Часть 28

Ночной бриз стал холоднее, напоминая о том, что они находятся во власти открытой воды, но Аякс, казалось, не замечал этого. Он сидел на кожаном сиденье, прижавшись к боку Чжун Ли, и с почти детским восторгом рассматривал кольцо на своем пальце, поворачивая руку так, чтобы кор-ляпис ловил бледный свет звезд. В этот момент в нем проснулся тот самый хитрый лис: он довольно щурился, терся щекой о плечо Чжун Ли и тихо мурлыкал что-то невнятное, наслаждаясь своим новым статусом «законного владельца» сердца этого монументального человека. Чжун Ли, заметив, как по спине Аякса пробежала легкая дрожь от резкого порыва ветра, мгновенно сменил амплуа восторженного влюбленного на роль заботливого защитника. Он мягко отстранился, заставив Аякса недовольно надуть губы, но уже через секунду юноша замер. Чжун Ли неторопливым, исполненным достоинства движением снял свой тяжелый медный пиджак. Ткань, сохранившая жар его тела и тонкий аромат сандала, казалась сейчас самой ценной вещью во вселенной. Чжун Ли бережно накинул пиджак на плечи Аякса, полностью скрывая его хрупкую фигуру в голубом атласе под широкими полами своей одежды. Он не просто укрыл его — он буквально запеленал Аякса в свое присутствие. — Тебе нельзя замерзать, — пророкотал Чжун Ли, и его голос в тишине залива звучал как глубокий бархат. — Ты теперь принадлежишь мне целиком, а я не привык плохо обращаться со своими сокровищами. Аякс, почувствовав тепло и знакомый запах, мгновенно «оттаял». Его лисья натура взяла верх: он не просто запахнулся в пиджак, он буквально зарылся в него носом, вдыхая аромат Чжун Ли, а затем, издав торжествующий звук, нырнул обратно под руку наставника. Он устроился у него под боком, закинув ногу на бедро Чжун Ли и собственнически обнимая его за талию, пряча ладонь с кольцом под его рубашкой. — Ты такой предсказуемый в своей заботе,милый... — прошептал Аякс, хитро поглядывая на него снизу вверх. — Но мне нравится. В твоем пиджаке я чувствую себя так, будто я украл твою силу и теперь могу делать с тобой всё, что захочу. Чжун Ли лишь искренне улыбнулся, притягивая его еще ближе. Он обхватил Аякса за плечи, накрывая своей ладонью его ладонь прямо поверх пиджака.Они замерли, глядя в бездонное черное небо, усыпанное бриллиантовой крошкой звезд. В этой тишине, нарушаемой только мерным плеском волн о борта катера, Аякс чувствовал себя абсолютно защищенным. Его характер — острый, колючий, жаждущий крови и азарта — сейчас был усмирен этой безграничной нежностью. Он знал, что завтра он снова может стать «хищником», но здесь, под этим пиджаком, он был просто любимым.— Смотри, Чжун Ли, — Аякс указал свободной рукой на самую яркую звезду. — Она светит только для нас. Не для Ли Юэ, не для Невиллета... Только для двух сумасшедших в центре океана. Чжун Ли прижал его к себе так крепко, что их дыхание стало общим. В эту ночь он окончательно понял: его истинная реставрация завершена. Он восстановил не память о прошлом, он восстановил свою способность быть счастливым в настоящем. Тишина залива, едва успевшая стать торжественной, была мгновенно разбита звонким, озорным смехом Аякса. Его лисья натура, подпитанная адреналином обручения и бокалом вина, требовала продолжения праздника. Он вывернулся из-под руки Чжун Ли, придерживая полы огромного медного пиджака, который теперь волочился за ним по палубе, как мантия капризного принца. — Знаешь, муж мой, — Аякс выделил последнее слово с особой, медовой издевкой, — клятвы на голодный желудок — это плохая примета. Мой хаос требует подзарядки, иначе я могу передумать и сбежать обратно к Ризли... просто чтобы он покормил меня тюремной баландой ради разнообразия. Он озорно подмигнул Чжун Ли и, не дожидаясь ответа, направился к небольшому холодильному отсеку на палубе. Аякс двигался рвано и живо, его голубая атласная рубашка соблазнительно поблескивала под тяжелым пиджаком. Он начал доставать припасы: тарелку с тонкими ломтиками мраморного мяса, ягоды и еще одну бутылку ледяного игристого. — Иди сюда, Чжун Ли! Хватит работать монументом, — Аякс устроился прямо на палубе, на мягких подушках, и начал дразняще облизывать сок раздавленной малины со своих пальцев, не сводя с Чжун Ли хитрого, вызывающего взгляда. — Я хочу, чтобы ты меня покормил. Это ведь входит в твои «супружеские обязанности», не так ли? Когда Чжун Ли опустился рядом, Аякс перешел к открытым провокациям. Он взял ломтик мяса и, вместо того чтобы съесть его, провел им по губам Чжун Ли, оставляя влажный след. — Ну же, — прошептал