило назад с такой силой, что шейные позвонки хрустнули, а бетонная стена позади него мгновенно окрасилась густым, веерным всплеском алого и серого. Брызги крови, горячие и липкие, веером разлетелись по пространству. На безупречную бордовую рубашку Аякса добавились новые, свежие пятна, которые в свете лампы казались почти чёрными. Ошмётки плоти и осколки костей Лини усеяли пыльный пол склада, смешиваясь с грязью и ржавчиной. Тело парня, лишенное жизни, рухнуло на пол бесформенной кучей, а револьвер с сухим стуком выпал из его мертвой руки. Аякс не отпрянул. Напротив, он замер на секунду, впитывая этот момент, а затем его лицо исказилось в диком, первобытном восторге. На его щеке медленно стекала капля крови Лини, и он, не мигая, слизнул её кончиком языка, прикрыв глаза от удовольствия. — Бинго! — выкрикнул он, и его голос сорвался на безумный, захлебывающийся смех. Он начал кружиться вокруг остывающего тела, как в бредовом танце на льду. Его хохот, высокий и истеричный, отражался от стальных балок, превращая склад в зал безумного театра. Его азарт достиг апогея — он чувствовал себя богом хаоса, который только что уничтожил последнюю связующую нить с порядком. Аякс стоял над тем, что осталось от Лини, и тишина склада казалась ему самой прекрасной музыкой в мире. Азарт, бушевавший в его жилах, начал сменяться ледяным, расчетливым спокойствием. Он не собирался оставлять этот хаос на себе. Он медленно, с почти хирургической точностью, начал приводить себя в порядок. Аякс достал из кармана белоснежный платок. Сначала он аккуратно вытер рукоять револьвера и положил его в кобуру-подтяжки. Затем он обратил внимание на свои руки. Капли крови на его пальцах уже начали подсыхать, превращаясь в темную корку. Он поднес правую ладонь к лицу. На указательном пальце, прямо на фаланге, которой он нажимал на спуск вместе с Лини, застыла крупная, рубиновая капля. Аякс замер, его зрачки расширились, поглощая радужку. С пугающей, порочной медлительностью он высунул язык и слизнул эту кровь. Металлический, солоноватый вкус ударил в рецепторы, вызывая новую волну экстаза. Он смаковал этот вкус — вкус окончательной победы над законом и прошлым. Это была не просто кровь подопечного Невиллета, это был вкус его собственной свободы. Аякс прикрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается жар, и едва заметно улыбнулся — это была самая искренняя и страшная улыбка за всю его жизнь. — Слишком сладко для «пса», — прошептал он, слизывая остатки с кожи. Затем он подошел к баку с технической водой в углу склада. Аякс тщательно вымыл руки и лицо, следя за тем, чтобы ни одна капля не осталась в под ногтями. Он достал свой айфон и, используя его фронтальную камеру как зеркало, поправил галстук и пригладил рыжие волосы. Единственное, что он не мог исправить — это пятна на бордовом шелке рубашки, но в тусклом свете ночных улиц они будут казаться лишь темными разводами. Он накинул сверху свое длинное черное пальто, полностью скрывая следы бойни. Теперь он снова выглядел как безупречный атлет, как гордость «Тихого фронта». Но внутри него больше не было Аякса. Там жил Вербовщик, который только что закрыл свой первый контракт кровью.