Часть 27

Рассвет в пентхаусе наступил не как резкий разрыв тьмы, а как медленное, робкое просачивание золота сквозь панорамные окна. Ночь, полная крови, криков и яростного безумия, наконец-то отступила, оставив после себя лишь тишину, в которой отчетливо слышалось биение двух сердец. Первый луч солнца — тонкий, как золотая нить, — скользнул по измятым простыням, осторожно коснулся края одеяла и замер на сплетенных руках Чжун Ли и Аякса. Это было утро абсолютной, обнаженной истины. Свет не щадил ничего: он мягко подсвечивал багровые отметины на шее Аякса, следы зубов на его плечах и те самые синяки от пощечины, которые теперь превратились в нежные тени. Но в этом свете они больше не выглядели уродливо. Каждая метка на бледной коже юноши была словно буква в новом договоре — контрасте, написанном не чернилами, а преданностью. Аякс спал, уткнувшись носом в изгиб шеи Чжун Ли. Его лицо было спокойным, очищенным от яда иронии. В лучах солнца его рыжие волосы казались расплавленным золотом, рассыпавшимся по белоснежной подушке. Он больше не был «Птичкой», «Вербовщиком» или «Проектом». Он был просто Аяксом, который нашел в себе силы довериться своей бездне. Чжун Ли не спал. Он наблюдал за тем, как свет медленно движется по их переплетенным пальцам. Его рука — мощная, со следами вчерашних узлов на запястье — надежно укрывала ладонь Аякса. Это не был захват хозяина; это было переплетение корней двух старых деревьев, которые решили прорасти друг в друга сквозь камни и пепел. В этой тишине Чжун Ли чувствовал невероятную чистоту. Он смотрел на Аякса и впервые за большой промежуток времени видел только его. Образ Гуй Чжун, методики, реставрация — всё это осталось там, в тени ушедшей ночи. Чжун Ли осторожно, боясь спугнуть это хрупкое мгновение, поднес сплетенные руки к своим губам и коснулся поцелуем костяшек Аякса. — Здравствуй, — прошептал он в самую тишину, и его голос был полон такой искренней, человеческой нежности, которой не нужны были поэтические метафоры. Аякс вздрогнул во сне, почувствовал тепло и, не открывая глаз, еще крепче сжал пальцы Чжун Ли. На его губах появилась едва заметная, слабая улыбка — первая улыбка человека, который знает, что его не просто «починили», а приняли со всеми его трещинами. Солнце продолжало подниматься, заливая комнату ослепительным светом. За окном просыпался город, где Невиллет всё еще искал своих людей, где новости гремели о пропавших и убитых. Но здесь, на 42-м этаже, время застыло. В этом золотом мареве рассвета они были единственными выжившими в собственной войне. Это было их первое утро. Утро, когда любовь перестала быть обязанностью перед прошлым и стала правом на будущее. Пока Аякс забылся в глубоком, целительном сне, Чжун Ли стал его личным стражем. Он полулежал на подушках, не сводя глаз с расслабленного лица юноши, и его взгляд был полон такой пронзительной заботы, какая бывает лишь у тех, кто едва не потерял всё. Он осторожно поправлял сползающее одеяло, кончиками пальцев прослеживая линии на плечах Аякса, будто запоминая каждый изгиб этого живого, израненного тела. Когда первый по-настоящему яркий луч солнца коснулся век Аякса, тот зажмурился и издал тихий, гортанный звук — не то стон, не то довольное мурлыканье. Он не спешил открывать глаза. Вместо этого он, ведомый инстинктами, плотнее прижался к Чжун Ли, ища его тепла. Аякс скользнул рукой под белую пижаму наставника, которую тот так и не снял, и его пальцы начали медленно, дразняще блуждать по горячей коже Чжун Ли. Игривость, дремавшая в нем, проснулась вместе с телом. Он потерся щекой о грудь Чжун Ли, чувствуя мерный стук его сердца, и внезапно слегка прикусил его через тонкую ткань, оставляя влажный след. — Ты не спал, — прошептал Аякс, наконец поднимая взгляд. Его глаза, всё еще немного опухшие от вчерашних слез, искрились тем самым порочным азартом, который Чжун Ли так любил. — Всё охранял свою добычу, «муж мой»? Аякс перекинул ногу через бедра Чжун Ли, оказываясь сверху. Белоснежное одеяло скатилось, обнажая его тело, покрытое багровыми отметинами прошедшей ночи, которые в утреннем свете выглядели как лепестки темных роз. Он выглядел невероятно горячо и оживленно: в нем не осталось и следа от вчерашней апатии, только чистая, концентрированная страсть. Он наклонился, обдавая Чжун Ли своим утренним жаром, и его поцелуи стали требовательными, глубокими. Аякс дразнил его, то отстраняясь и хитро улыбаясь, то впиваясь в губы с новой силой, заставляя Чжун Ли глухо рычать от сдерживаемого вожделения. — Ты думал, что я буду вести себя как приличный супруг и ждать завтрака в постель? — Аякс рассмеялся, и этот смех был полон жизни. Он схватил Чжун Ли за распущенные волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя того смотреть на себя снизу вверх. — Я хочу, чтобы этот рассвет запомнился тебе еще больше, чем вчерашняя тьма. Я хочу чувствовать, как ты принадлежишь мне здесь и сейчас, без всяких теней прошлого. Чжун Ли властно обхватил его за талию, притягивая к себе так сильно, что их дыхание смешалось в одно. Он видел, что Аякс играет, дразнит, провоцирует — и это было его способом сказать: «Я в порядке. Я живой. Я люблю тебя». В этой утренней страсти не было боли, только всепоглощающее желание доказать друг другу свою реальность. Каждое движение Аякса было наполнено тактильной жадностью, а забота Чжун Ли превратилась в надежную, горячую опору, на которой Аякс мог строить свой новый, безумный мир. Утро в пентхаусе после той безумной ночи было наполнено не тишиной, а предвкушением нового раунда их личной игры. Солнце, окончательно взошедшее над небоскребами, заливало спальню золотом, подчеркивая каждую деталь их подготовки к выходу в мир, который они вчера едва не сожгли дотла. Чжун Ли стоял у панорамного окна, заканчивая свой образ. Он выглядел как истинный архитектор этого города — монументальный, спокойный и пугающе элегантный. Тройка глубокого коричнево-бордового оттенка сидела на нем идеально, подчеркивая мощный разворот плеч. Пиджак, наброшенный на плечи, придавал его фигуре еще большую внушительность. Под пиджаком виднелась классическая рубашка в тон, застегнутая на все пуговицы. Его золотые часы на запястье хищно блестели в лучах солнца, отсчитывая секунды до момента, когда они покинут это убежище. Чжун Ли надел солнцезащитные очки в тонкой оправе с коричневыми линзами, скрывая свои золотые глаза от лишних свидетелей. Он задумчиво прижал палец к губам, глядя на город, и в этом жесте читалась холодная решимость защитить Аякса любой ценой. Аякс же был полной противоположностью этой каменной выдержке. Он стоял перед зеркалом, всё еще сохраняя ту самую «игривую» энергетику утра.