Аякс, придвигаясь вплотную, так что его колено оказалось между бедер наставника. — Покажи мне, как ты заботишься о своей «раненой птичке». Я хочу чувствовать твой вкус в каждом кусочке. Он вел себя как настоящий искуситель: то закидывал ягоду себе в рот, заставляя Чжун Ли перехватывать её своими губами в поцелуе, то нарочно проливал каплю вина на свою открытую шею, прямо на багровый засос, и с вызовом смотрел, как Чжун Ли сглатывает, борясь с желанием снова «усмирить» этого невозможного лиса. — Ты такой напряженный, — Аякс хихикнул, нагло укладываясь головой на колени Чжун Ли и подставляя лицо под свет звезд. — Неужели ты боишься, что я съем все запасы и тебе придется охотиться на чаек, чтобы прокормить свою новую семью? В каждом его жесте, в каждом капризном требовании «открыть вино зубами» или «выбрать самую сладкую ягоду» сквозила безграничная радость жизни. Аякс проверял границы своей новой власти. Он знал, что Чжун Ли сейчас готов простить ему любое безумство, и он наслаждался этим правом на каприз. Это был его способ сказать: «Смотри, я живой, я здесь, и я буду требовать всего твоего внимания до последней капли». Чжун Ли лишь качал головой, не в силах скрыть искреннюю улыбку. Он поймал руку Аякса с зажатой в ней ягодой и медленно, глядя ему прямо в глаза, поцеловал ладонь, прежде чем принять угощение. — Твои капризы стоят дороже, чем весь этот катер, — пророкотал Чжун Ли, — но я согласен на этот грабительский контракт. Ешь, мой ненасытный лис. Но помни: за каждый кусочек, который я тебе дам, ты заплатишь мне позже... в каюте. Ночной залив превратился в их личный храм порока, где под куполом звездного неба разворачивалась игра, в которой не было проигравших. Чжун Ли, подогреваемый дерзостью Аякса, решил принять вызов, но на своих условиях. Он больше не был просто заботливым мужем; в его глазах снова вспыхнуло то самое властное, доминирующее золото, которое требовало признания его первенства. Чжун Ли медленно перехватил руку Аякса, которой тот подносил к его губам очередную ягоду. Вместо того чтобы съесть её, он мягко, но неумолимо отвел руку юноши в сторону и прижал её к палубе. Другой рукой он властно обхватил Аякса за талию, притягивая его к себе так близко, что тепло их тел начало плавить ночную прохладу. — Ты слишком много дразнишься для того, кто всё ещё находится под моей опекой, — прошептал Чжун Ли, и его голос, низкий и хриплый, вызвал у Аякса первую волну дрожи. Чжун Ли начал дразнить его в ответ, используя всё своё знание анатомии и тех самых «болевых точек», которые он изучал годами. Он не спешил переходить к решительным действиям. Его губы едва касались шеи Аякса, там, где атласный воротник голубой рубашки открывал вид на пульсирующую жилку. Он обдавал эту зону горячим дыханием, замирая в миллиметре от кожи, заставляя Аякса выгибаться в его руках, жаждя полноценного касания. Аякс, чей азарт мгновенно сменился лихорадочным ожиданием, издал первый тихий, надрывный стон. Его лисья натура теперь не требовала ягод — она требовала обладания. Его пальцы, обутые в кольцо, судорожно впились в плечи Чжун Ли через тонкую ткань рубашки. — Чжун... Ли... — выдохнул он, и его голос сорвался на порочный шепот. — Хватит... Не мучай меня. Ты ведь знаешь, как я этого хочу. Но Чжун Ли продолжал держаться, демонстрируя железную выдержку. Он медленно скользил ладонью по бедру Аякса, задирая полы своего тяжелого медного пиджака, который всё еще укрывал юношу. Он касался внутренней стороны его бедра самыми кончиками пальцев, вызывая у Аякса новый, более громкий стон, который утонул в шуме набегающей волны. Аякс вел себя как настоящий провокатор: он терся щекой о грудь Чжун Ли, прикусывал свою губу до крови, глядя на наставника затуманенным, темным взглядом. Его голубой атлас рубашки натянулся на груди от частого дыхания. — Смотри на меня, — приказал Чжун Ли, перехватывая его подбородок. — Видишь, как легко твой «хаос» превращается в покорность, стоит мне лишь коснуться тебя? Твои стоны — это самая честная музыка этой ночи. Чжун Ли начал целовать его ключицы, намеренно задевая языком места недавних укусов, превращая легкую боль в острое, почти болезненное удовольствие. Аякс метался в его руках, его пальцы зарылись в распущенные волосы Чжун Ли, оттягивая их назад, умоляя о большем. — Пожалуйста... муж мой... — прохрипел Аякс, окончательно теряя контроль под этой изысканной пыткой. В этой сцене было всё: и порочный азарт Аякса, который сам загнал себя в ловушку, и вековая выдержка Чжун Ли, который наслаждался