Вернутся к фанфику

Часть 5

16 сентября 2026, 18:31
Мерный стук каблуков по кафельной плитке разрывал тишину психиатрического диспансера. Звук был ровным, деловым, но в нём чувствовалась какая-то затаённая осторожность — человек знал, что несёт, и не хотел нести. Солнце лишь недавно выглянуло из-за горизонта и ещё не успело поделиться своим теплом с окружающими. Оно висело где-то там, за окнами с решётками, бледное и далёкое, и его свет казался чужим в этих стенах. За окнами был самый обычный ясный день, какой был в любой другой день. Ничего особенного. Ничего, что могло бы предвещать беду. Медицинские работники привычно занимались своими обязанностями. Кто-то проверял списки пациентов, кто-то выводил людей на ранние процедуры, прогулки. Большая часть пациентов находилась в своих палатах — спали, лежали, смотрели в белые потолки. Лишь некоторая часть — на ранних процедурах, тихие, сонные, послушные. Всё шло своим чередом. Как всегда. Как вчера. Как год назад. Медсестра не спеша надвигалась к кабинету главврача. Каблуки отбивали пол — тук. тук. тук. — по кафелю, и этот звук был единственным, что нарушало утреннюю тишину. В руках она сжимала какую-то папку. Пальцы держали её крепко, чуть крепче, чем нужно. Девушка остановилась перед дверью, будто не решаясь. Постояла. Посмотрела на дверь. Потом медленно подняла руку и постучала — тихо, почти неслышно. — Господин Чхве, вы в кабинете? Из-за двери донеслось приглушённое, короткое: — Заходи. И, услышав это, она быстро юркнула в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Дверь щёлкнула. Перед глазами разворачивалась интересная картина. Слева, под дверью, стояли заведующие корпусов — двое, мужчина и женщина, с планшетами в руках, явно демонстрируя отчёты. Они что-то говорили, тихо и настойчиво, тыкая пальцами в экраны, но их слова растворялись в общем гуле кабинета. А за длинным столом восседал Сынхён. Он быстро перебирал документы — один за другим, — ставил печати на всё, что попадалось под руку, подписывал, откладывал. Движения были отточенными, почти механическими, но в них чувствовалась спешка. Он явно куда-то торопился. Его лицо было сосредоточенным, взгляд — направленным вниз, на бумаги. Он не поднял головы, когда вошла медсестра. Даже не взглянул. Справа от него сидел Теян, развалившись на стуле. Он выглядел расслабленным, почти ленивым — руки сложены на животе, голова чуть откинута. А напротив, слева от Сынхена, сидел Дэсон. Он был без фартука, в белой футболке, и выглядел уставшим. Сидел тихо, глядя в стол, изредка поглядывая на главврача. Он не улыбался. Он вообще не выражал ничего — просто сидел и молчал, как будто ждал чего-то. Сынхен даже не посмотрел на девушку. Он лишь бросил короткое: — Быстрее. Девушка прижимала к себе ничем не примечательную белую папку. Она была обычной — тонкой, с пожелтевшим уголком, с номером «№188», начирканным ручкой сбоку, и чьими-то данными в уголке. И наконец, вспомнив, зачем пришла, она прокашлялась. Горло пересохло, но голос прозвучал ровно — как учили. — Пациента палаты номер 188, Квон Джиена, сегодня не стало. Время смерти — около полуночи. Приблизительная причина смерти — инфаркт. Она замолчала. На секунду или две. В кабинете стало тихо. Даже заведующие корпусами перестали шептаться. Тишина повисла в воздухе. Сынхён на секунду замер. Его рука с печатью зависла над бумагой. Но только на секунду. Он опустил печать, поставил оттиск и потянулся к следующему листу. Не поднял глаз. Не сказал ничего. Медсестра продолжила, голос чуть окреп — или, может, наоборот, стал тише: — Вскрытие было проведено около двух часов назад. Как пришли результаты — я сразу принесла. Всё было внесено в дело. Прошу ознакомиться и поставить печать. Она протянула папку в сторону Сынхена. Тот не посмотрел. Не взял. Просто продолжил работать — печать, подпись, отложить. Печать, подпись, отложить. Будто ничего и не слыша. — Положите на стол, — сказал он ровно. Сынхён также не поднимал на неё взгляд. Он продолжал перебирать документы и лишь спросил ровно, без интонации: — Палату уже убрали для будущего подселения? Медсестра выпрямилась. Голос её прозвучал твёрдо — так, как и должен был