Голубая атласная рубашка: ткань была настолько тонкой и нежной, что казалась второй кожей. Небесно-голубой цвет невероятно шел к его глазам, делая их цвет почти сверхъестественным. Аякс намеренно оставил несколько верхних пуговиц расстегнутыми, так что ворот рубашки широко расходился, обнажая шею и ключицы. На бледной коже, в самом центре этой голубой рамки, отчетливо виднелись багровые отметины ночи — те самые «супружеские» знаки, которые он даже не пытался скрыть. Он выглядел оживленным, почти сияющим. В его движениях была кошачья легкость. Он то и дело поглядывал на Чжун Ли в зеркало, закусывая губу и дразняще поправляя воротник, зная, какой эффект производит этот контраст нежного атласа и его меченных страстью ключиц. Аякс подошел к Чжун Ли со спины, скользя ладонями по его плечам, покрытым плотной тканью пиджака. — Ты выглядишь слишком серьезным для такого прекрасного утра, родной, — прошептал Аякс, прижимаясь щекой к его спине. — Неужели ты боишься, что в твоем офисе увидят, как сильно твой «проект» нуждался в… частных уроках? Чжун Ли медленно обернулся, его взгляд сквозь темные стекла очков скользнул по открытым ключицам Аякса. Он властно притянул его к себе за талию, и их одежда — грубая шерсть пиджака и прохладный атлас — встретились в интимном трении. — В моем офисе будут видеть только победителя, Аякс, — пророкотал Чжун Ли, и его рука собственнически легла на его открытую шею. — А эти знаки… они для тех, кто решит подойти слишком близко. Чтобы они знали: ты уже принадлежишь кому-то, кто не знает жалости к соперникам. Чжун Ли поправил воротник голубой рубашки Аякса, но не застегнул его, оставляя порочный вырез открытым. — Идем. Нам пора показать этому городу, что наш «Тихий фронт» теперь ведет наступление. Стеклянные двери главного офиса распахнулись с тихим, властным шелестом, и в холл хлынула аура, заставившая замолчать даже вечно гудящие кофемашины. Это не было обычное появление руководства — это было триумфальное возвращение двух хищников в свои владения. Вызов в каждом шаге Чжун Ли шел первым, и его образ в медном костюме-тройке и темных очках транслировал непоколебимую мощь. Пиджак, наброшенный на плечи, создавал иллюзию крыльев или тяжелой мантии. Но всё внимание, весь шокированный шепот сотрудников был прикован к тому, кто шел на полшага позади. Аякс выглядел вызывающе. Его голубая атласная рубашка сияла в свете офисных ламп, переливаясь, как чешуя экзотической рыбы. Ткань льнула к телу, подчеркивая каждое движение его бедер. Пуговицы, расстегнутые до середины груди, обнажали ключицы, на которых — вопреки всякому офисному этикету — багровели свежие, сочные отметины. Аякс не пытался их скрыть. Напротив, он шел с высоко поднятой головой, и звук его шагов по мрамору — четкий, ритмичный — звучал как хлесткие пощечины по лицу каждого, кто вчера сомневался в его силе. В его взгляде больше не было растерянности. Только холодный азарт выжившего. Он обвел холл «стеклянным» взором Вербовщика, и люди невольно отводили глаза. В центре холла, прямо у лифтов, их ждала делегация. Невиллет стоял там, прямой и бледный, как призрак правосудия, но рядом с ним возвышалась новая фигура, которая мгновенно изменила баланс сил. Это был Ризли — специально вызванный помощник из столичного департамента по особо тяжким преступлениям. Он выглядел как человек, который привык иметь дело с монстрами. На нем был темный жилет поверх серой рубашки, рукава которой были закатаны, обнажая мощные руки в кожаных перчатках. Его взгляд — проницательный, тяжелый, лишенный сантиментов — сразу зацепился за Аякса. — Чжун Ли, — голос Невиллета дрожал от подавленного гнева. — Позволь представить тебе господина Ризли. Он возглавит расследование по делу об исчезновении Лини и ночном инциденте на складе. Ризли сделал шаг вперед, и в его ауре чувствовался запах тюремного железа и холодного прагматизма. Он не стал кланяться. Он лишь слегка склонил голову, глядя на Аякса в его порочной голубой рубашке. — Приятно познакомиться, — произнес Ризли басом, в котором слышался скрежет цепей. — Особенно с «чемпионом», который находит время для столь бурных ночей в разгар уголовного розыска. Ваши ключицы, господин Аякс, рассказывают историю гораздо интереснее, чем ваши официальные отчеты. Аякс замер, его губы растянулись в дерзкой, почти наглой улыбке. Он подошел к Ризли вплотную, так что запах его «горячего» парфюма смешался с запахом крепкого табака следователя. — Надеюсь, господин Ризли, вы умеете читать не только по коже, — прошептал Аякс, и его голубой атлас едва коснулся жилета детектива. — Потому что правда бывает гораздо… острее, чем вам кажется. Чжун Ли властно положил руку на плечо Аякса, притягивая его к себе, и этот жест был актом окончательного присвоения. Он посмотрел на Ризли поверх своих темных очков. — Мой подопечный был со мной всю ночь, — пророкотал Чжун Ли, и в его голосе была мощь, способная раздавить любое следствие. — Если у вас есть вопросы к его телу — задавайте их мне. А сейчас нам нужно работать. Проект реставрации не ждет, господа. Ризли лишь хмыкнул, провожая их взглядом до самого лифта. Он уже понял: перед ним не просто пара «тренер и атлет». Перед ним союз, скрепленный кровью и такой страстью, которую не опишет ни один кодекс. — Интересный экземпляр, — негромко сказал Ризли Невиллету, поправляя перчатку. — Твой «лис» не просто ранен. Он только что попробовал вкус свободы. И, кажется, ему понравилось. Двери кабинета захлопнулись, отсекая гул офиса. Ризли не стал предлагать Аяксу сесть. Он медленно прошел к столу, сбросил на него тяжелую папку с делом и, не оборачиваясь, начал медленно стягивать кожаные перчатки, палец за пальцем. Атмосфера в комнате мгновенно стала свинцовой. — Итак, — Ризли развернулся, наваливаясь мощным торсом на край стола. Его взгляд, холодный и серый, как сталь наручников, впился в Аякса. — Давай опустим любезности. Твой «папочка» за дверью может сколько угодно петь о твоем алиби, но я чувствую запах пороха за версту. И от твоей голубой тряпки им несет так же сильно, как от бойни на складе. Аякс не просто не испугался — он расцвел под этим давлением. Он прислонился к дверному косяку, скрестив ноги, и нарочито медленно провел ладонью по голубому атласу своей рубашки, как раз там, где пуговицы открывали вид на багровые метки. — «Папочка»? Оу, господин детектив, как грубо, — Аякс рассмеялся, и этот смех был полон искреннего, ядовитого веселья. — Неужели в столичном департаменте всех учат таким дешевым клише? Я думал, вы приехали за истиной, а вы привезли с собой только зависть к моей насыщенной личной жизни. Ризли мгновенно сократил дистанцию. Он оказался вплотную к Аяксу, впечатав ладонь в дверь прямо над его ухом. От него пахло горьким чаем и металлом. — Мне плевать, с кем ты спишь, мальчик, — прорычал Ризли, и его голос вибрировал от опасной силы. — Мне важно, почему лучший информатор Невиллета теперь напоминает фарш, а ты сидишь здесь и сияешь, как новая монета. Ты думаешь, Чжун Ли тебя вытащит? Я перемалывал кости тем, кто был покрупнее твоего тренера. Одно твоё неверное слово — и ты сменишь этот шелк на тюремную робу. Аякс даже не моргнул. Он медленно поднял руку и, дерзко улыбаясь, поправил воротник рубашки Ризли, едва касаясь кончиками пальцев его шеи. — Вы так много говорите о костях, Ризли… — прошептал Аякс, и в его глазах вспыхнул тот самый «стеклянный» азарт Salesman’а. — Но вы забываете, что я — фигурист. Моё тело привыкло к падениям и боли. Вы хотите выбить из меня признание? Попробуйте. Но боюсь, единственное, что вы услышите — это мой смех над тем, как тщетно вы пытаетесь поймать того, кто уже давно за пределами вашего закона. Аякс скользнул взглядом по мощным рукам Ризли и иронично прикусил губу.