Часть 9

Винсент открыл глаза и медленно провёл кончиками пальцев по запястью, где под аккуратно сшитой манжетой парадного камзола и рубашки скрывалось напоминание. Небольшие, почти зажившие следы от ногтей Шарлотты — бледные полумесяцы на коже, едва ощутимые, но живые в памяти. В тот вечер она так сильно напоминала ему Миранду Барма, что Винсент не смог сопротивляться. Её движения — резкие и властные, почти жестокие в своей уверенности — заставляли терять разум и волю. Лотти была так не похожа на саму себя: вместо привычной насмешливой лёгкости — железная хватка, вместо игривой улыбки — хищная усмешка. В ушах Винсента до сих пор звучал ее голос — низкий и властный. Ночами она снилась ему: длинные светлые волосы окрашивались алым цветом крови, улыбка становилась хищной, а взгляд прожигал насквозь. Образ Лотти мешался с воспоминаниями о Миранде, создавая странный, тревожный коктейль. Винсент так старался забыть ее, но снова и снова эта проклятая женщина давала о себе знать. Он сжал кулаки, чувствуя, как под кожей снова просыпается то самое напряжение — смесь возбуждения и страха, покорности и бунта. Музыка и гомон голосов постепенно растворились в воздухе, оставшись в зале и сменившись глухим эхом шагов, отдававшимся в тишине тёмного коридора. Редкие светильники, словно робкие светлячки, отбрасывали дрожащие блики на стены, оживляя старинные портреты — казалось, их мрачные взоры следят за каждым движением гостей Исла Юры. Тени играли на изображённых лицах, то подчёркивая суровые линии скул, то скрывая глаза в глубоких впадинах. Винсент зашел в одну из пустых комнат, упал в кресло и медленно прикрыл глаза. Он почти сбежал из бального зала после разговора со Шляпником, и ноги сами привели его в эту часть особняка. Веселиться среди гостей не хотелось. Он слишком устал, но отступать было некуда. Найтрей провёл рукой по волосам, пытаясь упорядочить мысли. Он вновь коснулся запястья, будто проверяя, реальны ли следы. Да, они были. Как и приказ Шарлотты. — Ищешь способ сбежать? — раздался за спиной знакомый низкий голос, который он узнал бы из тысячи. — Лотти, — выдохнул Винсент, медленно поворачиваясь в кресле. Она стояла в дверях, освещённая дрожащим светом от светильника. Длинное платье цвета тёмного вина сливалось с тенями, а бледная кожа казалась почти прозрачной в полумраке. Шарлотта не шла — скользила, бесшумно и плавно, словно призрак, оживший на одном из старинных портретов. Алый плащ развивался за её спиной подобно крыльям. — Ты всегда убегаешь, мальчик, — произнесла она, остановившись в шаге от Винсента. Её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на губах. — Даже сейчас ты пытаешься избежать проблем любым способом. Винсент сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он чувствовал, как внутри борются два начала: одно тянется к ней, поддаваясь гипнозу её голоса и взгляда, другое — кричит, требует вырваться из этой ловушки. — Я не убегаю, — ответил Найтрей, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Шарлотта тихо рассмеялась. Она подняла его руку и кончиками пальцев провела по запястью, там, где под тканью камзола прятались бледные полумесяцы её следов. — Лили и Даг отправились на поиски Печати, — прошептала она, подаваясь ближе. — Еще немного и душа господина Глена будет свободна. Ты же не подведёшь нас, Винсент? — Я уже сказал, Лотти, что с вами до конца, — в голосе Найтрея прозвучала сталь. — И сделаю всё, что будет в моих силах. Его губы озарила самодовольная хитрая улыбка. Он подался вперёд, их взгляды встретились, и Лотти едва не отшатнулась, заметив в глазах Винсента отблески того уже позабытого безумия, что так пугало её раньше. За спиной герцога Найтрея вновь мелькнула высокая тень, она точно окутала его, подобно чужому плащу или крыльям. Лотти подавила желание отойти. — Печать на тебе, Винсент, — напомнила она, — ты должен разбить её, пока мы будем отвлекать Пандору. В глубине коридора со стороны бального зала послышались быстрые приближающиеся шаги. Лотти