Воскресенье.

Воскресенье началось с вязкой, ватной тишиной. После долгого сна Эдди открыл глаза. Он не сразу понял, где он, ведь место совершенно не походило на его комнату. Здесь пахло не накрахмаленными простынями и лекарствами, а старыми деревьями и пылью. Посмотрев набок, он увидел не свои идеально чистые белые обои, а грязную стену с мыльными разводами. А в окне вместо привычного дома Ричи были ветви густого леса. Это был старый охотничий дом, в котором Тозиер жил на протяжении всей этой долгой и мучительной недели. — Проснулся? — раздался тихий голос из угла комнаты. Ричи сидел в старом кресле-качалке. На нём была чистая рубашка, но лицо выглядело изможденным, как у человека, который не спал несколько суток. На его коленях лежал дробовик — старый, но начищенный до блеска. Эдди попытался встать, но резкая боль в руке напомнила о реальности. — Рич… как мы здесь оказались? Последнее, что я помню — ты пришёл ко мне. Мама… она… она должна была приехать... она приезжала? — Она больше никогда не приедет, Эдс. Никогда, — Ричи встал и подошёл к кровати. Его движения были до жути плавными. — Я просто сделал то, что должен был. Она травила тебя, она запирала тебя, она была частью той гнили, что есть в этом городе. Эдди почувствовал, как сердце забилось где-то в горле. — Что ты несёшь? Где она? Ричи, мне нужно домой, мне нужен ингалятор, у меня скоро начнётся приступ… Ричи мягко опустился на край кровати и положил руку на плечо друга — его хватка была железной. — Посмотри на меня, внимательно посмотри. Каспбрак поднял глаза. За стёклами очков Тозиера больше не было того весёлого взгляда. Там была холодная, чистая бездна. — Ты дышишь, Эдди. Прошло пять часов с тех пор, как мы ушли из твоего дома. Ты дышишь без ингалятора, без её таблеток, без этого сахара, который тебе всучивал Кин. Видишь? Они тебе не нужны, тебе нужен только я. — Что ты сделал с ними? — прошептал Эдди, и его голос сорвался на хрип. — По телевизору, во всех газетах... Ричи, эти новости везде. Тозиер улыбнулся. Это была самая нежная, но самая жуткая улыбка, которую когда-либо видел Каспбрак. — Эдс, весь этот город — заросший сад, а я просто вырвал сорняки. Кин, Генри, Грета… они больше не причинят тебе боли. Я позаботился о них; теперь здесь только мы. Эдди похолоднел; он посмотрел на свои руки — они дрожали. Он аккуратно оглядел комнату и увидел в углу свою сумку, которую Ричи, видимо, собирал в спешке. Из неё торчал краешек его любимого комикса и… окровавленный нож, который он даже не потрудился спрятать. — Ты их убил… — это был не вопрос, а осознание, которое обрушилось на его голову слишком резко. — Ричи, ты их убил! Нас найдут! Полиция, Билл, Беверли — они все придут за нами… — Никто не придёт, — Ричи подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — Билл слишком занят своим мёртвым братом. Остальные… они боятся. Они все боятся этого маньяка, но они не знают, что этот маньяк — это я, и я больше ничего не боюсь. Я больше не слаб, и ты тоже. Он протянул руку и погладил Каспбрака по раненой руке. — Я — твоё лекарство, Эдди. Единственное настоящее. Я буду кормить тебя, охранять твой сон, буду убивать каждого, кто посмотрит в твою сторону. Мы останемся здесь, пока всё не утихнет; а потом уедем далеко-далеко, где никто нас не найдёт. Где нет матери, лекарств и обидчиков. Эдди смотрел на него; в его душе боролись два чувства: первобытный ужас перед монстром, в которого превратился его лучший друг, и странная болезненная благодарность. Впервые в жизни кто-то действительно «очистил» мир ради него. — Ты сошёл с ума... — выдохнул Каспбрак; из его глаз брызнули слёзы. — Ради тебя — да, — Ричи притянул его к себе и уткнул его лицо к себе в грудь. — Тише, маленький мой; не плачь. Ты же знаешь: я никогда не дам тебя в обиду, даже себе. Ричи начал тихо напевать какую-то мелодию, раскачиваясь из стороны в сторону вместе с Эдди. В окне домика догорало солнце, окрашивая всё вокруг в цвет запёкшейся крови. Эдди закрыл глаза. Он знал, что это неправильно, знал, что за горизонтом дома трупы и разрушенные жизни, но в кольце рук Ричи, в этой безумной, удушающей заботе, он впервые за четырнадцать лет почувствовал, что ему действительно не нужен ингалятор, потому-что Ричи стал его единственным воздухом, и Тозиер не собирался ни с кем делиться