— Знаете, — протянул он с невыносимой издевкой, — вы так стараетесь казаться суровым «псом правосудия»… Но рядом с Чжун Ли вы выглядите как охранник, который просто перепутал дверь. Хотите проверить мою реакцию? Или, может, сыграем? — Аякс достал из кармана красную карточку и дразняще провел её краем по губам Ризли. — Угадай, на какой стороне сегодня удача, детектив. Ризли заскрежетал зубами, его кулак на стене сжался так, что дерево треснуло. Он понял: перед ним не просто свидетель. Перед ним безумец, который наслаждается самой игрой со смертью. Терпение Ризли лопнуло с сухим треском, похожим на звук ломающейся кости. Он не был Невиллетом, он не верил в изящные речи. В его мире виновных ломали об колено. Ризли резко рванулся вперед, его мощная ладонь в кожаной перчатке мертвой хваткой вцепилась в воротник голубой атласной рубашки Аякса. Раздался жалобный треск дорогой ткани — пуговицы, те самые, что обнажали ключицы, разлетелись по мраморному полу, как мелкая дробь. Ризли с силой швырнул Аякса на массивный стол, нависая сверху всей своей сокрушительной массой. — Ты думал, это игра, заяц?! — прорычал он, занося кулак. Но Аякс… Аякс отреагировал пугающе. Вместо того чтобы защищаться или звать на помощь, он рассмеялся. Его голова откинулась назад, открывая шею с багровыми засосами Чжун Ли, а на губах застыл оскал чистого, дистиллированного восторга. Когда первый удар Ризли пришелся ему в скулу, Аякс лишь дернулся, выплевывая кровь прямо на серую рубашку следователя. — О-о-о, наконец-то! — выдохнул Аякс, и в его голосе зазвучал настоящий, безумный кайф. — Давай, детектив! Покажи мне, на что способен твой гнев! Это ведь так реально, правда? Куда честнее, чем твои допросы! Аякс извернулся с гибкостью змеи. Используя инерцию Ризли, он ударил его коленом в солнечное сплетение и, перекатившись через стол, вскочил на ноги. Его голубая рубашка теперь была растерзана, обнажая торс, покрытый отметинами бурной ночи и свежими кровоподтеками. Он выглядел как падший ангел, упивающийся собственным разрушением. — Ещё! — крикнул Аякс, нападая первым. Он двигался как на льду: рвано, быстро, непредсказуемо. Он специально подставлялся под удары, ловя их корпусом, и каждый раз, когда кулак Ризли достигал цели, Аякс издавал короткий, восторженный стон. Для его убитой психики эта физическая боль была единственным способом почувствовать, что он всё еще жив, что он — это он, а не тень прошлого. Ризли перехватил его в воздухе, прижимая к стене и сжимая горло. — Ты больной ублюдок, — выдохнул Ризли, глядя в расширенные, сияющие азартом зрачки Аякса. — Я — живой, Ризли! — прохрипел Аякс, впиваясь пальцами в предплечья следователя и намеренно царапая их ногтями. — А ты… ты просто злишься, потому что я свободен, а ты привязан к своему значку! Ударь меня еще раз! Сделай это ради Невиллета! В этот момент Аякс был похож на оголенный провод под напряжением. Он наслаждался каждым синяком, каждой каплей крови, которая капала с его губ на порванный голубой атлас. Он буквально пожирал агрессию Ризли, превращая её в свое порочное топливо. Дверь кабинета не просто открылась — она влетела внутрь, сорванная с петель мощным ударом, который заставил стены задрожать. Грохот перекрыл звуки борьбы, и в проеме, окутанном пылью и тяжелой, золотистой аурой гнева, возник Чжун Ли. Позади него, бледный как полотно, застыл Невиллет, чьи пальцы судорожно сжали набалдашник трости. Картина, представшая перед ними, была за гранью реальности: Ризли, с потемневшим от ярости лицом и занесенным для решающего удара кулаком, придавил Аякса к разбитому столу. А сам Аякс… он выглядел как оживший кошмар в растерзанном голубом атласе. Окровавленный, с сияющими безумием глазами, он продолжал смеяться в лицо смерти. — ОТОЙДИ. ОТ. НЕГО. — голос Чжун Ли прозвучал не как слова, а как рокот тектонического сдвига. Воздух в кабинете мгновенно стал плотным, удушающим. Ризли замер, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холод. Он медленно обернулся, не отпуская воротник рубашки Аякса. — Твой «чемпион» только что признался в нападении на следствие, Чжун Ли! — прорычал Ризли, хотя его голос заметно дрогнул под этим взглядом. — Он сумасшедший! Он наслаждается ударами! — Ризли, немедленно прекратите это насилие! — выкрикнул Невиллет, делая шаг вперед, но Чжун Ли преградил ему путь рукой, не сводя глаз с Аякса. Чжун Ли медленно, пугающе спокойно вошел в кабинет. Каждый его шаг отдавался звоном в ушах присутствующих. Он снял свои темные очки, и в его золотых глазах полыхало такое древнее, безжалостное пламя, что Ризли невольно разжал пальцы. — Ты поднял руку на то, что принадлежит мне, — Чжун Ли произнес это почти шепотом, но от этого шепота стекла в рамах начали покрываться трещинами. — Ты посмел пролить его кровь в моем здании. Грохот вылетающей с петель двери всё еще вибрировал в воздухе, когда Чжун Ли переступил порог. Но на этот раз он не стал кричать. Он не стал взывать к закону или морали. Он просто заполнил собой всё пространство, и это было гораздо страшнее. Его темная, тяжелая аура, густая, как расплавленное золото, смешанное со свинцом, мгновенно раздавила любой звук в кабинете. Воздух стал настолько плотным, что Ризли, всё еще сжимавший кулак для удара, почувствовал, как легкие отказываются принимать кислород. Чжун Ли сделал один шаг вперед. Медленный. Тяжелый. Безупречный. Он не смотрел на Невиллета. Он не смотрел на разруху. Его взгляд был прикован к Ризли, и в этом взгляде было не просто обещание смерти — в нем была вечность, лишенная света. Чжун Ли поднял руку, и это мимолетное движение заставило Ризли непроизвольно отступить, разжимая пальцы на воротнике Аякса. — Ни слова, — прошептал Чжун Ли. Этот шепот был громче крика. Ризли, человек, который не боялся серийных убийц, внезапно обнаружил, что не может разомкнуть челюсти. Его инстинкты вопили о том, что перед ним не человек, а нечто древнее, хтоническое, что пробудилось из-под слоев цивилизации. Он просто застыл, чувствуя, как его собственная воля рассыпается в прах под этим взглядом. Невиллет стоял чуть поодаль. Его обычно безупречное лицо было искажено гримасой глубочайшей, изматывающей усталости. Он прижал ладонь к глазам, массируя виски, и его трость нервно выстукивала рваный ритм по паркету. Атмосфера в разрушенном кабинете мгновенно превратилась в ледяной склеп. Невиллет, выпрямившись во весь рост, обрёл то самое пугающее спокойствие, которое заставляло замирать целые залы суда. Его лицо превратилось в маску из безупречного мрамора, а взгляд — холодный, синий, лишённый всякой человеческой эмоции — застыл на Чжун Ли. Это был верховный судья, для которого существовал лишь один бог — Закон. — Твои эмоции мешают правосудию, Чжун Ли, — голос Невиллета прозвучал ровно, как падение гильотины. — Насилие в этих стенах — это факт, который невозможно игнорировать. Ризли действовал согласно протоколу по отношению к лицу, подозреваемому в тяжком преступлении. Если ты считаешь, что твоё личное влияние выше фундаментальных устоев справедливости, то ты ошибаешься в самой сути нашего договора. Аякс будет задержан. Это не просьба, это вердикт, не подлежащий обжалованию. Чжун Ли медленно повернул голову. Он не стал повышать голос. Напротив, он заговорил тихим, вкрадчивым шепотом, который был пропитан таким концентрированным ядом, что воздух вокруг него, казалось, начал густеть. — Вердикт? — Чжун Ли медленно снял одну перчатку, обнажая ладонь, и сделал шаг в личное пространство Невиллета. — Ты заговорил со мной о «справедливости», сидя в здании, которое стоит на моей земле и кормится из моих рук? Ты забыл, Невиллет, кто позволил