Часть 2. Сон Катарины

      … Во сне ее сознание словно раздвоилось: она смотрела сон, как наблюдательница, снаружи и была одной из его героинь — изнутри.       Снаружи Катарина видела, как хлещет ночной дождь над таверной, стуча по вывеске «Красная голубятня», как внутри таверны на верхнем и на нижнем этажах горит свет; как в большой комнате снизу играют в кости двое в форме королевских мушкетеров, пока третий кружил вокруг разобранного камина.       — Моя игра хорошо идущая есть, — сообщил один из игроков, здоровенный красавец-бергер. — Атос, ты будешь садившимся с нами?       Вместо ответа Атос приложил палец к губам и указал на раструб камина. Катарина, прислушавшись, уловила в нем голоса, мушкетеры — тоже; бергер без всяких усилий взял стол со стульями и переставил к камину, сила его мышц была поистине огромна. Теперь все трое сидели вокруг трубы и прислушивались.       Речь шла о политических убийствах, потом о камеристке королевы Магдалы — слишком преданной и слишком деятельной, юная Селина нарывалась и нарвалась.       Атос внезапно отпрянул от камина.       — Мне надо уехать, — сказал он. — Скажите кардиналу, что я отправился дозором.       — Будьте осторожны, Атос! — предупредил третий мушкетер.       — Будьте покойны, — ответил Атос. — Как вам известно, я умею владеть собою.       И ушел.              На глазах Катарины в комнату вошел кардинал Сильвестр и выехал из таверны, взяв мушкетеров с собою; затем вернулся Атос и прошел наверх, в комнату, откуда спустился кардинал.       Катарина вошла за ним — и в женщине, повернувшейся к гостю, узнала себя. Она сама сидела у стола за догорающими свечами, и она была в ужасе.       — Узнаете вы меня, сударыня? — спросил Атос.       Катарина подалась вперед и вдруг отпрянула, словно увидела змею.       — Так, хорошо… — сказал Атос. — Я вижу, вы меня узнали.       — Герцог Валентин Придд! — прошептала женщина, бледнея и отступая все дальше.       — Он самый, собственной персоной, — сказал Атос насмешливо. — Боюсь, что я позабыл поблагодарить вас за титул, когда мы виделись в последний раз, ведь герцогом меня сделали именно вы, когда отравили всю мою семью. Но когда я это обнаружил, мне было несколько не до благодарностей… И вряд ли в ваших планах мне предназначалось долго наслаждаться своим новым статусом, не так ли, сударыня?       Катарина села, объятая ужасом.              — Мой отец, мать, Юстиниан… Которого не стало за три часа от странной болезни, идущей по всему телу синеватыми пятнами. Скажите, от чего умер мой старший брат, дорогая?       Катарина молчала.       — Вы демон, посланный на землю! — сказал Атос. — Я думал, что стер вас с лица земли, но или я ошибся, или ад воскресил вас…       При этих словах, пробудивших в ней ужасные воспоминания, она опустила голову и глухо застонала. Тонкий лед, ломающийся под ногами и тянущий в черную ледяную бездну; огромный и страшный лебедь за спиной, толкающий ее вниз…       — Что вы хотите от меня? — сдавленным голосом спросила Катарина.       — Я хочу сказать, сударыня, что если вы не бросите привычку убивать моих друзей, вы отправитесь в ад снова и на этот раз — окончательно. Сколько вы по поручению кардинала устраните дриксов и агариссцев, меня не интересует, они мне чужие и наши страны находятся в состоянии войны, но если хоть один волосок упадет с головы моих друзей или их близких…       — Граф Савиньяк оскорбил меня, — глухо сказала Катарина. — Его брат умрет. Сначала камеристка, потом он.       Лицо Атоса стало страшно. Он встал, выхватил из-за пояса пистолет и взвел курок.       — Сударыня, вы сию же минуту отдадите мне бумагу, которую подписал кардинал, или, клянусь кровью, я пущу вам пулю в лоб! Даю вам секунду на размышление…       По тому, как исказились черты его лица, Катарина поняла, что сейчас раздастся выстрел. Она вынула из-за корсажа бумагу и подала Атосу:       — Берите и будьте прокляты!       Атос взял бумагу и прочитал:              «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства.       399 год К.С., 9-й день Летних Волн.       Сильвестр.»              — Благодарю вас, дорогая. — Атос засунул бумагу и пистолет за пояс. — Не смею больше докучать вам, особенно зная, как неприятно для вас мое присутствие. Я ухожу, но помните, что я слежу за каждым вашим шагом.       Он вышел из комнаты и даже не оглянулся.              … Катарина проснулась от собственного крика.       Вбежали слуги, монахи Нохи пытались успокоить ее, сам кардинал Левий, срочно разбуженный, пришел на помощь. Но Катарина только дрожала и повторяла:       — Меня убьют, мне ничто не поможет, я знаю…       Она твердила себе, что в реальности она королева. Это во сне ее мать казнили за убийство мужа, ее братьев выгнали из дома, лишив наследства и имени, а ее саму навеки заточили в монастырь.       Ничего, из монастыря она вырвалась… Нет, лучше не вспоминать, как. И что она творила дальше, чтобы выжить и вернуть титул… Нет, она ничего не творила, это был ночной кошмар. Или нет?       — Мой ребенок останется сиротой… Я не доживу до осени… Я видела вещий сон.