Глава 1. "Что-то кончается, что-то начинается" - Ведьмак, Анджей Сапковский.

Если бы Бастьян знал, что 27 июня 2726 года станет тёмной страницей в истории, он бы не взял выходной, а как обычно бурил бы уголь и получал за него медяки. Был бы жив и здоров. Если бы Бастьян знал об этом, он не искал бы старые парадные туфли, в которых не стыдно с женой появиться в свете. Вместо этого он бы увёз её куда подальше от Акрабурга. Если бы он только знал, он не стоял бы на центральной площади города посреди возбужденной от предвкушения толпы, а собирал бы документы и заводил машину. Но Бастьян был всего лишь обычным человеком, которому не полагалось знать больше, чем того хотела партия “Порядка”. Его знания должны были ограничиваться техниками добычи ископаемых и расписанием пикетов партии. Всё просто: делай А, если не Б. Он стоял среди толкающейся, кричащей массы людей, чувствовал на затылке чьё-то тяжёлое потное дыхание. Ему было неудобно в узких туфлях: ноги привыкли к разношенным шахтёрским ботинкам. Чужие головы то и дело закрывали собой сцену. Но несмотря на физическое неудобство, он поддался всеобщему экстазу. Бастьяна будоражило чувство причастности к огромному целому. Если толпа начинала кричать, он кричал вместе с ней. Если бы она начала извиваться в яростном сатанистском танце, он бы без раздумий присоединился. В его маленьком разуме то, что делает большинство, автоматически становится правдой, гарантией безопасности. Но даже этот простой постулат не спас Бастьяна 27 июня 2726 года. Нетерпеливые голоса собравшихся прорезали фанфары. Тотчас же раздались аплодисменты и одобряющие возгласы, заиграл оркестр. На сцену, в два раза большую обычной, медленно поднимались люди: министры партии “Порядка”, ведущие Основного Телеканала - Бастьян знал всех, ежедневно слышал их голоса и мог угадать каждого только по одной речи, не видя лица. Были среди них и герои Отечества, лица которых неоднократно попадались в последнее время в газетах, популярные актёры и певцы в окружении фотоаппаратных вспышек и прожекторов. Замыкал процессию научный совет с их подопытными. Бастьяну всегда становилось нехорошо от мыслей об этих детях-мутантах, машинах, созданных для покорения наземного пространства. Их всегда нечеловеческие, слишком большие глаза без белков, как у псов, рога как у чертей; тела некоторых на добрую половину состояли из протезов, их спина и шея были увиты проводами, вшитыми прямо в мозг. Шеренга детей, странствующий цирк уродов. Обычно он гнал мысли о них прочь, как учила партия. Не думать о плохом и делать вид, что проблемы не существует намного проще. Но сегодня у Бастьяна совсем не получалось. Разгоряченный ярким событием разум не подчинялся, мысли роились в его голове, порой копоша самые постыдные, не подобающие порядочному патриоту. Против желания мозг вцепился в мысль о подопытных детях. Она несла за собой тяжёлые сомнения, с которыми слабое сознание Бастьяна не было способно справиться. Эти полулюди вернулись к нему прямиком из кошмаров. То, что было легко забыть днём, не давало покоя ночью. Эти странные уродцы, машины для выполнения безумных идей ученых. Подумать только: каждый из них не просто кукла, а мыслящее существо. Неужели им можно доверять судьбу человечества? Достаточно лишь взглянуть на них, чтоб понять: как только над ними исчезнет контроль, они растерзают людей, как кроликов. Ещё больше пугало то, что существа эти сделаны из плоти и крови обычных людей. Они похожи на подростков, а некоторых, при хорошей маскировке, бывает совсем сложно распознать. Кто знает: что если среди толпы затерялся один такой зверь и уже готовится воткнуть нож в спину человеку? Бастьян побледнел и опустил глаза, чтобы не смотреть на цепочку мутантов, поскорее избавиться от тяжёлых мыслей. Сегодня праздник, ознаменование большой победы человечества. В этом дне не было места сомнениям и душевным терзаниям. Надо быть навеселе вместе со всеми. Однако все попытки Бастьяна очистить измученный разум были тщетны: теперь уже прошлое неумолимо разворачивалось картинка за картинкой. Жена пусто смотрела на Бастьяна красными, опухшими глазами. Бастьян с трясущимися руками в очередной раз перечитал письмо. Что, если они вдвоём всё неправильно поняли, что, если показалось? Но символы на бумаге не менялись, сколько бы он не буравил их взглядом. Суммы, которые они должны были выплатить суду, Бастьян мельком видел только по телевизору. Он не знал названия таких чисел. Для него вместо цифр на бумаге было написано, что он с женой попадают в рабство до самой глубокой старости. Беспросветная, изнуряющая жизнь на руднике - вот, что их ждало. А как безобидно всё начиналось. Бастьян со знакомыми решил выяснить, кто лучше умеет махать кулаками. Соорудили для этого ринг из подручных материалов. Один против другого, кулаки против кулаков. Это же спорт, всего лишь