звучать голос человека, который давно в этом деле. — Да, господин Чхве. Всё убрали. Палата полностью готова. Постельное заменено, все продезинфицировано. Ждём распоряжений. Папку перехватил Теян. Он сидел справа, развалившись на стуле, с той же ленивой полуулыбкой. Но когда папка оказалась в зоне его досягаемости, он вдруг подался вперёд и выхватил её. — Ну-ка, сейчас посмотрим, — сказал он, откидываясь обратно и открывая папку на первой странице. Сынхен, не отрывая взгляда от бумаг, махнул рукой — коротко, в сторону двери. Медсестра поняла без слов. Она кивнула, развернулась и быстро выскользнула из кабинета, прикрыв за собой дверь. За дверью ещё секунду слышался глухой стук каблуков — тук-тук-тук, — а потом и он растворился в утренней тишине коридора. Теян развалился на стуле ещё больше. Ноги вытянул, голову откинул, папку держал перед собой. — Тааак... Квон Джиён. — Он провёл пальцем по строчке с именем. — Бедняжка. Совсем молодой был. Чуть за двадцать всего. Лишился всей семьи в автокатастрофе. Никому оказался не нужен... Жалко. Ещё жизни не увидел, а после такого потрясения ещё и рассудка лишился. — Он перевернул страницу. — А мы ведь только-только на поправку начали идти... Он закрыл папку и отложил её на край стола. Но не успел договорить— — На какую поправку? — перебил Дэсон. Голос был резким — резче, чем обычно. Дэсон сидел слева от Сынхена, в той же позе. — По нему даже видно было, — продолжил он, — что не сегодня, так завтра умер бы. Он же тощий как спичка был. Одни кости торчали. Сколько бы я ни пытался его кормить — он всё равно умудрялся выбросить. Я уже устал менять землю в горшках с растениями. — Он махнул рукой в сторону, будто показывая на что-то невидимое. — И так постоянно. Мне кажется, он даже воду не пил. Помимо тех капельниц — в него больше никак нельзя было засунуть пищу. Он замолчал. Но рука его продолжала двигаться — палец скользил по столу, вычерчивая невидимые линии. Вперёд, назад. Как будто он не мог остановиться. Как будто это движение помогало ему не сорваться. Совсем парнишка ещё — сказал он тише. — А я его кормил. Думал — оклемается. Мы подружимся... Думал, привыкнет, начнёт есть. А он… — Дэсон сжал челюсть. — Он выбрасывал. Каждый раз. Я знал... Видел. И ничего не мог сделать. — голос чуть дрожал, будто Дэсон хотел заплакать. Он отвёл взгляд и посмотрел в окно... Теян ударил рукой по столу. Звук был резким, — ладонь хлопнула по деревянной поверхности, и папка подпрыгнула. — Не надо мне придумывать! — сказал он, повышая голос. — Я врач. Я лучше знаю. Он у меня шёл на поправку. Я ведь рассказывал, что на первых осмотрах он как труп себя вёл — вообще в прострации где-то, в другой вселенной. А на последних он уже мог ходить. Так ещё и чаще один. Он понимал, чего он хочет. Он разговаривал! А это уже чего стоило мне — я думал, он овощ. Он снова заглянул в дело. Пролистал страницы. — Так.... Аллергия на арахис. Мы её уже прочувствовали. Особенно ты, Дэсон. Дэсон цокнул языком. Ничего не сказал. Только опустил взгляд и снова начал водить пальцем по столу. Сынхён, до сих пор не поднимая глаз от документов, продолжая перебирать их, подал голос. Низкий, спокойный. Будто ничего и не случилось. — Особенно я это почувствовал, — сказал он. — Тогда он такого шума навёл. До сих пор боюсь в столовую идти. Разбирайтесь сами. Он поставил очередную печать. Отложил лист. Взял следующий. Неожиданно подала голос девушка с планшетом — та, что стояла у стены рядом с другим заведующим Молодая, с острым лицом, с волосами, стянутыми в тугой хвост. Она говорила тихо, но в этой тишине каждое слово звучало отчётливо. — На самом деле я даже рада, что он наконец-то того, — сказала она. — Так раздражал он. Постоянно что-то творилось с его появлением. Парень рядом с ней кивнул. — Да, это ужасно. Его самый долгий сон был под снотворным — четыре часа. Больше не спал. А как просыпался — давай орать и будить остальных. В палатах звукоизоляция хоть и хорошая, но не настолько. Девушка продолжила. Голос стал чуть громче, увереннее — она явно была рада выговориться. — Особенно по камерам. Звук же записывается. Так уши вянут. Часто разговаривал сам с собой. А что он