усмехнулась, накидывая на голову капюшон. — И не забудь про Шляпника. Если он будет тебе мешать — мы придём на помощь, а так он полностью на тебе, мальчик. Винсент резко выпрямился. При упоминании Брейка внутри что‑то дрогнуло — не страх, а что‑то более сложное, запутанное. В груди защемило, будто невидимая рука сжала сердце. Он тут же попытался подавить это ощущение, загнать его вглубь, но оно не исчезало. «Брейк…» — мысленно произнёс он имя, которое не позволял себе вспоминать. Винсент невольно сжал пальцами край камзола в районе груди, будто пытаясь унять эту внезапную боль. Он никогда не признался бы даже себе, насколько важен стал для него Зарксис Брейк — этот взбалмошный, непредсказуемый, вечно дразнящий его Шляпник. Привязанность казалась ему слабостью, уязвимостью, которую нельзя показывать, а лучше всего вырвать с корнем. — Не недооценивай его, — Шарлотта слегка наклонила голову. — Он может оказаться опаснее, чем ты думаешь… Лотти не успела договорить: приближающиеся шаги стали громче, и через мгновение в дверях возник Гилберт. Винсент вжался в кресло, намереваясь скрыть от брата своё присутствие, но было поздно. — Винс, вот ты где? — Гилберт подошел ближе, и только теперь Винсент заметил, что Шарлотты рядом уже не было. Значит, ему не придётся объясняться, что рядом с ним делала одна из Баскервиллей. — Что-то случилось, братик? У тебя такой вид, словно за тобой кто-то гонится… — Винсент одарил Гилберта самой тёплой улыбкой, на какую только был способен. — Что ты тут делаешь, один? Разве ты не должен быть в зале со всеми? —  Как и ты, Гил. Так что же случилось? Гилберт виновато потёр затылок: — Я увлёкся наблюдением за Озом и этой крольчихой… И потерял Юру из вида. — Да ты опростоволосился, братишка. Видимо, преданность Безариусу плохо на тебе сказывается, — Винсент усмехнулся, но в глазах мелькнуло едва заметное беспокойство. — Сам не знаю, как так вышло. Юра ведь не из тех, кого легко потерять в толпе — обычно он маячил где‑то поблизости. А тут… — Ворон огляделся по сторонам, будто надеясь, что тот вдруг материализуется из воздуха. — Еще и Элиот куда-то запропастился. Винсент промолчал, размышляя над словами брата. Знал ли Исла Юра о сокрытой в подвалах Печати, когда планировал бал в стенах этого особняка? Вряд ли — он ведь был приезжим, гостем в Риверре. К тому же, если бы Юра что‑то подозревал, он не стал бы устраивать столь пышное мероприятие: слишком много лишних глаз и ушей. Или они все же что-то упустили, готовясь к этой миссии? — Успокойся, Гил, — произнёс Винсент как можно спокойнее и медленно поднялся. — Думаю, Исла Юра где‑то поблизости, готовит очередной сюрприз для своих гостей. Герцог Барма ведь предупредил нас, что Юра любит эффектные появления. Винсент коснулся плеча брата, легко сжав его в знак поддержки. В этот момент он отчётливо почувствовал, как сильно привязан к наивному и искреннему Гилберту, который так старался быть полезным, но порой терялся в хитросплетениях интриг. Внутри Винсента что‑то дрогнуло: смесь нежности, тревоги и почти болезненной симпатии. Он вдруг осознал, насколько хрупким кажется Гилберт в этом мире интриг Пандоры и Баскервиллей. «Он слишком чист для этого мира, — пронеслось в голове Винсента. — Слишком открыт, слишком доверчив… Как я могу позволить, чтобы его захлестнула эта грязь?» Он провёл ладонью по волосам Гилберта — так, как делал в детстве, когда тот расстраивался из‑за какой‑нибудь мелочи. Этот жест вышел почти бессознательным, полным невысказанной любви. — Тебе лучше вернуться и поискать Элиота. Его не стоит оставлять одного, — продолжил Винсент, и голос его невольно смягчился. — Я передам агентам Пандоры, что Юра ускользнул из поля зрения. Гилберт нахмурился, явно колеблясь: — А ты, Винс… — он запнулся, подбирая слова, — пойдём вместе. Тебе не следует оставаться одному, пока мы не выяснили, кто является Охотником за головами. — Сдается мне, что я уже не один, — Винсент кивнул в сторону дверей, где в тусклой линии света замер Зарксис Брейк. Он