тебе надеть эту мантию и судить смертных, пока я созидал порядок из хаоса? Чжун Ли наклонился к самому уху судьи, и его глаза вспыхнули первобытным, хищным золотом, которое не видело пощады тысячи лет. — Твоё правосудие — это лишь хрупкое стекло, которое я могу разбить одним вздохом. Если ты сделаешь еще хоть шаг в сторону Аякса, я сделаю так, что твои «воды справедливости» станут твоим же склепом. Я не просто выведу «Тихий фронт». Я уничтожу саму концепцию твоего существования. Ты останешься один в пустом зале, судя собственные тени, потому что все остальные преклонят колена передо мной, страшась моего гнева больше, чем твоего закона. Чжун Ли сделал паузу, и его губы растянулись в едва заметной, смертоносной усмешке. — Ты ведь не хочешь узнать, насколько глубоко я могу закопать тебя в ту самую пыль, которую ты так тщетно пытаешься упорядочить? Отдай. Мне. Моё. Невиллет вздрогнул. Это было почти незаметное движение плеч, секундная потеря контроля над дыханием, но для Чжун Ли этого было достаточно. Непоколебимый судья впервые за десятилетия почувствовал, как по его жилам разливается настоящий, парализующий страх перед существом, которое было гораздо древнее, темнее и могущественнее любого писаного кодекса. На мгновение в глазах Невиллета отразилось понимание: он столкнулся не с бизнесменом, а с разгневанным богом. Чжун Ли властно обхватил Аякса за талию, и в этом жесте было столько собственнической насмешки над всеми законами мира, что Ризли невольно сжал кулаки, не смея двинуться с места. Аякс сидел на заднем сиденье представительского автомобиля, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин, смешанный с чистым, концентрированным вожделением, обжигает его изнутри. Его тело всё еще ныло от ударов Ризли, а разорванная голубая рубашка едва прикрывала грудь, но он никогда в жизни не чувствовал себя настолько живым. Он искоса поглядывал на Чжун Ли, который сидел рядом — неподвижный, монументальный, всё еще окутанный той самой темной, подавляющей аурой, которая заставила вздрогнуть самого Невиллета. Аякса буквально трясло от горячего возбуждения. То, как Чжун Ли только что раздавил судью своей волей, как он объявил свои права на него перед всем миром, подействовало на Тарталью сильнее любого физического контакта. — Мой будущий муж… — прошептал Аякс одними губами, пробуя это сочетание слов на вкус. Его зрачки были расширены, а взгляд, прикованный к профилю Чжун Ли, был по-настоящему голодным. Он чувствовал, как пульсация внизу живота становится невыносимой. Ему хотелось прямо здесь, в салоне машины, сорвать с Чжун Ли этот медный пиджак, вцепиться в его плечи и заставить его снова проявить ту первобытную силу, которую он только что видел в кабинете. Азарт, порочность и бесконечная преданность сплелись в один тугой узел. Аякс уже придвинулся ближе, его ладонь, всё еще испачканная подсохшей кровью, легла на колено Чжун Ли, намеренно скользя выше, к бедру. Он ожидал, что сейчас они рванут домой, где Чжун Ли окончательно «усмирит» своего лиса. Но Чжун Ли, не оборачиваясь, перехватил его руку. Его хватка была железной, но пальцы слегка погладили костяшки Аякса. — Не сейчас, Аякс, — голос Чжун Ли был сухим и официальным, хотя в его глубине всё еще вибрировала недавняя ярость. — Планы изменились. Аякс замер, недоуменно вскинув брови. — Что? Мы не домой? Но посмотри на меня! Я выгляжу как жертва кораблекрушения, и мне чертовски… не до сна. — Из-за твоего «представления» в офисе совет акционеров созвал срочное собрание по проекту реставрации, — Чжун Ли наконец повернулся к нему, и его взгляд сквозь темные очки был холодным. — Они напуганы. Невиллет уже успел нашептать им о «нестабильности» проекта. Если я не появлюсь там сейчас и не поставлю их на место, «Тихий фронт» закроют до заката. Аякс откинулся на сиденье, издав разочарованный стон, который больше походил на рычание. Эта задержка была для него пыткой. Его возбуждение, не нашедшее выхода, превратилось в нервную, дерзкую энергию. — Значит, важные дяди в костюмах важнее, чем я? — Аякс иронично прикусил губу, поправляя разорванный голубой атлас так, чтобы один из засосов на ключице был виден максимально отчетливо. — Ну что ж, иди. Реставрируй их страхи,дорогой. А я подожду здесь… в твоей машине. Но учти: за каждую минуту твоего «собрания» я добавлю по одному пункту к твоему «супружескому долгу» этой ночью. Чжун Ли лишь едва заметно усмехнулся, глядя на это воплощение порока на своем сиденье. — Оставайся в машине. Водитель отвезет тебя на закрытую парковку совета. И, Аякс… — Чжун Ли наклонился и сжал его подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Прикройся. Твой вид сейчас вызывает у меня желание отменить все встречи мира, но я должен довести это дело до конца. Ради нас. Машина затормозила у величественного здания из стекла и мрамора. Чжун Ли вышел, поправляя пиджак и снова становясь безупречным лидером, а Аякс остался в полумраке салона, сжимая в руках край своей рубашки и чувствуя, как его возбуждение превращается в тихую, опасную бурю, которая обрушится на Чжун Ли, как только двери их спальни наконец закроются. Аякс остался в салоне один, но его тело всё ещё вибрировало от адреналина и того первобытного восторга, который вызвал в нём Чжун Ли. Ожидание было для него подобно медленной пытке. Он не привык сидеть на месте, когда вокруг решалась его судьба, а кровь в жилах кипела от нерастраченного возбуждения. Обшарив глазами заднее сиденье, он наткнулся на свою черную объемную толстовку с капюшоном, которую бросил здесь ещё несколько дней назад. Это было идеальное решение. Аякс быстро стянул разорванную голубую рубашку, на мгновение замерла, глядя на свои ключицы, покрытые багровыми метками, и натянул толстовку. Грубая хлопковая ткань скрыла следы ночи и драки, а глубокий капюшон спрятал его рыжие волосы и разбитую губу. Теперь он не был «чемпионом» или «вдовой» — он стал невидимым, безымянным подростком, затерявшимся в тени. — Прости, тренер, но сидеть на привязи — это не про меня, — прошептал он, бесшумно приоткрывая дверь машины. Водитель отвлекся на звонок, и Аяксу хватило секунды, чтобы скользнуть в сторону служебного входа. Его шаги были легкими, кошачьими; годы на льду научили его безупречному балансу и контролю над каждым движением. Здание совета акционеров было крепостью из стекла и охранных систем, но для Аякса, чей разум всё ещё работал в режиме «Вербовщика», это была лишь очередная игра. Используя свой iPhone 16 Pro Max, он незаметно считал данные с пропуска одного из выходящих клерков — технология NFC в его руках превратилась в ключ от всех дверей. Он двигался по техническим коридорам, минуя посты охраны, поднимаясь всё выше. В его груди бился азарт: он хотел видеть, как его будущий муж подавляет этих «старых денег», хотел вдыхать ауру его власти, даже будучи незамеченным. Наконец, он оказался на этаже конференц-зала. Прижавшись к холодной стене в тени массивной колонны, Аякс приоткрыл тяжелую дубовую дверь ровно на миллиметр. Зал был погружен в напряженную тишину. В центре, во главе длинного стола из полированного дерева, сидел Чжун Ли. Он выглядел как божество, сошедшее на землю, чтобы судить смертных. Его медный пиджак идеально облегал плечи, а голос — ровный, глубокий, пронизанный тем самым ядом, которым он травил Невиллета — заставлял акционеров вжиматься в