каждой секундой своей власти над этим непокорным сердцем. Воздух вокруг них искрил, и даже холодный ветер залива не мог остудить этот пожар. Чжун Ли медленно отстранился, его лицо превратилось в непроницаемую маску, а в глазах вспыхнул тот самый холодный, расчетливый блеск, который Аякс видел только в стенах «Тихого фронта». Атмосфера на катере мгновенно изменилась: интимная нега испарилась, уступив место суровой дисциплине. Чжун Ли поднялся во весь рост, и его медный пиджак, соскользнувший с плеч Аякса, остался лежать на палубе как символ утраченной защиты. — Ты слишком расслабился, Аякс, — голос Чжун Ли прозвучал как удар хлыста. — Ты требуешь награды, но забыл, что в моем мире ничего не дается даром. Ты хотел «мужа»? Получай тренера, который знает цену каждому твоему вдоху. Чжун Ли отошел к центру палубы и властным жестом указал на холодное дерево пола. — Встань. И сними эту голубую тряпку. Она мешает мне видеть твои ошибки. Аякс вздрогнул, его зрачки расширились от шока, смешанного с диким возбуждением. Он подчинился мгновенно. Его пальцы, дрожа от нетерпения и страха, расстегнули пуговицы голубого атласа, позволяя рубашке упасть. Он остался обнаженным по пояс под светом звезд, и его кожа покрылась мурашками от холодного бриза. — На колени, — приказал Чжун Ли. — Руки за голову. Локти разведены. Спина идеально прямая. Чжун Ли начал медленно обходить его кругом, как хищник жертву. Он не касался его нежно. Каждый раз, когда Аякс пытался шевельнуться или издать звук, Чжун Ли резко корректировал его позу, нанося сухие, точные удары ладонью по напряженным мышцам пресса или бедер. — Тише! — рычал Чжун Ли, когда Аякс издавал тихий, надрывный стон. — Я не разрешал тебе звучать. Твои стоны — это привилегия, которую ты еще не заслужил. Сегодня твоя тренировка — это выносливость. Ты будешь ждать, пока я не увижу в твоих глазах не похоть, а абсолютную покорность моему ритму. Чжун Ли дразнил его самым жестоким образом: он проходил мимо, едва задевая возбужденную плоть Аякса полами своего пиджака, или наклонялся, обдавая его шею горячим дыханием, но тут же отстранялся, если Аякс пытался податься навстречу. — Держи спину, — Чжун Ли с силой нажал ладонью между лопаток Аякса, заставляя его прогнуться. — Ты хочешь меня, лисенок? Тогда докажи, что ты можешь вытерпеть мою холодность. Заслужи право на моё касание. Каждая секунда твоего ожидания — это цена за твою дерзость в ресторане. Аякс метался на грани безумия. Его тело горело, несмотря на ледяной ветер залива. Он кусал губы в кровь, его лицо было искажено гримасой муки и экстаза. Эта жестокость Чжун Ли, его тренерская диктатура, доводила Аякса до исступления. Он чувствовал себя никаким перед этой мощью, и именно это заставляло его преданность расти до небес. — Пожалуйста... Мастер... — прохрипел он, едва сдерживая слезы от перенапряжения. — «Пожалуйста» — это не то слово, которое я хочу слышать, — отрезал Чжун Ли, хватая его за волосы и заставляя смотреть на кольцо на своем пальце. — Ты будешь молчать и терпеть, пока я не решу, что ты готов стать моим мужем не только на словах, но и в этой пытке послушанием. В эту ночь на катере Чжун Ли окончательно сломал в нем остатки воли, заменяя её чистым, концентрированным желанием служить этой силе. Это была самая темная и самая честная тренировка в их жизни. Аякс не просто принял это наказание — он впился в него всей своей израненной душой. В тот момент, когда голос Чжун Ли обрел стальную интонацию Мастера, внутри Тартальи что-то щелкнуло. Маска «Вербовщика» и «Хитрого лиса» окончательно осыпалась, обнажая его истинную, самую глубокую суть — натуру бойца, для которого боль является высшим признанием его силы. Аякс вжился в роль с пугающей, почти религиозной преданностью. Его тело, привыкшее к изнурительным часам на льду и жестким коррекциям Чжун Ли, мгновенно вспомнило каждую установку. Несмотря на ледяной ветер, обжигающий его обнаженную грудь, и дрожь в мышцах, он замер в указанной позе, превратившись в живое изваяние из плоти и желания. Его глаза, направленные в палубу, горели лихорадочным блеском. Это был не взгляд жертвы, а взгляд преданного хищника, который добровольно подставил горло своему вожаку. В его зрачках отражалось небо, но видел он только безупречные туфли Чжун Ли, кружащего вокруг него.  