бесшумно приблизился, но так ничего и не сказал. — Винс… — Гилберт запнулся, растерявшись. Он перевёл взгляд с брата на Шляпника. В глазах читалась борьба: с одной стороны, он хотел остаться, с другой — сердце жгло переживание за господина Оза, оставшегося в зале. Заметив его колебания, Винсент шагнул вперёд и легко подхватил Брейка под руку, чем сильно удивил обоих. Его движение было настолько естественным, что казалось отрепетированным, но в глазах на мгновение промелькнуло что‑то напряжённое. — Братик, тебе совершенно не о чём беспокоиться. Мистер Шляпник будет рядом. Разве может случиться что‑то плохое в компании такого надёжного… эскорта? — Винсент улыбнулся — на этот раз почти искренне, хотя в глубине души его терзали сомнения. Гилберт посмотрел на них обоих — на брата с его натянутой улыбкой, и на Брейка с его растерянным видом, будто тот оказался в центре чужой игры, правил которой не знал. Что‑то в этой картине его не убедило, но он не мог понять, что именно. В груди Ворона шевельнулось странное чувство — смесь тревоги и недоверия, но он усилием воли отогнал его прочь, сжал зубы и выдохнул. — Ладно… — наконец согласился он. — Будьте осторожны. Оба. — Обязательно, — Винсент мягко улыбнулся, помахав ему напоследок с нарочитой лёгкостью, будто всё было под контролем. Когда Гилберт ушел, Найтрей резко отпустил руку Брейка. Улыбка исчезла с его лица, уступив место напряжённому взгляду. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. Нужно было что‑то придумать. Поскорее понять, где находится Печать, и убраться из особняка Исла Юры, пока не стало слишком поздно. С самого начала бала Винсента не оставляло чувство тревоги — оно висело в воздухе, как тяжёлый аромат духов, смешиваясь с музыкой и смехом гостей. Он улыбался им, танцевал с девушками, склонял голову в учтивом поклоне, а сам мысленно надеялся, что Лили и Даг уже нашли Печать и скоро сообщат ему об этом. — Что это сейчас было? — поинтересовался Шляпник, картинно отряхивая рукав в том месте, где касалась рука Винсента. — Так… небольшое представление для любимого братца. Ты следил за мной? — голос Найтрея прозвучал жёстче, чем он планировал, введя Брейка в лёгкое замешательство. — Скажем так, я лишь предугадал твой путь, — спокойно ответил тот, слегка склонив голову. — Мы не договорили там, в зале. — Выходит, ты всё же следишь за мной? Разве твоей задачей на сегодня не является охрана Шерон и Оза Безариуса? Не понимаю, при чём тогда тут я? Винсент оправил манжет — слишком резко, рвано, что выдавало его нервозность. Ткань хрустнула под пальцами, словно подчёркивая его внутреннее состояние. Теперь нужно было как‑то избавиться от Брейка до того, как придут вести от Дага и Лили. Или… Найтрей невольно прикусил губу до лёгкой боли, пытаясь сосредоточиться. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Позволю себе полюбопытствовать, герцог Найтрей, — Шляпник вновь перешёл на учтивый тон, но в его голосе сквозила едва уловимая ирония, — разве вам не страшно, зная, что за вашей семьёй охотится Охотник за головами? Винсент обернулся — движение вышло резким, почти судорожным. Они стояли в паре шагов друг от друга, разделяемые лишь несколькими дюймами напряжённого воздуха, густого от невысказанных слов и затаённой угрозы. — Тебя это не касается, — прошипел Винсент сквозь стиснутые зубы. — И не стоит совать нос туда, где тебя не ждут. Брейк рассмеялся — коротко, отрывисто. В тишине пустой комнаты его смех прозвучал особенно громко, резко, будто удар хлыста, и это ещё сильнее разозлило Винсента. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул, стараясь справиться с внезапным приступом ярости. Да что это с ним такое? Почему присутствие этого человека так странно на него влияет… Или Шарлотта права? — Вот оно что, — отсмеявшись, Брейк вытер выступившие слёзы, и через мгновение продолжил, уже более серьезно. — Я всего лишь проявил вежливость, герцог Найтрей. В наше время стоит быть начеку не только с союзниками, но и с врагами. К тому же… вы столь поспешно покинули зал, точно бежали от кого‑то. И я подумал… Он шагнул ближе — резко, порывисто, безошибочно определяя местоположение Винсента по дыханию и едва уловимому аромату парфюма. Пальцы Шляпника сомкнулись на запястье Найтрея — не грубо, но твёрдо, без намёка на возможность вырваться. Он рывком притянул его к себе, так близко, что мог ощутить неровный ритм сбившегося дыхания. — …не от меня ли? — слова Брейка стали тёплым дыханием на чужих губах, дрожащим вздохом, в котором смешались вызов, тревога и что‑то ещё — то, что он сам боялся назвать. Поцелуй оказался внезапным для них обоих. Впервые за их нечастые, но ставшие почти привычными — неизменно напряжённые — личные встречи, Брейк первым поцеловал Винсента. Он решился вопреки собственной осторожности, правилам, их извечной обоюдной войне взглядов и слов. Зарксис мог бы предположить, что виной всему недавно выпитое шампанское, если бы его было столько, чтобы потерять разум. И все же бессмысленно стало отрицать факт, что его влекло к Найтрею. — Боюсь, Шляпник, ты переоцениваешь эффект своего обаяния, — выдохнул Винсент, когда поцелуй пришлось разорвать. — Решил, будто пара слов и встреч дают тебе право на подобные жесты? Брейк не отпрянул — напротив, остался так близко, что герцог по‑прежнему ощущал тепло его дыхания на своих губах. Пальцы Шляпника, всё ещё сжимавшие его запястье, слегка дрогнули, но не отпустили. Брейк чуть склонил голову, прислушиваясь к неровному ритму сердца Винсента, пытаясь прочесть в нем то, что не мог увидеть. — Разве я когда‑нибудь полагался только на обаяние? — в его голосе звучала усмешка, но за ней угадывалось лёгкое разочарование. — Я лишь следую данным мне урокам… Винсент усмехнулся, подаваясь вперёд. Его ладонь привычно скользнула за воротник рубашки Брейка, едва ощутимо коснувшись кожи на шее. Губы нашли губы Шляпника — новый поцелуй получился глубоким, почти отчаянным. Он ждал, что Зарксис, скорее всего, просто позволит ему это, как позволял раньше. Дыхание сбилось, когда чужие руки резко обхватили его талию. Брейк притянул Винсента к себе — почти вжимая в собственное тело. Поцелуй перестал быть пассивным: он превратился в молчаливую борьбу за лидерство. И в какой‑то момент Винсент сдался, подчиняясь. — Брейк… — имя сорвалось с губ, словно приглушённый стон, в короткой передышке, когда воздух стал невыносимо редким, почти иллюзорным. Шляпник не ответил. Вместо слов — резкий шаг вперёд. Он прижал Найтрея к стене почти грубо, с какой‑то отчаянной решимостью. Тот ударился спиной и затылком, на мгновение задохнувшись, а затем дыхание участилось вновь: между ног появилось чужое колено, твёрдое и настойчивое. Брейк улыбнулся прямо ему в губы. Слепота лишила возможности видеть лицо Винсента, но он прекрасно слышал его сбившееся дыхание и ощущал дрожь, пробегающую по телу. Колено сильнее надавило на пах Найтрея, вырывая из его груди новый стон и заставляя запрокинуть голову, вжавшись затылком в стену. Рука Брейка скользнула вверх — вдоль груди Винсента, по ряду пуговиц парадного камзола, — пока не достигла горла. Пальцы сжались, почти перекрывая возможность дышать. Винсент приоткрыл губы, пытаясь поймать раскалённый, насыщенный напряжением воздух между ними, но ему не позволили. Шляпник вновь прильнул к его губам — целуя глубоко, требовательно, но всё же как‑то иначе. Он не лишал воли до конца, оставляя крошечный зазор для сопротивления, для дыхания, для жизни. Винсент подался вперёд, выгнулся, стремясь прижаться к Брейку всем телом. Рука Шляпника скользнула за его спину, отодвигая от стены, очерчивая изгиб позвоночника сквозь плотную ткань камзола. Каждое прикосновение отдавалось волной дрожи — горячей, почти обжигающей. Пальцы едва ощутимо пробежались вдоль рёбер, на мгновение замерли на талии, а затем двинулись выше, к лопаткам, будто изучая каждый сантиметр тела, запоминая его рельеф, его тепло. Винсент затаил дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и возбуждения. В голове снова прозвучали