свои кожаные кресла. — Если вы считаете, что «нестабильность» проекта — это повод для расторжения контракта, — Чжун Ли медленно обвел зал взглядом, — то вы забываете, что я не ищу вашего одобрения. Я уведомляю вас о том, как будет развиваться история. Аякс, стоя в тени, почувствовал, как по его телу прошла новая волна возбуждения. Видеть Чжун Ли в деле, слышать, как он защищает их общее будущее, было самым горячим зрелищем, которое он когда-либо видел. Он закусил губу, сжимая в кармане толстовки кулаки. Ему хотелось выбежать туда, сорвать этот пиджак и показать всем этим старикам, кому на самом деле принадлежит этот человек. — Ваши сомнения, господа, стоят ровно столько, сколько бумага, на которой они написаны, — голос Чжун Ли вибрировал от подавляющей силы, заполняя каждый дюйм пространства. — «Тихий фронт» — это не просто инвестиция. Это моя воля. И если кто-то из вас решит, что может диктовать мне условия, основываясь на слухах Невиллета... что ж. Я найду способ напомнить вам, что такое настоящая реставрация. С самого фундамента. Аякс чувствовал, как по его позвоночнику пробегают электрические разряды. Это доминирование Чжун Ли, его ядовитая вежливость и ледяная уверенность действовали на Аякса как самый мощный афродизиак. Он видел, как один из акционеров нервно сглотнул, не выдержав тяжелого взгляда золотых глаз, и Аякс едва сдержал безумный, торжествующий смех. «Мой... это мой муж», — билось в его голове. Он плотнее завернулся в толстовку, чувствуя, как ткань трется о помеченные ключицы. Возбуждение стало почти невыносимым. Он наблюдал за тем, как Чжун Ли медленно снимает очки, кладет их на стол и наклоняется вперед, сокращая дистанцию с оппонентами. В каждом его жесте была скрытая угроза и абсолютное превосходство. Аякс буквально впитывал эту атмосферу. Он видел Чжун Ли нежным, видел его яростным, но видеть его холодным хозяином положения было новым уровнем порочного удовольствия. Тарталья понимал, что никто в этом зале не подозревает, что за их спинами, в тени, скрывается тот самый «монстр», из-за которого они собрались. И этот монстр сейчас пожирал своего создателя глазами, предвкушая минуту, когда они останутся одни. Собрание подходило к концу. Чжун Ли захлопнул папку, и этот звук прозвучал как выстрел в тишине. — У вас есть час, чтобы подписать продление финансирования. В противном случае... считайте, что вы сами выбрали свой финал. Аякс понял, что пора уходить. Он бесшумно отстранился от решетки, скользнул обратно в технический лаз и через несколько минут уже сидел на заднем сиденье машины, как ни в чем не бывало. Он накинул капюшон еще глубже, прикрыл глаза и начал медленно, глубоко дышать, пытаясь унять дрожь в руках. Когда дверь машины открылась и в салон ворвался запах дорогого парфюма и холодной власти Чжун Ли, Аякс даже не шелохнулся, но его пульс, который водитель мог бы услышать через сиденье, выдавал его с головой. Машина плавно тронулась, отсекая здание совета акционеров, но напряжение внутри салона было настолько плотным, что, казалось, его можно коснуться рукой. Чжун Ли сидел неподвижно, его профиль в свете уличных фонарей казался отлитым из темного золота. Аякс замер в углу, натянув капюшон толстовки до самого носа, пытаясь скрыть лихорадочный блеск глаз и сбитое дыхание. Чжун Ли медленно снял кожаную перчатку, и звук стягиваемого материала прозвучал в тишине как выстрел. Он не поворачивал головы, но его голос, низкий и вибрирующий, заполнил всё пространство авто. — Вентиляция в зале совета работает превосходно, Аякс, — произнес он, и в этой интонации сквозила опасная насмешливость. — Но она не способна скрыть запах твоего адреналина. И того, как сильно ты желал, чтобы я обернулся и поймал тебя за этой портьерой. Чжун Ли резко сократил дистанцию. Его рука, всё еще хранящая холод уличного воздуха, властно вцепилась в край капюшона Аякса и рванула его назад, обнажая лицо юноши. Золотой взгляд Чжун Ли впился в расширенные зрачки «лиса», лишая его всякой возможности соврать. — Тебе понравилось смотреть, как я ломаю их волю? — Чжун Ли навис сверху, вжимая Аякса в кожаное сиденье. Его ладонь легла на шею парня, большой палец собственнически надавил на пульсирующую вену. — Ты так жадно впитывал мою власть над этими стариками... Но ты забыл, что единственная власть, которая имеет значение, — это моя власть над тобой. Аякс лишь рвано выдохнул, его тело отозвалось на это доминирование мгновенно. Он не сопротивлялся — он наслаждался этой тяжестью. — Это было... — Аякс осекся, облизнув сухие губы. — Ты был великолепен, муж мой. Я готов был сдаться тебе прямо на том столе, на глазах у всех. Чжун Ли прижал его сильнее, на мгновение перекрывая кислород, чтобы Аякс почувствовал всю серьезность его настроения, а затем внезапно отстранился, возвращаясь в свое кресло с видом абсолютного победителя. Аура «тирана» никуда не исчезла, но она приобрела более изысканный, светский оттенок. Чжун Ли поправил манжеты своего медного пиджака и бросил холодный взгляд на растерзанную толстовку Аякса. — Твоя голубая рубашка безвозвратно испорчена Ризли, а эта ветошь на тебе оскорбляет мой вкус, — отрезал Чжун Ли. — Нам нужно развеяться. И тебе нужно нечто, что будет соответствовать твоему новому статусу. Аякс удивленно моргнул, потирая шею, на которой еще горело тепло руки Чжун Ли. — Покупки? Сейчас? Тренер, город ищет Лини, а ты хочешь выбирать мне галстуки? — Именно сейчас, — Чжун Ли едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было столько превосходства, что Аякс невольно залюбовался. — Невиллет и его ищейки должны видеть, что мы не прячемся. Мы будем на виду, в самом центре, тратить деньги и наслаждаться жизнью. Пусть Ризли бесится от бессилия, видя нас в лучших бутиках. Это будет нашей самой красивой пощечиной их системе. Он нажал кнопку связи с водителем: — В торговую галерею «Золотая Лилия». Перекройте этаж для частного посещения. Аякс оживился. Психология «игрока» в нем снова взяла верх. Идея дразнить закон, совершая покупки после убийства и драки, казалась ему верхом изящного безумия. — Хочешь одеть своего «лиса» в золото, чтобы все знали, чей он? — Аякс игриво перебрался на колени к Чжун Ли, обвивая его шею руками. — Я хочу что-нибудь провокационное. Чтобы Невиллет краснел, когда будет смотреть записи с камер. Галерея «Золотая Лилия» встретила их почтительной, звенящей тишиной — этаж был перекрыт специально для них. Чжун Ли шел впереди, его медный пиджак и темные очки излучали ауру человека, который владеет не только этим зданием, но и самой судьбой. Аякс следовал за ним, и его новый образ, выбранный Чжун Ли из последних коллекций, заставлял персонал замирать в немом восторге. Аякс выглядел безупречно, в стиле «Old Money», который так любил его будущий муж. На нем был белоснежный лонгслив на молнии от Ralph Lauren — мягкий хлопок идеально облегал его подтянутую фигуру, а воротник был дерзко расстегнут до середины груди. Этот девственно-белый цвет создавал убийственный контраст с багровыми отметинами на его ключицах, которые всё ещё хищно выглядывали из-под ткани. Светло-бежевые брюки и аккуратно зачесанные рыжие волосы завершали образ элитного атлета, но «стеклянный» блеск его глаз и манеры, полные оживленного азарта, выдавали в нем человека, который только что вернулся с прогулки по аду. В роскошной примерочной, обитой темным