творит там — то по углам бегает, то встанет и будет в одну точку смотреть. Час. Сначала носится, а потом стоит, заряжается. Она на секунду замолчала. Потом заговорила чуть тише, ниже — так, как говорят, когда делятся чем-то, что не предназначено для чужих ушей: — Кстати, вы знаете, ночью перед смертью он вроде как мастурбировал. Она выдержала паузу — короткую, но многозначительную. Потом заговорила нормально, уже выше: — Сегодня ночью он во всю развлекался с подушкой. И говорил... — она странно посмотрела на главного врача, но не стала раскрывать чьё имя называл Джиён. — Чьё-то имя. Мужское. А если на него давила ещё какая-то неразделённая любовь? Или, может, когда в больницу положили после аварии, с ним расстался его парень? Или он боялся осуждения общества и сошёл с ума? А вдруг какие-то нападки, угрозы со стороны партнёра? Она замолчала. В кабинете повисла тишина. Неожиданно парень рядом с не будто что-то вспомнил. Он поднял голову, и в его глазах мелькнула странная искра. — А! Помню! — сказал он, выпрямляясь. — Он очень часто спрашивал про нашего главврача. То же самое мне рассказывали и другие работники. Постоянно у него на языке был Сынхён — то Сынхён, то Сынхён. «Где Сынхён? Когда придёт Сынхён?» — передразнил он тонким голосом, который, видимо, должен был изображать Джиёна. — Господин Чхве, вы знакомы? Неужели вы... Он драматично встал, отставил планшет в сторону и посмотрел на Сынхена с выражением, которое, по его мнению, должно было быть проницательным. — Воспользовались наивностью бедного ребёнка, а когда он потерял семью — не захотели брать на себя ответственность и упекли в психушку! Тогда это многое объясняет. Девушка рядом с ним толкнула его локтем. Парень ойкнул и отшатнулся. Теян уже заливался смехом, откинувшись на спинку стула. А Сынхен вытаращил глаза на сотрудника. По-настоящему вытаращил. Его рука с печатью замерла в воздухе. Теян, смахивая слёзы смеха, сказал: — А я ведь тоже помню — нечто подобное говорил на осмотрах. Хён, это звучит логично, неужели правда? Дэсон тоже подал голос. Он не смеялся. Он смотрел на Сынхена внимательно, чуть прищурившись. — Да, мне тоже он говорил про тебя, Хён. У него была такая глубокая эмоциональная связь к тебе. Мне казалось, что он всю жизнь безответно тебя любил. А не две недели, пока тут был. Сынхен посмотрел на всех по очереди. На Теяна, который всё ещё хихикал. На Дэсона, который смотрел на него с этим тревожным выражением. На парня у двери, который уже понял, что сморозил что-то не то, но отступать было поздно. И на девушку с планшетом, которая смотрела в пол. — Что за хрень вы несёте? — сказал он. Голос был ровным, но в нём прорезалась обида. — Айщ да я даже не знаю, про кого вы говорите. И раз все это слышали — почему только сейчас это доходит до меня? Тишина. Теян перестал смеяться. Дэсон сложил руки на груди. Парень у двери потупился. — Он пробыл тут чуть больше недели, — задумчиво сказал Теян. — Но, кажется, осознанных дней у него было — дай бог — четыре, хотя бы. Мне кажется, он намного медленнее проживал время. Дэсон кивнул. — Это тогда объясняет, почему он в первое время заходил ко мне чуть ли не каждый час. Но при каждой следующей встрече он будто и меня забывал. И то, что приходил. Ну... мне так казалось. Парень у двери снова подал голос — тише, неувереннее: — Мне тоже показалось, что у него проблемы с памятью. Он, кажется, даже своё имя иногда забывал. Теян оживился. Он подался вперёд, и в его глазах снова загорелась та самая искра. — О! Точно-точно. И как попал в больницу — то не помнит, то сказки придумывает. В какие-то дни просто как рыба лежал. Было страшно, что он умрёт у меня на столе. Я из-за него сомневался в себе как во враче. Дэсон фыркнул. — Да из тебя и врач-то не очень. Считай, ты в его смерти и виноват. Теян вскинулся. — Чего?! Он умер от остановки сердца. Скорее всего, из-за перевозбуждения. Сердце просто не выдержало. Дэсон перебил его. — И те лекарства, которые ему давали, — я уверен, он их не пил. И эти уколы. Ты должен был его предупредить, что он в таком состоянии. Что нельзя такие эмоциональные взрывы себе устраивать. Что ничего не выдержит внутри. Ну почему ты