Аякс намеренно сдерживал рваные вдохи, стараясь дышать глубоко и размеренно, как учил Мастер. Он упивался этим контролем над собственной агонией. Каждый раз, когда ладонь Чжун Ли хлестко исправляла его осанку, Аякс не вскрикивал — он лишь плотнее сжимал челюсти, и по его шее скатывалась капля пота, блестя в лунном свете как алмаз. Для Аякса эта «тренировка» стала способом доказать, что он достоин кольца на своем пальце. Он чувствовал себя совершенным инструментом в руках Чжун Ли. Чем грубее были команды, тем больше он ощущал свою ценность. Его оживленность никуда не исчезла — она ушла вглубь, превратившись в концентрированное, густое напряжение, которое буквально искрило на кончиках его пальцев, сцепленных за головой. — Посмотри, какой я... послушный, — прошептал он, едва шевеля губами, когда Чжун Ли в очередной раз прошел мимо, обдавая его запахом сандала. Аякс намеренно прогибался сильнее, выставляя напоказ свои ключицы и татуировку шрамов, словно говоря: «Смотри, я весь — твоя работа. Я выдержу всё, что ты мне дашь». Он провоцировал Чжун Ли своей неподвижностью, своим вызывающим молчанием, превращая дисциплину в самую порочную форму соблазнения. Когда Чжун Ли схватил его за волосы, заставляя закинуть голову назад, Аякс не зажмурился. Он посмотрел на наставника снизу вверх с такой дикой, искренней преданностью, что в этом взгляде читалось:  «Я готов умереть прямо здесь, на этой палубе, если это будет твоим последним приказом». Его губы, искусанные в кровь от сдерживаемых стонов, растянулись в слабой, торжествующей улыбке. — Я заслужил... — выдохнул он, чувствуя, как мышцы начинают отказывать, а возбуждение становится физической пыткой. — Я заслужил твой гнев, Мастер. Дай мне еще. Не останавливайся. Это был пик его вхождения в роль: он больше не играл в «вдову» или «мужа», он был самим Воплощением Верности, которое нашло свой единственный смысл в этой жестокой, но честной любви под звездами Ли Юэ. Ночной залив замер, поглотив все звуки, кроме тяжелого, рваного дыхания Аякса и мерного плеска волн о борт катера. Чжун Ли медленно извлек из кармана своего медного пиджака тот самый черный шелковый галстук — символ дисциплины, который теперь должен был стать инструментом окончательного присвоения. Взгляд Чжун Ли стал непроницаемым, как темный янтарь. В нем не было сочувствия, только бесконечная, собственническая воля. — Твоя тренировка окончена, Аякс, — пророкотал Чжун Ли, и этот голос заставил юношу вздрогнуть до самых костей. — Настало время закрепить твое послушание. Он приказал Аяксу опустить руки за спину. Тарталья подчинился без единого слова, его тело, доведенное до предела изнуряющей позой, благодарно и одновременно испуганно обмякло. Чжун Ли обхватил его запястья одной рукой, чувствуя, как лихорадочно бьется пульс под его пальцами, и начал медленно обматывать их прохладным шелком. Узлы были тугими, профессиональными. Галстук впивался в бледную кожу Аякса, создавая резкий контраст с его обнаженным торсом и голубым атласом брошенным на палубу. Связав его, Чжун Ли не отпустил руки юноши — он слегка потянул за свободный край галстука, заставляя Аякса выпрямиться и плотнее прижаться спиной к его груди. Это было высшее проявление темной романтики: среди безмолвного океана, под холодным светом звезд, Чжун Ли превратил своего будущего мужа в свою абсолютную тень. Он наклонился к самому уху Аякса, обдавая его горячим дыханием, пахнущим дорогим табаком и властью. — Теперь ты не можешь ни убежать, ни защититься, — прошептал Чжун Ли, и его губы едва коснулись мочки уха Аякса. — Теперь твои руки принадлежат мне так же, как и твое сердце. Чувствуешь, как шелк сжимает твою волю? Это — твое обручальное обязательство. Аякс издал тихий, надрывный стон, запрокидывая голову на плечо Чжун Ли. Его глаза были полуприкрыты, затуманенные экстазом подчинения. Он чувствовал себя полностью во власти этого человека, и это ощущение было для него слаще любого признания. Он был связан, помечен и принят. Чжун Ли начал медленно покрывать его шею и плечи поцелуями, которые больше походили на клеймение. Его губы обжигали холодную от ветра кожу, а пальцы свободной руки собственнически скользили по ключицам Аякса, надавливая на свежие синяки, заставляя парня стонать громче, наполняя тишину залива звуками его капитуляции. — Мой... — выдохнул Аякс, и в этом слове была вся его психология преданности. — Делай... что хочешь. Я твой... окончательно. Это была интимность на грани фола — когда любовь выражается через лишение свободы, а доверие — через полную беззащитность. В эту минуту в каюте катера не осталось места для закона или морали. Только два человека, запертых в порочном и прекрасном круге своей страсти. Следующий день наступил с беспощадной