бархатом, Чжун Ли лично взялся за выбор. Он не просил — он приказывал. Он отбирал шелковое белье глубоких изумрудных и черных тонов, костюмы индпошива и тончайшие сорочки, бросая их Аяксу. — Примерь это. Сейчас, — Чжун Ли сел в глубокое кресло напротив зеркала, не снимая очков, и сложил руки на набалдашнике трости. Аякс, подстегиваемый этим властным тоном, начал переодеваться прямо перед ним. Он делал это медленно, вызывающе, ловя каждое движение глаз Чжун Ли в отражении. Когда он натягивал черный шелк, Чжун Ли внезапно поднялся, подошел сзади и, положив тяжелые ладони на плечи Аякса, развернул его к себе. — Ты слишком много красуешься, Аякс, — пророкотал Чжун Ли, и его пальцы собственнически сжали его шею, заставляя парня запрокинуть голову. — Ты носишь эти вещи не для того, чтобы ими любовались другие. Ты носишь их, чтобы напоминать себе, чья рука их выбирала. И чья рука будет их с тебя снимать. Чжун Ли прижал его к зеркалу, и холод стекла контрастировал с жаром их тел. Он поправил воротник белоснежного лонгслива Аякса, намеренно касаясь пальцами одного из свежих засосов, заставляя Аякса рвано выдохнуть. Когда они вышли из примерочной в основной зал, за остеклением галереи уже собралась толпа. Журналисты и просто зеваки, узнавшие знаменитого «реставратора» и его «золотого чемпиона», лихорадочно снимали их на телефоны. — Посмотри, это же они! — доносился приглушенный шепот через стекло. — Тарталья выглядит... иначе. Вы видели его шею? Это что, следы драки или... — Чжун Ли ведет себя так, будто он король этого города. Вы видели, как он на него смотрит? Словно он — его личная коллекция. — Говорят, Невиллет в ярости. Как они могут так спокойно ходить по магазинам после того, что случилось ночью? Аякс слышал каждое слово. Это внимание пьянило его, как дорогое вино. Он намеренно прильнул к плечу Чжун Ли, демонстрируя свою привязанность и свои «метки» всему миру. Он взял бокал ледяного кофе и сделал медленный глоток, иронично глядя на вспышки камер. — Пусть смотрят,дорогой, — прошептал Аякс, и его улыбка была полна порочного торжества. — Пусть знают, что мы не прячемся. Мы — единственная правда в этом фальшивом городе.Чжун Ли лишь крепче обхватил его за талию, ведя к выходу. — Завтра они будут обсуждать не твои ключицы, а твою победу, — отрезал он. — А сегодня... сегодня они будут обсуждать только то, как безумно я тобой одержим. Выход из галереи «Золотая Лилия» напоминал проход по красной дорожке в самом сердце ада. Десятки камер ослепляли вспышками, журналисты выкрикивали вопросы о ночном инциденте и Ризли, но Чжун Ли и Аякс двигались сквозь эту толпу, словно боги, снизошедшие до смертных. Аякс в своём белоснежном лонгсливе  выглядел воплощением дерзкой роскоши. Он намеренно поправил солнцезащитные очки, когда они подошли к черному Rolls-Royce, и на мгновение замер, давая камерам зафиксировать багровую метку на своей шее. На его губах играла та самая «стеклянная» улыбка Вербовщика — холодная, победная и бесконечно провокационная. Чжун Ли властно обхватил его за талию, практически вжимая в себя перед тем, как помочь сесть в салон. Этот жест был красноречивее любого интервью:  «Он мой, и закон здесь бессилен». Дверь захлопнулась, отсекая шум толпы, и машина плавно тронулась, оставляя прессу в облаке дорогого парфюма и разочарования. Для ужина Чжун Ли выбрал закрытый ресторан на крыше другого небоскреба. Здесь не было камер, только ночное небо и огни города, который они только что поставили на колени. Аякс буквально светился от оживленности и задора. Адреналин от шопинга, триумфа перед прессой и драки с Ризли окончательно вытеснил вчерашнюю меланхолию. Он вел себя как настоящий «хитрый лис»: смеялся, иронично комментировал новости в своём iPhone 16 и постоянно дразнил Чжун Ли, касаясь его руки под столом. — Ты видел лицо того репортера, когда я поправил воротник? — Аякс зашелся звонким, искренним смехом, наполняя бокал искрящимся вином. — Кажется, завтра Невиллет проснется в мире, где его «порядок» выглядит как дешевая декорация к нашему шоу. Чжун Ли наблюдал за ним с той самой властной нежностью. Он заказал самое дорогое вино из своего погреба — терпкое, с нотами специй, такое же сложное, как и их отношения. Когда Аякс сделал первый большой глоток, его щеки раскраснелись, а взгляд стал ещё более порочным и живым. — За нас, тренер, — Аякс приподнял бокал, и его белоснежный лонгслив натянулся на плечах, когда он подался вперед. — За то, что мы — самая красивая ошибка этой системы. Знаешь, я никогда не чувствовал себя таким... свободным. Даже вкус вина сегодня другой. Оно пахнет не только виноградом, оно пахнет победой. Аякс начал дразнить Чжун Ли, заставляя его пить из своего бокала, касаясь его губ своими пальцами. В нем проснулся тот самый азарт жизни, который требовал продолжения праздника. Он вскочил с места и начал импровизированный танец под негромкую музыку ресторана, двигаясь с той самой безупречной грацией атлета, но с харизмой садиста, который знает, что его сегодня будут целовать до потери сознания. — Ну же, Чжун Ли! — Аякс протянул ему руку, его глаза сияли. — Перестань быть монументом хотя бы на пять минут. Давай покажем этому небу, как танцуют те, кому нечего терять! Чжун Ли медленно поднялся, и его медный пиджак блеснул в приглушенном свете. Он притянул Аякса к себе, заставляя его замолчать глубоким, пьянящим поцелуем, в котором смешались вкус дорогого вина и обещание еще более жаркой ночи. Музыка в пустом ресторане сменилась на тягучий, чувственный ритм с глубокими басами, который, казалось, вибрировал в самом воздухе. Чжун Ли не просто принял приглашение — он сократил дистанцию одним властным движением, притягивая Аякса к себе так плотно, что между ними не осталось места даже для тени. Это не был классический вальс. Это был танец-противостояние, танец-манифест. Чжун Ли положил одну руку на талию Аякса, а вторую — на его затылок, заставляя парня запрокинуть голову. Его медный пиджак контрастировал с белоснежным атласом лонгслива Аякса, создавая в полумраке ресторана завораживающую палитру. Аякс двигался с той самой кошачьей, порочной грацией, которой он научился на льду, но теперь в его движениях не было холода — только обжигающий азарт. Он обвивал Чжун Ли, словно лис, заманивающий охотника в ловушку. Его ладони скользили по плечам наставника, пальцы то тонули в его темных распущенных волосах, то судорожно сжимали ткань пиджака. — Посмотри на нас, — прошептал Аякс прямо в губы Чжун Ли, когда они закружились в медленном, тягучем развороте. — Мы танцуем на руинах их ожиданий. Ты чувствуешь, как город под нами дрожит? Чжун Ли в ответ лишь сильнее прижал его к себе, ведя в танце с той самой доминирующей уверенностью, которая не оставляла Аяксу выбора, кроме как подчиниться. Его шаги были тяжелыми и четкими, в то время как Аякс буквально парил вокруг него, делая резкие, акцентированные выпады. В какой-то момент Чжун Ли подхватил его под бедра и на мгновение приподнял над полом, заставляя Аякса вскрикнуть от восторга и вцепиться в его шею. В этом танце было много порочной тактильности. Аякс намеренно прогибался в пояснице, подставляя свою открытую шею под взгляды невидимых зрителей, а Чжун Ли, не в силах сдерживаться, запечатлел на его ключице новый, горячий поцелуй прямо во время поворота. Белоснежный лонгслив Аякса натянулся, подчеркивая