такой бесполезный? Теян обиделся. По-настоящему — губы поджались, брови нахмурились. — Он вёл себя как овощ. Откуда я мог знать, что он одной такой ночью решит передёрнуть... А где были наблюдатели у камер? Почему не остановили? Почему ничего не сказали? Вы всю ночь на него смотрели и не поняли, что он упал замертво? Все перевели взгляд на девушку с планшетом. Она стояла у стены, опустив голову в пол. Потом чуть отвернулась — так, чтобы не встретиться ни с кем глазами. Планшет в её руках дрогнул. В кабинете стало тихо. Сынхен тяжело вздохнул. Не резко, не зло — просто выдохнул, как выдыхает человек, который устал повторять одно и то же. Он отложил печать в сторону и впервые за всё утро посмотрел на своих сотрудников — прямо, без привычной отстранённости. — Так вы все тут безалаберные. — Голос был ровным, но в нём прорезалась холодная усталость. — Дэсон видел, что он не ест, но ничего не делал. Теян не предупредил о возможном летальном исходе — к чему мы и пришли. Так ещё и всем всё равно было, что творилось в его палате. Вас всех по-хорошему уволить бы. Сколько таких тут ещё пациентов, интересно? Все виновато опустили головы. Дэсон смотрел в стол, парень у двери — в пол, девушка с планшетом — в стену. Теян хмурился, но молчал. Через минуту Теян снова опустил взгляд в дело. Пролистал страницы — медленно, внимательно, будто искал что-то конкретное. Его палец скользил по строчкам, останавливался, шёл дальше. Потом он замер. Поднял глаза. В них не было прежней лени — только сосредоточенность. — Нет, — сказал он тихо. — Он умер не по моей вине. Он перевернул страницу и ткнул пальцем в заключение. — Опухоль. У него в голове развивалась злокачественная опухоль. Глиобластома — вот что это было. Она давила на височную долю и на гиппокамп — это центр памяти. Плюс задевала зрительный нерв и лимбическую систему, которая отвечает за эмоции. Отсюда и галлюцинации. Отсюда и провалы в памяти. Отсюда и эти его «заскоки». Он откинулся на стуле, скрестил руки на груди. — Он ведь рассказывал, что его преследует умершая семья? — продолжил он. — Скорее всего, после аварии он начал про них думать. Мысли по типу «почему все умерли, кроме меня», «а вдруг они придут за мной», «может, я должен был умереть вместе с ними». И эти мысли — на фоне опухоли, которая уже давила на мозг, — привели к тому, что он их правда увидел. Дэсон нахмурился. — То есть? Теян вздохнул. Он говорил теперь спокойно, без прежней лени, как врач. — На чём зацикливались его мысли — то и воспроизводилось. Например, если бы я лежал в палате и думал: «Вот бы пришёл Дэсон, Дэсон, пожалуйста, приди, я так хочу тебя увидеть» — для меня ты бы появился. А если бы я шёл по коридору и думал, что сейчас на меня что-то прыгнет, — так бы и случилось. Но это только в моей голове происходило бы. По факту я бы, вероятнее всего, упал замертво. Он сильно зацикливался на худшем исходе — и поэтому психика пошатнулась. Мозг не выдержал. А за ним и сердце. Он снова заглянул в дело. — Я так и знал, что дело в мозге, когда я начал ему колоть свой курс, он немного стал дурачком, но в последний день его активности, ему стало ясно лучше — скорее всего, за тот период прострации из-за лекарств, он забыл о семье, об аварии, о каких-то других травмирующих моментах. Поэтому у него не было заскоков. Нет мыслей — нет проблем. Он закрыл папку и положил её на стол. — И когда он мастурбировал — он явно кого-то представлял. Все посмотрели на Сынхена. Взгляды были разными. Сынхен почувствовал эти взгляды. Он поднял голову и обвёл всех глазами. — Да вы издеваетесь? — сказал он. Голос был ровным, но в нём прорезалась обида. — Я же говорю, я даже не знаю, кто это. И не хочу знать. Мне некогда. И у меня семья своя есть. Теян откинулся на стуле, потирая переносицу. Потом заговорил — уже спокойнее: — Ладно. Упустим. Но это всё явно началось ещё в больнице. А результаты, которые нам пришли, и сканы — нигде и слова не было про опухоль. А она ведь с каждым днём росла и росла. Он, вероятно, страдал сильной мигренью. — он помолчал. — Мне его жалко даже... Сынхен провёл ладонью по лицу. Потом сказал ровно, без эмоций: — Завтра пойду разбираться за халатность