ясностью. Солнце заливало конференц-зал «Тихого фронта» ослепительным светом, отражаясь от полированного мрамора и хромированных деталей. Атмосфера была наэлектризована до предела: после вчерашнего погрома в офисе и ночного исчезновения Чжун Ли и Аякса, весь отряд был собран по экстренному протоколу. За массивным столом из темного дерева сидела элита их организации. Сянь Юнь сохраняла ледяное спокойствие, поправляя очки, но её взгляд то и дело возвращался к пустующему креслу во главе стола. Рядом с ней, скрестив руки на мощной груди, сидел Ризли, чьё лицо украшал свежий пластырь после вчерашней стычки с Аяксом. В самом конце стола, прямой и холодный, как айсберг, расположился Невиллет, сжимая набалдашник своей трости. Его присутствие здесь было неофициальным, но неизбежным. Тёмная эстетика власти Двери распахнулись синхронно. Первым вошел Чжун Ли. На нём был новый костюм — безупречный, тёмно-графитового цвета, который делал его фигуру ещё более монументальной. Но всё внимание мгновенно переключилось на того, кто шел рядом с ним, держа наставника под руку. Аякс выглядел как воплощение триумфального греха. На нём была чёрная шёлковая рубашка, расстёгнутая ровно настолько, чтобы продемонстрировать не только ключицы, но и тяжелую золотую цепь. Но главным акцентом был перстень с кор-ляписом, сияющий на его пальце. Его походка была вальяжной, «лисьей», а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которая говорила: «Я победил всех вас». Контракт на вечность Чжун Ли не сел. Он остался стоять, возвышаясь над столом, и его ладонь собственнически легла на плечо Аякса. — Благодарю, что собрались, — голос Чжун Ли пророкотал под сводами зала, вибрируя от непреклонной воли. — События последних суток породили множество слухов и дестабилизировали структуру нашего сотрудничества. Чтобы раз и навсегда пресечь любые попытки давления на мой «проект» и на личность моего подопечного, я официально уведомляю вас о заключении нового контракта. Чжун Ли медленно поднял руку Аякса, демонстрируя всем присутствующим кольцо. — Отныне Аякс перестает быть просто атлетом или подопечным. Он — мой муж. Мой официальный партнер и соратник. Любое действие против него будет расцениваться как объявление войны мне лично. Справедливость Невиллета и методы Ризли больше не имеют власти в стенах этого союза, потому что отныне мы — единое целое. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают золотые часы на запястье Чжун Ли. Невиллет медленно закрыл глаза, и его пальцы побелели от напряжения на трости. Для него это было окончательным крахом его «законного» контроля над Аяксом. Ризли издал короткий, сухой смешок, качнув головой. Он посмотрел на Аякса, и в его взгляде читалось неохотное уважение к тому, как ловко этот «лис» сорвал куш. — «Значит, теперь ты неприкасаемый, рыжий?» — беззвучно прошептали его губы. Сянь Юнь лишь едва заметно кивнула, её губы тронула тень печальной, но понимающей улыбки. Она видела в этом союзе не только безумие, но и ту самую искру, о которой просила Гуй Чжун. Аякс, чувствуя на себе все эти взгляды, лишь плотнее прижался к Чжун Ли. Он наклонился к самому его уху и, не заботясь о приличиях, прошептал достаточно громко, чтобы все слышали: — Видишь, дорогой? Твои «псы» присмирели. Кажется, наш медовый месяц начнется прямо сейчас. Чжун Ли властно обхватил его за талию, притягивая к себе на глазах у всех. — Наше собрание окончено, — отрезал он. — У нас есть дела, не терпящие отлагательств. Аякс не просто шел рядом с Чжун Ли — он царил. Его поведение в этот момент было квинтэссенцией ядовитой гордыни. В каждом его жесте сквозило ощущение собственного превосходства, помноженное на осознание того, что теперь он — главная «звезда» этого шоу, и никто не посмеет нажать кнопку «выкл». Он стоял, опершись бедром о край стола из красного дерева, прямо перед лицом застывшего Невиллета. Его чёрная шёлковая рубашка была расстегнута вызывающе низко, а золотая цепь на шее мерцала в такт его дерзкому дыханию. Аякс небрежно вертел в руках свой iPhone 16 Pro Max, делая вид, что проверяет уведомления, пока Чжун Ли объявлял об их браке. — Оу, Невиллет, детка, закрой рот, а то в него залетит муха справедливости, — Аякс вскинул взгляд на судью, и в его глазах вспыхнул тот самый ядовито-розовый огонек безумия и харизмы. Он манерно поправил волосы. — Я знаю, о чем ты думаешь: «Как этот порочный мальчишка посмел окольцевать самого Чжун Ли?». Ответ прост: потому что я — это контент, а ты — скучный архивный файл, который