каждый рельеф его тела, когда он отклонялся назад, доверяя Чжун Ли свою жизнь и свой вес. Оживленность Аякса достигла апогея: он смеялся, прикусывал ухо Чжун Ли, шептал ему дерзости, а затем снова затихал, плавясь в руках своего «супруга». Это был диалог без слов — признание в том, что их безумие прекрасно, а их связь — единственная незыблемая вещь в этом мире. Когда музыка стихла, они замерли у самого края панорамного окна. Аякс, тяжело дыша, прижался лбом к плечу Чжун Ли. Его глаза сияли, а лицо было озарено той самой задорной, хищной радостью. — Это было... лучше, чем олимпийское золото, — выдохнул Аякс, глядя на отражение их сплетенных фигур в стекле. — Пойдем отсюда. Идиллия танца, пропитанная вином и порочной нежностью, была разрезана острым, бесцеремонным звуком. iPhone 16 Pro Max Аякса, оставленный на краю стола, завибрировал, вспыхивая мертвенно-белым светом. На экране высветилось имя, которое в эту секунду ощущалось как ледяной ушат воды: «Невиллет». Аякс замер в руках Чжун Ли. Его оживленность мгновенно трансформировалась в чистую, неконтролируемую ярость. Тот самый «стеклянный» блеск Вербовщика вернулся в его глаза, но теперь он был подкреплен алкоголем и импульсивностью момента. Аякс резко отстранился от Чжун Ли, едва не опрокинув стул. Его движения стали дергаными, хищными. Он схватил телефон так, будто хотел раздавить его в кулаке. — Он смеет... — прошипел Аякс, и его белоснежный атласный лонгслив натянулся на тяжело вздымающейся груди. — Он смеет звонить СЕЙЧАС?! После того, как натравил на меня своего пса? После того, как мы вытерли ноги об его «правосудие»? Чжун Ли сделал шаг к нему, пытаясь коснуться его плеча, чтобы успокоить этот внезапный пожар, но Аякс импульсивно отпрянул. В нем проснулся тот самый подросток-убийца, который не признает авторитетов, если они мешают его счастью. — Не трогай меня, тренер! — выкрикнул Аякс, и его голос сорвался на злой, истеричный смех. — Послушай, как дрожит этот святоша! Он нажал на кнопку приема и включил громкую связь, швырнув телефон на стол. — Аякс, — голос Невиллета звучал из динамика неестественно ровно, но в этой ровности слышался скрежет зубов. — Мне плевать на угрозы Чжун Ли. Ризли только что нашел биологические следы Лини на твоей рубашке, которую ты бросил в машине. Я даю тебе десять минут, чтобы... Аякс не дал ему договорить. Он схватил бокал с недопитым вином и с размаху швырнул его в стену рядом с телефоном. Осколки разлетелись веером, а багровое пятно расплылось по дорогим обоям, как свежая рана. — Слушай меня сюда,болван! — Аякс наклонился к телефону, и его лицо исказилось в ядовитом оскале. — Твои улики — это мусор, такой же, как твои люди! Ты хочешь меня поймать? Приходи сам! Приходи и посмотри, как я танцую с твоим «Богом», пока ты захлебываешься в своих кодексах! Если ты еще раз наберешь этот номер, я надеру твою морду и заставлю жрать свою плоть, к тому же,пришлю тебе по почте не рубашку, а палец твоего любимого детектива! — Аякс, остановись, — властно произнес Чжун Ли, подходя со спины и накрывая телефон своей ладонью, отключая связь.Аякс обернулся к нему, тяжело дыша. Его ключицы, помеченные засосами, ходили ходуном. Он выглядел как взведенный курок. — Почему ты молчишь?! — выкрикнул он Чжун Ли в лицо, вцепляясь пальцами в его медный пиджак. — Он хочет забрать меня! Он хочет посадить твою «птичку» в клетку с крысами! Ты слышал его?! Убей этого хуесоса, Чжун Ли! Или позволь это сделать мне! Это была истинная натура Аякса — хаотичная, импульсивная, не знающая полумер. Он был в ярости от того, что кто-то посмел нарушить их триумф. Его любовь к Чжун Ли сейчас превратилась в обоюдоострый меч: он был готов уничтожить весь мир, лишь бы этот вечер не заканчивался. Чжун Ли молча обхватил его за лицо, заставляя смотреть на себя. — Я разберусь с Невиллетом, — пророкотал он, и в его глазах вспыхнуло то самое древнее золото. — Но ты не будешь скулить под его дверью. Ты — мой муж. И мой муж не опускается до угроз по телефону. Мы сделаем это красиво. Звон разбитого стекла ещё вибрировал в воздухе, когда Чжун Ли, не проронив ни слова, сделал шаг к Аяксу. Его аура была подобна тяжёлому бархату — она обволакивала, заставляя бешеный ритм сердца Аякса замедляться. Чжун Ли медленно извлёк из кармана своего медного пиджака белоснежный шёлковый платок. Он бережно обхватил лицо Аякса ладонью, заставляя того замереть. На скуле Аякса, прямо над следом от драки, застыло несколько тёмно-красных капель вина, похожих на брызги крови. Чжун Ли начал медленно вытирать их, едва касаясь кожи. Его движения были пропитаны такой запредельной нежностью, что Аякс, только что метавшийся как раненый зверь, невольно выдохнул всё своё напряжение в ладонь наставника. Чжун Ли не просто вытирал вино — он стирал саму возможность страха. Его пальцы задержались на подбородке юноши, и он заглянул Аяксу прямо в глаза, в которых ярость медленно таяла, превращаясь в тягучее обожание. — Ты слишком красив, когда злишься, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и его губы едва заметно тронула та самая доминирующая улыбка. — Но не позволяй его голосу осквернять твой вечер. Он не стоит ни одной твоей разбитой чашки. Аякс окончательно смягчился под этой тактильной опекой. Он ластился к руке Чжун Ли, как приручённый хищник, но его «лисий» ум уже готовил последний, ядовитый удар. Он мягко отстранил руку Чжун Ли от телефона, который всё ещё лежал на столе с активным соединением — Невиллет, застыв от шока на том конце провода, всё ещё слушал. Аякс поправил свой белоснежный лонгслив, выпрямился и принял позу истинного аристократа, манерно отставив мизинец, будто он всё ещё держал бокал тончайшего хрусталя. — Ах, Невиллет, — произнёс Аякс с невыносимой, приторно-сладкой вежливостью, от которой по коже пробегал мороз. — Прости мою импульсивность. Дорогое вино имеет свойство вскрывать старые раны... и обнажать истинную никчёмность некоторых «доказательств». Он сделал паузу, иронично взглянув на Чжун Ли, который наблюдал за этим спектаклем с одобрением. — Знаешь, — продолжил Аякс, и его голос зазвучал с манерной ленцой, — твоё «правосудие» так же утомительно, как вчерашний гарнир. Если ты действительно хочешь увидеть мою рубашку — подожди завтрашних заголовков. Там будет фото, где мой будущий муж снимает её с меня в лучах рассвета. Это единственная «улика», которую ты заслуживаешь увидеть. А теперь будь добр, займись чем-нибудь полезным,чем копаться в чужом белье... например, попытайся найти свою гордость. Она наверняка где-то под твоей мантией,ублюдок. Аякс с изящным щелчком нажал на «отбой», окончательно обрывая связь. Он повернулся к Чжун Ли, и его взгляд снова стал оживлённым и жадным. — Теперь, когда мы избавились от мусора... — Аякс прильнул к нему, обвивая шею руками и вдыхая запах его сандалового парфюма. — Куда мы поедем? В пентхаусе слишком тихо, а мне хочется, чтобы ты продолжал баловать свою «раненую птичку». Катер «Вестник небес» разрезал черную гладь залива, оставляя за собой фосфоресцирующий след, похожий на рассыпанную звездную пыль. Город с его интригами, Невиллетом и запахом пороха остался далеко позади, превратившись в тонкую линию огней на горизонте. Здесь, в самом сердце ночного океана, воздух был чист, а тишина — абсолютна. Чжун Ли заглушил мотор в месте, где глубина была бездонной, а