воздухом в этом мире. Прошло три дня. Три дня в этом домике, которые для Эдди слились в лихорадочную вечность. Мир за пределами стен перестал существовать. Больше не было школы, аптеки, даже Дерри не было, был только Ричи — он был везде. Он приносил еду, бережно перебинтовывал руку Эдди, читал комиксы вслух, меняя голоса, как в старые добрые времена, но теперь в них, даже в самых смешных, слышался лязг металла. Вечер дня догорал, окрашивая сосны в тяжёлый, медный цвет. Ричи сидел на пороге, чистя нож. Он делал это сосредоточенно, будто совершал обряд. — Рич? — тихо позвал Эдди, кутаясь в старое колючее одеяло. Ричи обернулся, его очки были заляпаны, но взгляд оставался спокойным: — Да, Эдс? Тебе что-то нужно? Воды? Ещё аспирина? — Я хочу знать правду. — Эдди спустил ноги с кровати. Его рука и колени всё ещё ныли, но он чувствовал в себе странную лёгкость. — Ты сказал, что мама больше не приедет. Что ты имел в виду? Ричи замер. Звук ножа, скользящего по точильному камню, прекратился. Тишина стала такой густой, что казалось, её можно резать. — Она не хотела тебя пускать, Эдди, — мягко сказал Тозиер, не глядя на него. — Она вцепилась в тебя, как паразит. Говорила… ужасные вещи. О том, какой ты больной, какой ты никчемный. Говорила, что я — мусор, который тянет тебя на дно. Каспбрак почувствовал, как в горле ударил ком: — И что ты сделал? — Я просто освободил тебя и её тоже. — Ричи наконец поднял глаза, но в них не было раскаяния. — Она стала частью земли, Эдс. Это надо принять. — Ты… ты чудовище, — прошептал Эдди, закрывая рот рукой. — Я — это то, что ты из меня сделал. Ричи в два шага оказался около колен Эдди. Он рассказывал ему о том, что во время всех драк он звал не мать, не Билла, не Майка, а именно его — Ричи. Он выбрал его имя. "Ты выбрал меня, Эдди, а я выбираю тебя. Навсегда." В этот момент снаружи послышался хруст веток. Ричи мгновенно вскочил, хватая дробовик. Его лицо стало похоже на морду яростного пса. — Ричи! Выходи! Мы знаем, что вы там! — это был голос Билла, дрожащий, но решительный. — Уходи, Билл! — взревел Ричи, прижимаясь к стене у окна. — Уходи, иначе я распластаю тебя как Бауэрса! — Ричи, господи, что ты натворил? — сзади Билла послышался голос Беверли. — Эдди, труп твоей матери нашли! Билл, он сумасшедший! Он убьёт его! Эдди замер, глядя на спину Ричи. Его друзья были там, в десяти метрах. Безопасность, закон, «нормальная» жизнь — всё это было на расстоянии одного крика. Он мог просто сдаться и выбежать, наврав, что Тозиер его похитил. Ричи бы посадили на электрический стул или в психушку, а Эдди… Эдди не мог представить жизнь без Ричи; он стал частью его. — Эдди, иди к нам! — кричал Бен. — Мы поможем тебе! Ричи обернулся к Эдди. В его глазах впервые промелькнул страх — но не за себя, а за Эдди. Он боялся, что тот уйдет. Его пальцы судорожно прижимали ствол; он не направил оружие на Каспбрака, но его взгляд был мольбой. Снаружи Билл сделал шаг к двери. — Я захожу, Ричи! Не стреляй! Эдди медленно встал; плед свалился с его плеч. Он подошёл к Ричи, не говоря ни слова; положил свою здоровую руку поверх его ладони на дробовике. Тозиер вздрогнул; он ожидал, что Эдди оттолкнёт его. Но Каспбрак лишь мягко опустил дуло вниз. — Уходите! — крикнул Эдди; его голос на удивление не дрогнул. — Ребята, лучше уходите по-хорошему! Снаружи раздалась мёртвая тишина; потом голос Бев: — Эдди, ты что такое говоришь? — её голос сорвался на плач. — Я сказал — уходите! — Каспбрак прижался лбом к плечу Тозиера. — Я с ним по своей воле! Уйдите, иначе я нажму на курок! Оставьте нас! Больше не было слышно ничего, кроме того как они ушли за помощью. — У нас мало времени, Рич. Мы не можем здесь оставаться. — Я знаю! — Ричи схватил сумку и нож. —У меня за лесом спрятана ещё одна машина, мы успеем пересечь границу штата до рассвета. Они выбежали из домика и устремились в чащу леса, оставляя Дерри позади. --- Много лет спустя в Дерри ходили слухи о двух мальчишках, чьи духи до сих пор бродят по лесам Мэна. О высоком парне в разбитых очках и маленьком астматике, который больше не задыхался. Полиция так и не нашла ни тел, ни ответов на все вопросы.

Возможно, где-то далеко-далеко маньяк целует своего возлюбленного в макушку, а тот весело хихикает. Но это уже будет другая история, о которой никто никогда не узнает.