спорт. Ну а какой хороший спорт без ставок? Для тех, кого мать не родила с огромными ручищами, тоже существовал способ испытать азарт от игры, почувствовать себя, как на ринге. Сначала ставишь малые деньги. Для приличия. Лёгкая головокружительная самоуверенность подталкивает выложить на стол чуточку больше. И вот, ты уже в игре. Ощущения не хуже, чем если бы сам был боксёром. Это увлечение начало разрастаться, превратилось в целую организацию. Чем больше народу приходило, тем больше золотых можно было сорвать, теперь уже на правах организатора, особенно, когда знаешь, какой билет выигрышный. Так и продолжалось до тех пор, пока стражи порядка не накрыли их прямо на месте. Сразу же повязали Бастьяна и его ребят - всех владельцев показных боёв. Начался долгий, изматывающий суд, апогеем которого стал приговор, результаты которого Бастьян перечитывал на бумаге. Сумму, которую он никогда не заработал бы на азартных играх, и уж тем более на работе в шахте. И в его голове начал разворачиваться сумасшедший план, последняя надежда для него и для неё. Он подошёл к своей жене, Лидии, всмотрелся в её наполненные отчаянием глаза. Тихо, боясь того, что сейчас скажет, начал шептать. — Послушай, дорогая, давай станем подопытными крысами. Только не держи меня за сумасшедшего, дай мне договорить, — он захлёбывался словами, боясь вызвать ложные впечатления, протест, — я плох, да, я до ужаса плох. По моей вине у тебя не осталось будущего. Я украл его у тебя, у нас. Всё что нам остаётся - до конца жизни ползать в ногах у начальников и задыхаться от сажи. И ты, и я хотим жизни. Настоящей, а не утопшей в рутине и запачканной углём. Но я знаю, как всё исправить. Он судорожно набрал в лёгкие кислород. Стараясь говорить быстрее, он не успевал вдыхать. Как заика, он жадно вдохнул и снова ринулся безостановочно объяснять. — Давай прочувствуем то унижение, что нам пришлось бы нести на себе всю жизнь, за один миг. Но в полной силе, сразу за все года вперёд. А потом начнём всё с чистого листа, забудем всё, что случилось ранее. Он оттягивал минуту, когда придется напрямую озвучить предложение. Нечитаемое выражение лица Лидии, тяжёлое молчание, навалившееся на комнату. Казалось, органы внутри Бастьяна свернулись в плотный клубок в ожидании приближающегося откровения. — Есть способ достать сумасшедшие деньги. Их хватит, чтоб покрыть штраф, даже останется ещё, — он слегка улыбнулся — на домик мечты в Смогсбурге. Тихая, размеренная жизнь, о которой, бывало, мы шептались раньше. Теперь это станет правдой, о которой не стыдно будет сказать вслух. Только при одном условии, — он снова помрачнел, сдулся, — ты и я станем родителями монстра, инкубатором. Глаза Лидии распахнулись, но выражение лица быстро вернулось к апатии. Бастьян продолжал. — Ходят слухи, что лаборатория ищет людей, готовых родить монстра, учёные предлагают немалое вознаграждение. Только люди не хотят в этом участвовать. Ты сама знаешь: кровь в жилах стынет, когда смотришь на эксперименты этих безумцев. Но именно так, благодаря им мы проживем девять месяцев ада вместо полных страданий пятидесяти лет. Бастьян закончил. Он совсем выбился из сил. Опасные признания повлияли на его состояние не хуже пробежки. Он всеми силами пытался не смотреть жене в глаза, не встречаться со вспышкой ярости и презрения. Он готовился, что в его сторону полетит посуда вперемешку с оскорблениями, но минуты тянулись, а ответа не следовало. Оглушительно тикали настольные часы. — Я поняла, — еле слышно сказала она, — но не уверена, что правильно понял ты. Бастьян вопросительно посмотрел на неё. Тогда она сказала. — Ты не сможешь отделаться от этого ребёнка, как только передашь его учёным. Мысль о том, что порождённое тобой создание сейчас где-то существует, не покинет тебя никогда. Тебя будут преследовать муки совести от того, что ты породил монстра и умыл руки. Эти муки придётся носить в себе ещё очень долго. И, поверь, это не так просто, как кажется. Кто-то из толпы толкнул Бастьяна, он пошатнулся. Воспоминание оборвалось. Удивительно, насколько чётко оно сохранилось. События пронеслись много лет назад, он и его жена давно выбрались из нищеты, жили в уютном пригородном домике, а растительность на макушке Бастьяна значительно поредела. Он наморщил лоб и начал считать, сколько прошло времени... Семнадцать-восемнадцать лет. Может статься, что тот ребёнок, обеспечивший им золотой билет в счастливую жизнь и ещё одно чёрное пятно на совести, сейчас стоит на этой самой сцене. По спине Бастьяна пробежал холодок: он не понимал, что чувствовал, даже думать не хотел о том, чтобы встретиться с этим существом. И вместе с тем он втайне надеялся, что его сын именно здесь, среди таких же уродцев и учёных. Как будто узнай Бастьян, что ребёнок жив, что оказался достоин сегодняшней церемонии награждения, часть груза ответственности за прошлое