медперсонала. Такого рода ошибки недопустимы в нашей сфере. Теян снова уложился на стуле. Он листал дело Джиёна — страницу за страницей, — потом встал и, найдя нужный лист, протянул папку Сынхену. Тот поставил печать. Расписался — размашисто, чуть небрежно. Откинул дело на стол. Теян взял его, закрыл и протянул девушке, всё ещё стоявшей у стены с планшетом: — В архив. Девушка молча взяла папку и вышла. Дверь закрылась за ней почти беззвучно. Теян снова заговорил. Голос был тихим, как будто он думал вслух: — Жалко парня. А ведь вся жизнь впереди была, всё поменялось так неожиданно... в один миг. И ведь у него был шанс вылечиться — если бы заметили причину раньше. Дэсон отозвался — не сразу, как будто ему нужно было время, чтобы подобрать слова: — Даже если бы не сегодня — завтра или послезавтра он бы умер от голода или от жажды. Мне кажется, такая смерть мучительнее, чем от остановки сердца. Мне было так больно на него смотреть. Парень у двери тоже подал голос. Он говорил тихо, но внятно: — Он был странным пациентом. Он не вписывался сюда. Сильно отличался от других — не знаю почему так было. — Он помолчал, потом добавил: — Может, пока не будем никого заселять в палату 188? Нам всем надо будет отойти от него. Тишина. Сынхен ничего не ответил на это. Он встал и начал снимать халат. Движения были быстрыми, привычными. Он накинул пальто, поправил воротник, заправил его. Потом переобулся — сменил больничные туфли на ботинки, стоявшие у шкафа . — Всё. Дело закрыто. Прошу удалиться. Дэсон поднял голову. — Ты сейчас идёшь в больницу? Теян тоже посмотрел на него. — Ты же сказал, завтра пойдёшь. Сынхен уже стоял у двери. Он обернулся — и на секунду его лицо изменилось. Усталость ушла, холодность растаяла. На губах появилась лёгкая, почти мальчишеская улыбка. Глаза блеснули. — Сегодня я обещал сводить малышку в парк развлечений. Любимая меня уже ждёт в машине. Поэтому я побежал. Он открыл дверь. На ходу бросил: — Теян, разберёшься дальше сам. Всё, всем пока. Дверь закрылась. — Опухоль, — сказал Теян тихо,— Она давила на всё сразу — на память, на зрение, на эмоции. Он видел то, чего не было. Слышал то, чего не было. И при этом понимал — что-то не так. Но не мог понять, что именно. Это самое страшное. Когда ты знаешь, что сходишь с ума, но не можешь остановиться. Дэсон смотрел на свои руки. — А что если... — начал он, но замолчал. — Что? — Что если он не только из-за опухоли? Что если ему ещё и здесь помогли? Эти уколы. Эти таблетки. Он же не ел. Не пил. Он таял. А мы... мы просто смотрели. Мне кажется все это незнание происходящего только усугубляло ситуацию. Он ведь думал, что его все обманывают... хотят убить... Теян молчал. Медбрат у двери опустил голову. — Я не знаю, — сказал наконец Теян. — Может, и помогли. Может, наоборот — могли спасти, но не спасли. Я уже ни в чём не уверен. Его уже не вернуть, у него никого не осталось, он никому не нужен. Все... Идите работать. . . . . . . . . . . . . Квон Джиён поступил в психиатрический диспансер после автомобильной аварии, в которой погибла вся его семья. Ему было двадцать три года. У него диагностировали острую реакцию на стресс, психотический эпизод, галлюцинации. Его лечили уколами, таблетками, смирительными рубашками. Он отказывался от еды, почти не спал, разговаривал с мёртвыми и с котом, которых никто, кроме него, не видел. Он выливал едк в горшки с растениями, искал в еде яд, боялся врачей и медсестёр, ждал ангела, по имени Чхве СынХён. Он умер ночью, во сне, от остановки сердца. Вскрытие показало злокачественную опухоль головного мозга — глиобластому, которая развивалась не по дням, а по часам, разрушая память, зрение и психику. Никто не заметил, не успел и не спас Джиена... Его палата стоит пустая. Никто не хочет в неё заселяться. Говорят, по ночам оттуда слышны шаги. Или шёпот. Или плач. Но это, скорее всего, просто сквозняк. Просто старые трубы. Просто воображение безумцев. А может, и нет. Квон Джиён умер в одиночестве, в белой палате, среди людей, которые не смогли — или не захотели — его услышать. Он так и не дождался своего ангела. История закончена.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!