давно пора удалить. Он повернулся к Ризли, который сверлил его взглядом, и его улыбка стала еще шире, обнажая зубы в хищном оскале. — А ты, детектив... — Аякс подошел к нему почти вплотную, обдавая запахом дорогого парфюма и порока. Он бесцеремонно коснулся пластыря на лице Ризли кончиком своего пальца с перстнем кор-ляписа. — Как твоё личико? Болит? Не переживай, теперь это твой главный трофей. Ты единственный, кому позволили коснуться «собственности» Чжун Ли и остаться в живых. Можешь сделать селфи, я разрешаю. Но только один раз — мой «муж» очень ревнив, когда дело касается его личных игрушек. Только не плачь. Аякс вел себя так, будто весь этот зал — лишь декорация для его нового поста в соцсетях. Он буквально излучал энергию «Vee-Media»: импульсивный, резкий, бесконечно уверенный в своей безнаказанности. Его язвительность была отточена до блеска. — Сянь Юнь, дорогая, — он бросил небрежный взгляд на женщину, — надеюсь, ты уже подготовила эскизы для моей свадебной экипировки? Хочу что-нибудь такое же острое, как твои шпильки, но достаточно удобное, чтобы танцевать на костях тех, кто пытался нас разлучить. Аякс рассмеялся — громко, звонко, с той самой истеричной ноткой, которая заставляла присутствующих вздрагивать. Он обернулся к Чжун Ли и, притянув его к себе за галстук на глазах у всех, дерзко прикусил свою губу. — Ты видишь, тренер? Они все выглядят такими... устаревшими. Как будто мы — это 8K разрешение, а они — помехи на старом телевизоре. Его гордыня была абсолютной. Он наслаждался каждым мгновением этого триумфа, смакуя шок на лицах элиты Ли Юэ. Он больше не боялся их правосудия, потому что он сам стал Законом, стоя по правую руку от своего Каменного Бога. Зал заседаний превратился в настоящую арену, где воздух искрил от статического электричества. Аякс, вдохновленный своей новой властью и кольцом на пальце, окончательно сорвался с цепей приличия. Атмосфера в точности копировала трек «Respectless»: Невиллет — в роли высокомерия, а Аякс — дерзкая личность, которой плевать на «старые порядки». Аякс вскочил со своего места, и звук его ладоней, ударивших по полированному дереву стола, прозвучал как выстрел. Он начал стремительно расхаживать по залу, двигаясь резко, ломано, с той самой «взрывной» энергией. — Ты говоришь о протоколах?! О серьезности момента?! — выплюнул Аякс, вонзая ядовитый взгляд в ледяное лицо Невиллета. — Посмотри на себя, «душнила» местного разлива! Ты так трясешься над своими правилами, что проебал всё самое интересное прямо у себя под носом! Он резко развернулся на каблуках, указывая пальцем на Невиллета, и его голос сорвался на восторженный крик:— Ты — пережиток, Невиллет! Скучный, нафталиновый кусок дерьма! Пока ты вытирал сопли своим ищейкам, я взял то, что хотел! Твоё «уважение» к закону — это просто страх перед переменами. Ты боишься признать, что твоя система сдохла, а я — единственный, кто танцует на её могиле! Аякс подскочил к судье вплотную, игнорируя попытку Ризли вмешаться. Он манерно откинул голову, и его iPhone 16 вспыхнул в руке, направляя камеру прямо в лицо Невиллета. — Упс! Смотрите, ребята, Верховный Судья сейчас обоссытся от злости! — Аякс рассмеялся, и этот смех был полон яда. — Слушай сюда, ты, заносчивый ублюдок. Ты хочешь «респекта»? Хрен тебе! Ты его не заслужил! Ты проспал момент, когда Лини отправился в ад, а теперь пытаешься судить меня? Да я клал на твой суд свой огромный, обручальный... — он красноречиво потряс рукой с перстнем прямо перед носом Невиллета. — ...авторитет!Невиллет медленно поднялся, его лицо побледнело от такой неслыханной наглости. — Твоё поведение, Аякс... это безумие. Ты не понимаешь последствий. — Последствий?! — Аякс буквально взорвался энергией, запрыгнув на стол и присев перед Невиллетом на корточки, как Вельвет на совете. — Да я сам — ебаное последствие! Я — то, во что превращается мир, когда такие, как ты, засыпают на посту! Ты хочешь играть в политику? Играй. А я буду делать шоу. И угадай, чьё лицо будет на всех экранах завтра? Не твоё, «старикан», а моё и моего мужа! Он обернулся к Чжун Ли, который наблюдал за этой сценой с пугающим спокойствием, едва сдерживая гордую усмешку. — Эй, Чжун Ли, детка! Ты слышишь, как этот индюк кудахчет о морали? — Аякс спрыгнул со стола и прижался к плечу наставника, манерно выпятив губу. — Пойдем отсюда. Здесь слишком воняет страхом и дешёвым одеколоном. Пусть они и дальше дрочат на свои кодексы, пока мы будем трахать этот город! Аякс показал Невиллету и Ризли средний палец, крутанулся на месте и, пританцовывая под внутренний ритм «Respectless», направился к выходу.