Часть 3

Глава 3: Шёлк и сталь Маша Таллинская арена «Тондираба» встретила меня гулким эхом и запахом свежезалитого льда, который всегда казался мне стерильным и безжалостным. Я бежала по коридору, и звук моих кроссовок по резиновому покрытию казался мне оглушительным, словно удары молота. Блокнот, прижатый к груди, казался тяжелее тонны. В нём были не просто рисунки — там была моя душа, разложенная на цветовые схемы и замеры. «Они знают. Они всё знают», — эта мысль билась в висках. Я всегда была тенью Миши. Мне нравилось это. Быть тем невидимым архитектором, который строит замок, пока король принимает поздравления на балконе. Но Эмбер Гленн разрушила эту иллюзию одной фразой. Её восторженный крик сорвал с меня мантию-невидимку, оставив стоять посреди арены обнажённой перед сотнями глаз. Я почти достигла выхода к раздевалкам, когда путь мне преградил Роберт Пейдж. Тренер американской сборной выглядел как человек, который привык получать всё, что хочет, по первому щелчку пальцев. Его костюм от Armani сидел безупречно — ирония судьбы, я оценила крой его пиджака даже в момент паники. — Мария, постойте, — его голос был мягким, вкрадчивым, как шуршание дорогого атласа. — Куда же вы так спешите? Мы ведь только начали знакомство. Я остановилась, тяжело дыша. Капюшон моего худи сполз на плечи, открывая лицо. Я знала, что сейчас я — вылитый Миша перед сорванным каскадом: бледная, с лихорадочным блеском в глазах и плотно сжатыми губами. — Мистер Пейдж, мне не о чем с вами говорить, — я постаралась придать голосу твёрдость, которой не чувствовала. — У меня много работы. — Работа — это именно то, о чём я хочу поговорить, — он сделал шаг ближе, вторгаясь в моё личное пространство. — Я видел эскизы в вашем блокноте. Это... не по-юниорски. Это уровень кутюрье. Послушайте, Эмбер Гленн — потрясающая фигуристка, но она теряется в толпе. Ей нужно не просто платье. Ей нужен манифест. Он замолчал, ожидая моей реакции, но я молчала, вцепившись пальцами в обложку блокнота. Мои ногти, обкусанные от вечного стресса перед стартами брата, болезненно впились в картон. — Я знаю, что вы шьёте брату, — продолжал Роберт, его глаза заблестели азартом игрока в казино. — Это трогательно. Семейные узы, общая цель... Но давайте будем реалистами. Миша — талант, но фигурное катание — это бизнес. И сейчас я предлагаю вам контракт, от которого не отказываются. Десять тысяч долларов за один концепт. Три варианта эскиза. Выбор тканей на ваш вкус. Мы оплатим всё. Десять тысяч... В Алматы на эти деньги мы могли бы купить оборудование, о котором я только мечтала. Новая японская машина для вышивки, тысячи кристаллов Swarovski, рулоны лучшего итальянского бифлекса... На мгновение я представила, как мои возможности расширяются до бесконечности. Но потом я вспомнила лицо Миши. Его пот, его падения, его веру в то, что его костюм — это его исключительное оружие, его уникальный код. — Нет, — отрезала я. — Мой брат — единственный, чьи движения я чувствую как свои собственные. Я не могу рисовать для тех, кого не знаю. Лицо Пейджа мгновенно изменилось. Мягкость исчезла, уступив место ледяному высокомерию. — Вы очень самонадеянны, Мария. Вы думаете, что мир будет ждать, пока вы созреете? В этом спорте сегодня ты — сенсация, а завтра о тебе забыли. Не думайте, что статус сестры Шайдорова будет защищать вас вечно. Если вы откажете нам сейчас, я сделаю так, что ни одно крупное ателье в Европе не примет ваш заказ на ткани. У меня длинные руки. Угроза повисла в воздухе. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Этот человек предлагал мне золото, а когда я отказалась — попытался сломать мне крылья. — Вы закончили? — тихо спросила я. — Потому что если да, то я ухожу. И запомните: искусство не продаётся под давлением. Я обошла его, задев плечом его дорогой пиджак. Я не оглядывалась. Я бежала к выходу, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Илья Я стоял у борта, делая вид, что проверяю шнуровку коньков, но на самом деле я не сводил глаз с коридора. Пейдж долго не возвращался. Эмбер суетилась рядом, что-то быстро печатая в телефоне — наверняка уже разнесла весть о «сестре-дизайнере» по всем соцсетям. Через пару минут я увидел её. Она вылетела из коридора как ошпаренная. Капюшон откинут, волосы растрёпаны, лицо заплаканное. Она выглядела такой хрупкой и в то же время такой яростной, что я невольно выпрямился. Она пробежала мимо меня, даже не взглянув в мою сторону. Но я почувствовал запах... странный запах. Не лёд и не пот. Это был запах кедра, графита и чего-то сладкого, похожего на ваниль. Запах её творчества. — Черт, — пробормотал я, ударив кулаком по мягкому борту. Роберт Пейдж вышел следом. Он выглядел взбешённым. Его галстук был чуть сбит, а взгляд блуждал по арене в поисках новой жертвы. — Она отказала? — спросил я, когда он подошёл ближе. — Девчонка не в своём уме, Илья, — прорычал Роберт. — У неё в руках печатный станок для денег, а она несёт чушь про «чувство движений». Дилетанты. Она погубит карьеру брата своей гордыней. Я промолчал. Пейдж всегда видел только цифры. Но я видел, как она держала свой блокнот. Так держат самое дорогое. Так я держу группировку в прыжке — до хруста в костях, потому что это единственный способ выжить. Я посмотрел на трибуны. Там, в пятом ряду, всё ещё лежал забытый клочок ткани, который выпал из её блокнота. Я перемахнул через борт — нарушение правил, но мне было плевать. Поднявшись к креслам, я поднял его. Это был кусок тёмно-серого шёлка с нанесенным на него серебристым напылением. Ткань была холодной и скользкой, как ртуть. Я сжал её в ладони. Она была прочной. Невероятно прочной для чего-то настолько тонкого. «Сверхновая», — вспомнил я название, которое успел мельком увидеть в её тетради. В этот момент я понял одну вещь. Пейдж никогда не получит её эскизов, потому что он хочет купить её. А я... я хочу, чтобы она увидела *меня*. Не мои медали, не мои баллы за технику. А то, как я летаю. Я спрятал лоскуток в карман чехла для коньков. Это был мой первый трофей. Моя первая зацепка. Маша Я заперлась в туалете для персонала. Здесь было тихо, только гудели трубы и капала вода. Я привалилась спиной к двери и сползла на пол. Всё изменилось. За одну тренировку я превратилась из «сестры-невидимки» в мишень для охотников за талантами. Я знала, что сейчас Миша закончит тренировку и начнёт меня искать. Мне нужно было взять себя в руки. Я открыла блокнот на чистой странице. Мои пальцы, всё ещё дрожащие, потянулись к маркеру. Я начала рисовать. Резкие, рваные линии. Чёрный бархат, рассечённый надвое стальной молнией. Костюм для человека, который идёт против ветра. Костюм для того, кто не боится угроз Пейджа и чьих-то ожиданий. Я рисовала Илью. Я видела его на льду всего несколько минут, но его энергия — разрушительная, первобытная, чистая — впечаталась в мою память. Он не был «артистом», как хотел его тренер. Он был стихией. И эта стихия требовала соответствующего оформления. — Маша? Ты здесь? — голос Миши за дверью заставил меня вздрогнуть. — Да, Миш. Сейчас выйду. Я быстро закрыла блокнот. Я знала, что Пейдж может попытаться давить через нашего тренера или через федерацию. Но я также знала, что я не отдам ни одной строчки своего таланта тому, кто не ценит душу, стоящую за ней. Я вышла к брату, натянув привычную маску спокойствия. — Всё в порядке, — сказала я, поправляя его куртку. — Просто... Эмбер Гленн очень шумная. Миша подозрительно посмотрел на меня, но промолчал. Он чувствовал мой стресс, как своё собственное сердцебиение. Вечером того же дня в отеле я получила уведомление в Instagram. «QuadGod_Fan подписался на ваши обновления». Я нахмурилась. Странное имя. Аккаунт без фото, пустой профиль. Но почему-то у меня внутри всё сжалось. Я посмотрела на свой эскиз чёрного костюма с молниями. В Таллине становилось слишком тесно для нас двоих. И я чувствовала, что эта «Сверхновая» скоро вспыхнет так ярко, что сожжёт всё вокруг.