отражение луны в воде казалось дверью в другой мир. Он отошел от штурвала, его медный пиджак был расстегнут, а воротник рубашки подрагивал на холодном морском ветру. Аякс стоял у борта, его голубая атласная рубашка, которую он успел сменить в отеле на новую, такую же порочно-нежную, сияла в лунном свете. — Здесь нас не услышит никто, кроме бездны, Аякс, — негромко произнес Чжун Ли, подходя к нему со спины и накрывая его плечи своими ладонями. — Здесь нет судей, нет акционеров и нет призраков прошлого. Только ты, я и эта холодная вода, которая старше всех наших грехов. Аякс обернулся, прижимаясь спиной к борту. Его взгляд был влажным, полным той самой живой, трепещущей любви, которую он больше не пытался прятать за маской хитрого лиса. — Зачем мы здесь, Чжун Ли? — прошептал он, и его голос смешался с шепотом волн. — Чтобы ты снова напомнил мне, чей я? Или чтобы мы наконец-то утопили в этой глубине всё, что мешает нам дышать? Чжун Ли не ответил словами. Он медленно опустил руку во внутренний карман пиджака и достал небольшую коробочку из темного сандала. Когда он открыл её, внутри блеснуло не просто кольцо. Это был тяжелый перстень из чистого золота, в центре которого сиял прозрачный, как слеза, кор-ляпис, внутри которого, казалось, билось живое пламя. Чжун Ли медленно опустился на одно колено прямо на палубе катера. В этом жесте было столько древнего достоинства и вместе с тем — сокрушительной человеческой искренности, что у Аякса перехватило дыхание. — Аякс, — голос Чжун Ли вибрировал от подавляемой мощи чувств. — Я потратил большой промежуток времени, пытаясь реставрировать то, что время превратило в пыль. Но ты... ты стал тем, что я не смог бы вообразить ни в одном чертеже. Ты — моя буря, моя единственная истина и моё самое страшное искупление. Он взял холодную ладонь Аякса в свою горячую руку. — Я не предлагаю тебе спокойной жизни, потому что ты — не про покой. Я предлагаю тебе контракт, который не сможет расторгнуть ни смерть, ни закон. Стань моим не по праву силы, а по праву сердца. Будь моим мужем, моей единственной слабостью и моей вечной гордостью. Позволь мне хранить твой огонь, пока звезды не погаснут над этим заливом. Воздух над заливом, казалось, превратился в натянутую струну, которая лопнула с оглушительным звоном в тот момент, когда Чжун Ли коснулся колена палубы. Аякс не просто замер — он перестал дышать. Его зрачки расширились, отражая золотое сияние кольца, и в эту секунду вся его напускная бравада, все ядовитые шутки и маски хитрого лиса рассыпались в прах. Он выглядел беззащитным, обнаженным в своей искренности. Крупная, тяжелая слеза сорвалась с его ресниц и, сверкнув в лунном свете, исчезла в нежном голубом атласе рубашки, оставив темное пятно там, где бешено колотилось сердце. — Ты... ты с ума сошел, Чжун Ли? — его голос сорвался на надрывный, болезненный всхлип. Это не был вопрос, это был крик души, которая не верила, что достойна такого спасения. — После всего? После крови на моих руках? После того, как я едва не разбил твою жизнь? Ты действительно хочешь связать свою безупречную, чистую вечность с моим грязным, ломаным хаосом? Чжун Ли смотрел на него снизу вверх с такой пугающей, божественной преданностью, что Аяксу стало физически больно. — Моя вечность без твоего хаоса — это лишь мертвая, пустая комната, Аякс, — пророкотал Чжун Ли, и его голос вибрировал от подавляемого рыдания. — Мне не нужен порядок без твоего дыхания. Когда кольцо скользнуло на палец, Аякса словно прошило электрическим током. Он издал короткий, захлебывающийся вскрик, в котором было больше жизни, чем во всех его победах на льду. Это была истерика счастья. — Да! Да, ты, невыносимый баобэй !! — закричал он, срываясь на безумный, радостный смех сквозь рыдания. Он рванулся вперед с такой силой, что они оба повалились на мягкие кожаные сиденья катера. Аякс вцепился в воротник медного пиджака Чжун Ли, сминая дорогую ткань, и начал осыпать его лицо лихорадочными, солеными от слез поцелуями. Он целовал его лоб, его закрытые глаза, его скулы, оставляя влажные следы на коже наставника. Его пальцы судорожно переплелись с пальцами Чжун Ли, прижимая их общую руку с кольцом к своей груди. — Я ненавижу тебя за то, как сильно я тебя люблю! — шептал Аякс, содрогаясь всем телом в объятиях Чжун Ли. — Слышишь? Я никогда тебя не отпущу! Ты сам это выбрал! Теперь ты мой... до самого конца времен! Он смеялся и плакал одновременно, зарываясь лицом в изгиб шеи Чжун Ли, вдыхая его запах и чувствуя, как его собственная тьма наконец-то отступает перед этим ослепительным светом. Это был их финал и их начало — контракт, скрепленный не подписями, а общим дыханием на краю бездны. Чжун Ли, всегда бывший для мира воплощением незыблемой скалы, в это мгновение окончательно и бесповоротно «треснул», обнажая под слоями векового камня живое, кровоточащее от нежности сердце. Когда Аякс рухнул на него, повалив на сиденья, и начал осыпать его лицо поцелуями, Чжун Ли на мгновение замер. В его голове пронеслись «тысячи» лет одиночества, сотни контрактов и бесконечная пыль воспоминаний, которая только что была развеяна одним-единственным «Да». Его счастье было тяжелым, густым и осязаемым. Это не был легкий восторг — это было облегчение приговоренного к вечной пустоте, который внезапно обрел смысл. Чжун Ли чувствовал, как внутри него рушатся последние плотины. Он обхватил Аякса за талию, прижимая его к себе с такой силой, что их ребра едва не затрещали, и впервые за столь долгое время позволил себе то, чего не видел никто, — он заплакал. Это были не те тихие слезы разочарования, что текли в кабинете. Это были слезы очищения. Чжун Ли зарылся лицом в изгиб шеи Аякса, вдыхая аромат его кожи, смешанный с морской солью и запахом атласа. Его плечи содрогались в беззвучных рыданиях, а пальцы судорожно впивались в спину юноши, сминая голубую рубашку, будто он всё еще боялся, что этот рассвет — лишь иллюзия. — Мой... мой Аякс... — пророкотал он, и его голос, обычно такой ровный, теперь вибрировал от невыносимого, острого счастья. — Ты даже не представляешь... что ты сейчас сделал. Ты дал мне право не просто существовать, а быть собой. Чжун Ли отстранился лишь на мгновение, чтобы поймать лицо Аякса в свои ладони. Его глаза, потемневшие от слез, сияли таким ярким золотом, что казалось, они могут заменить луну. На его губах играла искренняя, сияющая улыбка, в которой не осталось ни капли насмешки или доминирования — только бездонная благодарность и преклонение перед этим рыжим безумцем. Он начал целовать пальцы Аякса, на которых теперь красовался перстень, и его губы дрожали при каждом касании. Чжун Ли прижал руку Аякса к своей щеке, закрывая глаза. — Я буду беречь твой хаос больше, чем свой порядок, — прошептал он, и его дыхание обжигало кожу парня. — Пусть Невиллет судит, пусть Ризли ищет... В этом мире теперь есть только одна истина — ты мой муж. И я уничтожу любую звезду, которая посмеет погаснуть над твоей головой. Он снова притянул Аякса к себе, накрывая его губы поцелуем, в котором не было похоти — только клятва. В этом поцелуе Чжун Ли отдавал всё: свою власть, свою память и свою жизнь. Он чувствовал, как Аякс дрожит в его руках, и эта дрожь была для него слаще самой совершенной гармонии. В эту ночь Чжун Ли наконец-то перестал быть реставратором прошлого. Он стал создателем будущего.