— Чё вы уставились?! Шоу окончено! Подписывайтесь на мой канал, если хотите увидеть, как рушится ваш мир! Пиздуйте работать! Тяжелые двери зала заседаний захлопнулись за их спинами с таким грохотом, что пыль посыпалась с лепнины. И в ту же секунду в коридоре, который всегда считался зоной стерильной тишины, прогремел звук, которого не слышали стены «Тихого фронта» никогда — искренний, глубокий и властный хохот Чжун Ли. Он смеялся во весь голос, запрокинув голову назад, и этот смех вибрировал в самом воздухе, окончательно добивая остатки авторитета Невиллета за дверью. Чжун Ли прижал Аякса к себе, практически встряхивая его в объятиях от переполнявшего его восторга. — Это было... — Чжун Ли вытер выступившую слезу, не сводя с Аякса сияющих золотых глаз. — Это было чертовски великолепно, Аякс. Самое честное выступление, которое я видел за последние несколько лет. Ты раздавил их, мой дерзкий лис. Просто стер в порошок их напыщенную мораль. А в это время внутри зала заседаний воцарился настоящий филиал ада. Ризли вскочил со своего места так резко, что стул отлетел к стене и разлетелся в щепки. Его лицо потемнело от ярости, а на шее вздулись вены. Он ударил кулаком по столу, по которому только что топтался Аякс, и хруст дерева был похож на предсмертный хрип. — Я прикончу его! — прорычал Ризли, и в его глазах полыхала жажда расправы, не сдерживаемая никакими протоколами. — Мне плевать на Чжун Ли, мне плевать на контракты! Этот рыжий выродок ответит за каждое свое слово! Я вырву ему язык и заставлю его сожрать его же «обручальное кольцо»! Ризли рванулся к дверям, его движения были тяжелыми и смертоносными, как у сорвавшегося с цепи пса, но Невиллет перехватил его. Невиллет выглядел так, будто его только что облили ледяной грязью. Его руки дрожали от унижения, а лицо из бледного стало мертвенно-белым. Он сжимал набалдашник трости с такой силой, что хрусталь начал трескаться. — Остановись, Ризли! — выкрикнул Невиллет, и его голос сорвался на звенящий ультразвук. — Ты не видишь?! Они этого и ждут! Они превращают наш закон в балаган! Сянь Юнь сидела неподвижно, но её пальцы, впившиеся в подлокотники кресла, выдавали её ярость. Она смотрела на разбитую дверь, и в её взгляде читалось холодное, расчетливое презрение. Она чувствовала, как Аякс осквернил само понятие «Тихого фронта», превратив его в сцену для своего безумного стрима. Аякс, слыша за дверью приглушенные крики Ризли и грохот мебели, лишь сильнее вцепился в пиджак Чжун Ли. Он буквально светился от счастья, его грудь бурно вздымалась под черным шелком. — Слышишь, как они бесятся, тренер? — Аякс манерно высунул язык в сторону двери, копируя ядовитый жест. — Это музыка для моих ушей! Пусть этот «цепной пес» лает, пока не охрипнет. Теперь я под твоей защитой, а значит — я бог этого офиса! Он запрыгнул на руки к Чжун Ли прямо в коридоре, обвивая его ногами, и впился в его губы поцелуем, который был вкусом победы, крови и абсолютной, беспрецедентной наглости. Кабина лифта мягко вздрогнула, собираясь унести их на верхний ярус, когда двери начали медленно смыкаться. В этот момент в конце коридора показалась фигура Ризли. Он не просто бежал — он летел, как разъяренный танк, сметая на своем пути декоративные вазы и путаясь в полах собственного пальто. Его лицо было багровым от гнева, а крик ярости заглушал гул кондиционеров. Аякс, всё еще вися на руках у Чжун Ли, резко повернул голову. Его «лисий» характер в этот момент достиг апогея — это было сочетание абсолютной безнаказанности, порочного азарта и детской жестокости. Когда Ризли оставалось всего несколько метров до лифта, Аякс медленно, с наслаждением, вытянул руку. Он не стал делать резких движений. Напротив, он манерно, как истинная дива, выставил средний палец, украшенный тем самым массивным перстнем кор-ляписа. Золото кольца хищно блеснуло в свете ламп, словно ставя печать на приговоре для всей правовой системы. Аякс прищурился, глядя прямо в безумные глаза Ризли сквозь сужающуюся щель стеклянных дверей. На его губах играла самая ядовитая, самая победная улыбка, на которую способен человек, знающий, что за его спиной стоит Каменное Божество. — Эй, пёсик! — выкрикнул Аякс, и его голос, звонкий и дерзкий, прорезал тишину холла за секунду до того, как створки сомкнулись. — Пиздуй к ноге и не гавкай на хозяев! Соси свой значок, ублюдок, сегодня я ебу этот закон в рот! Последнее, что увидел Ризли перед тем, как лифт бесшумно