спала бы. Он поднялся на цыпочки, взглянул поверх голов, напряг глаза, пытаясь рассмотреть процессию. Но сцена была слишком далеко, да и зрение уже было не так остро, как в юности. Лица выглядели слишком размытыми, чтобы распознать знакомые черты. Он силился вспомнить себя в молодости, искал среди идущих сходства. Его рост, походка, может быть, тёплые, зелёные глаза жены и её мягкая улыбка. Но дети, конечно, не улыбались. Рассмотреть их детальнее не было возможности, и вскоре вся шеренга скрылась за кулисами. Оркестровый марш стих, а зрители застыли в предвкушении. Бастьян почувствовал, как рука жены крепче сжала его плечо и взглянул на неё. Лидия, вытянувшись, застыла, вцепившись глазами в пустующую сцену. Он знал, что она думает о том же. За долгие годы брака они настолько сплотились, что больше не нужны были слова, чтобы понять друг друга, мысли часто приходили к обоим одновременно. Не было смысла говорить вслух то, что каждый уже знал. Бастьяна оглушил рёв тысяч людей вокруг: на сцене стоял Глав. Министр партии “Порядка”. Люди аплодировали, смеялись, охали. Дети дёргали матерей за юбки, упрашивали посадить их их на плечи, чтоб те смогли увидеть вождя, и обещали, что, когда вырастут, обязательно займут его место. Морщины стариков разглаживались, и проступала давно минувшая юность. Девушки краснели, шептались и хихикали. На толпу накатила необъяснимая волна счастья и удовлетворенности. Глав. Министр стоял молча, давая толпе побуйствовать и самостоятельно успокоиться. Но люди не стихали. Тогда он сделал широкий знак рукой, и люди, повинуясь, погрузились в молчаливое внимание. Он начал речь. — Приветствую тебя, народ трёх объединённых городов! Сегодня - день великого прорыва человечества. Нам следует сохранить его в истории и в памяти. Люди, затаив дыхание, внимали каждому слову. Вакуум тишины разрезал только усиленный в сотни раз голос вождя. Он был полон уверенности. Что бы он ни сказал, давало веру в будущее, и слушатели впитывали эту ложную надежду за неимением настоящей. — Вот уже триста лет человечество вынуждено скрываться под землёй. Масштабный катаклизм, вызванный падением космического осколка, заставил нас сдаться и бежать, уступить поверхность бушующей стихии. Мы построили новый мир здесь, в самых недрах, заменив солнечный свет сиянием акралитовых кристаллов, а свободу - каменным потолком. Но наш народ силён и всегда встаёт на ноги, даже если для этого требуются сотни лет. И вот наконец, настал час триумфа! Он вскидывает руку к зрителям и вслушивается в восторженное аханье и шепотки, продолжает. — Мы начинаем обратный отсчёт, последняя секунда которого ознаменуется возвращением человека на поверхность. С вашего позволения, я начну считать. По знаку, обращённому к светооператору произошла вспышка. Над людьми, на необозримо огромном экране, нависла лишь одна надпись “300 дней”. Гул аплодисментов и улюлюканья оглушил Бастьяна. Но ещё сильнее ревел голос вождя. — Мы обратим историю вспять, только то, что было годами, станет днями. Мы быстрее и сильнее любых невзгод. Итак, — он сделал небольшую паузу, оттягивая заветный момент, после чего набрал в лёгкие воздуха и прогремел, — триста дней! Толпа восторженно завелась, но тут же одобрительные возгласы сменились на крики ужаса. Бастьян в панике вращал головой, пытаясь понять, что происходит. Он обомлел: столб, поддерживавший своды подземного государства веками, покачнулся и стал рушиться. Огромные обломки каменного строения со скоростью полетели вниз. Толпа покачнулась. Люди, обезумев, ринулись в стороны, спасаясь от летящих камней. Глыбы падали, катились, давили. Наверху, там где ранее колонна, поддерживающая освещенный кристаллами свод, соединялась с потолком, зияла дыра. Она расширялась, с краёв осыпалась каша из металлического потолка и земли, внутрь яростно валил тяжелый, напоминающий пепел, дым. Бастьян смешался с потоком спасающихся. Образовалась давка. Он внезапно осознал, что ему тяжело дышать. Жены рядом не было. Он не знал, где его любимая Лидия, изо всех сил вращал головой, но не находил знакомого силуэта. Всё смешалось. Дороги назад не было. Бастьян пробивался вперёд, пока не потерял сознание. Он стал одной из сотен жертв инцидента, названного в будущем Трагедией Крушения. Бастьян задохнулся от тяжелого газа, проникшего в обитаемые подземелья из изолированной поверхности. Его жена, Лидия, скончалась ранее, ещё до того, как Бастьян обнаружил её пропажу. Она была растоптана первой волной давки, вызванной общим испугом. На эту информацию мог бы наткнуться их единственный сын, экспериментальный ребёнок, выпускник “Цикад”, если бы не боялся встретиться со своим прошлым. Ему хватило бы копнуть чуточку глубже в городских архивах, но бездна, с которой бы он встретился, начав погружаться в историю своих родителей, проела бы его изнутри. Его сила была в неведении.