устремился вверх, — это то, как Аякс дерзко подмигнул ему и, откинув голову на плечо Чжун Ли, залился звонким, торжествующим смехом. Для Аякса этот жест был не просто оскорблением. Это был его личный манифест. Он упивался своей ролью «главного злодея», который только что сорвал куш. Его характер Лиса требовал именно такой концовки: яркой, грязной и максимально унизительной для врага. Он чувствовал, как Чжун Ли крепче сжимает его бедра, и этот тактильный контакт только подстегивал его наглость. Чжун Ли, глядя на то, как Аякс посылает следователя, лишь хрипло рассмеялся, прижимая своего невыносимого мужа к зеркальной стенке кабины. — Ты совершенно неисправим, — прошептал Чжун Ли, и в его голосе слышалась такая гордость, от которой у любого приличного человека волосы бы встали дыбом. — Зато я твой, — Аякс прикусил Чжун Ли за ухо, продолжая хитро поглядывать на табло этажей. — А этот неудачник пусть теперь выписывает штрафы за превышение уровня пафоса в этом здании. Лифт плавно скользил вверх, к залитой солнцем крыше небоскреба, оставляя внизу ярость Ризли, ледяное отчаяние Невиллета и руины старого мира. Аякс, всё еще тяжело дыша после своей безумной эскапады, прижался лбом к плечу Чжун Ли. Его «лисий» азарт начал медленно угасать, сменяясь пронзительной, почти болезненной нежностью. Двери лифта раскрылись на вертолетной площадке. Ветер на огромной высоте мгновенно растрепал их волосы, смешивая темные пряди Чжун Ли с рыжим золотом Аякса. Они подошли к самому краю, где за тонким стеклянным ограждением расстилался город — их личная игровая площадка, которую они только что переписали под себя. Внизу, у входа в здание, Аякс видел крошечные фигурки полицейских машин и разъяренного Ризли, который что-то кричал в рацию. Невиллет стоял поодаль, и даже с такой высоты его фигура казалась воплощением бесконечного одиночества. — Посмотри на них,любимый... — прошептал Аякс, и в его голосе больше не было яда. Только тихая, поэтичная грусть. — Они злятся, потому что мы свободны. Они ненавидят нас, потому что мы нашли правду в самом центре лжи. Аякс медленно поднял руку, рассматривая кольцо. В лучах заходящего солнца кор-ляпис вспыхнул так ярко, что на мгновение затмил все огни мегаполиса. Это был их дерзкий финал — манифест двух душ, которые предпочли сгореть друг в друге, чем медленно тлеть по чужим правилам. Чжун Ли подошел сзади, обхватывая Аякса за талию и укрывая его от порывов ветра полами своего медного пиджака. Он прижал юношу к себе так бережно, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя, а не из стали и крови. — Пусть злятся, — пророкотал Чжун Ли, и его голос в этой высоте звучал как дыхание самой вечности. — Пусть их гнев питает наши костры. Мир никогда не простит нам того, что мы счастливы вопреки его законам. Но нам не нужно его прощение. Чжун Ли развернул Аякса к себе. Он снял свои очки, и Аякс увидел в его золотых глазах не Бога, не Мастера, а просто человека, который нашел свое искупление. Чжун Ли коснулся губами лба Аякса, прямо там, где пульсировала жилка, и его слеза — единственная, искренняя — упала на разбитую скулу парня. — Я люблю тебя, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и этот шепот заставил сердце Аякса пропустить удар. — Не как проект. Не как память. А как свою единственную жизнь. Аякс всхлипнул, и этот звук был полон такого чистого, невыносимого счастья, что у любого свидетеля этой сцены перехватило бы дыхание. Он обхватил лицо Чжун Ли ладонями, зарываясь пальцами в его волосы, и прижался своим лбом к его. — Мы ведь... мы ведь действительно выжили, да? — прошептал Аякс, и его слезы смешались со слезами Чжун Ли. — Среди всей этой грязи, крови и боли... мы остались живыми. — Мы стали вечными, — ответил Чжун Ли. Они замерли в долгом, глубоком поцелуе на вершине мира. Внизу бесновался город, Ризли клялся отомстить, а Невиллет оплакивал закон. Но здесь, в золотом мареве заката, под куполом бесконечного неба, существовали только двое. Аякс закрыл глаза, чувствуя тепло рук Чжун Ли и холод золота на своем пальце. Он знал, что завтра их могут преследовать, их могут попытаться разлучить или уничтожить, но в эту секунду он был абсолютно, непостижимо счастлив. Его «лисий» хвост наконец-то перестал дрожать от страха, найдя покой в руках того, кто стал для него и Богом, и Мужем, и единственной Истиной. Над городом медленно загорались звезды, те самые, что когда-то видели их танец. И в этой великой тишине космоса их любовь была единственной песней, которую стоило слушать.