слова Шарлотты: «Любой ценой не дай Шляпнику помешать нам», но сейчас они казались далёкими, почти нереальными. Всё, что имело значение, — это тяжесть ладони Брейка, его дыхание на коже, это напряжение, стягивающее нервы в тугой узел. Винсент поднял руки и дрожащими пальцами коснулся ненавистного банта на шее Шляпника. Тот всегда казался символом его отстранённости, холодной вежливости, за которой прятались истинные чувства. Быстрым, почти резким движением Найтрей  развязал узел. Ткань мягко скользнула вниз, обнажая бледную кожу шеи. Не раздумывая ни секунды, Винсент прильнул губами к открывшемуся участку — сначала легко, едва ощутимо, словно пробуя на вкус, а затем — настойчивее, оставляя влажный след. Брейк замер, резко выдохнув. Его пальцы впились в талию Найтрея до боли, не то удерживая, не то притягивая ещё ближе. За дверью послышались быстрые шаги. До чуткого слуха Брейка донеслась какая-то возня, голоса, но затем все стихло. Ладонь Винсента скользнула по его груди, отвлекая, пока не коснулась паха, погладив поверх брюк. Шляпник едва подавил стон, готовый сорваться с губ. Все происходящее казалось безумием. Чужие руки на его теле… нет! Руки Винсента Найтрея на его теле, шелест падающего с плеч камзола. Костюм подбирала Шерон, желая, чтобы этим вечером Брейк не отличался от остальных гостей. — Не так быстро, — он перехватил руку герцога, едва та потянулась к застежкам его брюк. — В чем дело, Шляпник? — на губах Винсента появилась хитрая улыбка. Вырвав руку из хватки Брейка, он подался вперёд, касаясь губами его уха. — Только не говори, что ты ни с кем и никогда. Плохо в это верится, или… ты развлекаешься только со своей куклой?   Злость, вспыхнувшая внутри Зарксиса, отдалась жаром во всем теле. — Думаешь, я не вижу, как ты дрожишь? Как учащается твоё дыхание, стоит мне только… — пальцы Винсента сжали член Брейка поверх ткани брюк, заставив вздрогнуть, — …прикоснуться вот так? — Ты этого хотел, играя со мной? — в голосе Шляпника зазвучала смесь раздражения и возрастающего желания. Его собственное тело предательски откликалось на близость — и это одновременно распаляло и злило. Перехватив запястья Найтрея, Брейк плавно поднял их над его головой, решительно пресекая любые попытки сопротивления. Он подался вперёд, коленом разводя ноги Винсента шире — поза выходила неудобной, почти вызывающей. Ничего. Пусть терпит. — Что если так? — с вызовом ответил Найтрей, шевельнув руками в небрежной попытке высвободиться. В голове так некстати всплыли слова Шарлотты, ее тихий шепот, ее обжигающее дыхание: «Ты представлял, каково это будет… с ним?» Винсент прикусил губу, отгоняя непрошеные мысли и потянулся к Брейку, желая вновь поцеловать.   Шляпник коротко усмехнулся. Губы нашли губы — на этот раз без намёков, без игры. Поцелуй вышел глубоким, требовательным, словно он, наконец, сорвал все запреты, позволив себе то, что так долго держал под замком. — Другое дело, — тихо рассеялся Винсент между поцелуями. — Не сдерживайся… Брейк резко развернул Винсента лицом к стене, заставляя упереться в прохладную поверхность. Одна рука по‑прежнему удерживала запястья над головой, вторая скользнула вдоль позвоночника — проклятый камзол мешал ощутить настоящее тепло чужого тела. Брейк отпустил руки Винсента, но лишь затем, чтобы стянуть с него ставшую ненавистной вещь. — Я слышал от Гилберта о твоих скрытых мазохистский наклонностях, но и представить не мог, что они простираются так далеко, — губы Зарксиса коснулись шеи Винсента, следом — лёгкое, почти невесомое прикосновение языка к пульсирующей жилке. Острые зубы больно впились в кожу почти до крови. Винсент вскрикнул, по его телу пронеслась волна сладкой дрожи, переходящей в удовольствие. Он машинально подался назад, вжимаясь спиной и бедрами в Брейка. Контраст между жёсткостью и внезапной лаской заставил Найтрея окончательно потерять голову. — Чего ты хочешь, Винсент, — сбившееся дыхание Брейка обжигало, — чего добивался своими язвительными речами, своими намёками и… — Тебя… — ответ Винсента был одновременно и ожидаем, и удивителен. Слова сорвались с губ почти шёпотом, но прозвучали оглушительно в напряжённой тишине. Найтрей поразился собственной откровенности — будто сорвался с невидимого крючка, выпуская наружу то, что так долго держал взаперти. — Наконец‑то честно, — Брейк замер на долю секунды, впитывая его признание. Рука Шляпника скользнула по застёжкам на брюках герцога, ловко расстегнула их, стягивая вниз. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к возбуждённому члену заставило Винсента вздрогнуть — по телу пробежала волна жара, от которой перехватило дыхание. Он запрокинул голову, положив её Брейку на плечо, и тихо застонал от нахлынувшего удовольствия. Звук получился приглушённым, почти отчаянным. Брейк замер, а затем тихо рассмеялся — низко, хрипло, с оттенком триумфа. Его губы коснулись виска Винсента, оставляя едва заметный след. — Так вот ты какой, когда перестаёшь играть, — прошептал Шляпник ему на ухо, и его дыхание смешалось с прерывистыми вздохами Винсента. — Без масок, без язвительных реплик… Настоящий. Пальцы Брейка двигались неторопливо, уверенно, дразняще — то сжимаясь вокруг члена Винсента почти до боли, то ослабляя хватку до легких прикосновений, усиливая напряжение до предела. Вторая рука удерживала Найтрея поперек груди, не давая отстраниться. Винсент выгнулся навстречу ласке, забыв о гордости, о правилах, о том, кем должен быть. В этот миг для него существовал только Шляпник: жар его тела за спиной, его дыхание на коже, его собственное желание, вжимающееся в Найтрея — все остальное казалось лишь долгой прелюдией к тому, что происходит сейчас. — Зарксис… — Винсент попытался что‑то сказать, но слова застряли в горле. Брейк услышал — собственное имя, сорвавшееся с чужих губ так искренне, так беспомощно, ударило сильнее любого вызова. Пальцы сжались до боли, заставляя Винсента почти закричать. — Молчи, — хрипло произнёс Шляпник. — Если не хочешь все испортить. Внутри Брейка бушевала буря. Желание накрывало волнами — то обжигающе горячим, то почти ледяным от осознания, что они здесь, вместе, наедине. Брейку хотелось одновременно и замедлить мгновение, растянуть его до бесконечности, и сорваться в бездну, отдавшись страсти без остатка. Ему было непривычно, что Винсент почти молчит, позволяя делать с собой, что пожелаешь. Наравне с желанием в мыслях Шляпника возникали миллионы мыслей и недопониманий. Он представлял Винсента резким, напористым, каким он был в жизни, с язвительными словами в процессе… но не покорным, не податливым и таким уязвимо‑прекрасным... Его обычно колючая натура сейчас словно растворилась, оставив лишь дрожащее, обнажённое чувство Движения Брейка стали более настойчивыми, а дыхание Винсента — прерывистым и тяжёлым. Он почти достиг вершины наслаждения: тело напряглось, выгнувшись дугой, дыхание сбилось до коротких, судорожных стонов, а пальцы непроизвольно сжались, цепляясь за бёдра Брейка, за его руки… в попытке ухватиться за что‑то — хоть за воздух. — Стой… я не хочу так… — слова слетели с губ вместе со вздохом, и Брейк замер за долю секунды до долгожданной разрядки. Он толкнул Винсента вперёд — мягко, но решительно, вынуждая вновь упереться руками о стену. От внезапности Найтрей чуть не потерял равновесие: ноги дрожали, тело била мелкая дрожь остановленного удовольствия. Ладони скользнули по прохладной поверхности стены, пытаясь обрести опору. Среди собственного прерывистого дыхания и гула возбуждения в ушах до слуха Винсента дошёл отчётливый звук — Брейк расстёгивал свои брюки. Ткань зашуршала, соскользнув вниз, и этот звук отозвался внутри новой волной жара. По спине Винсента пробежала дрожь предвкушения, а в груди вспыхнуло новое, еще более острое желание. Он невольно выгнулся, чуть подаваясь назад, но Брейк тут же положил ладонь на его поясницу, слегка надавливая. — Не двигайся, — хрипло приказал Шляпник, и Найтрей почувствовал, как его горячее дыхание коснулось затылка. Рука Брейка скользнули вдоль спины — медленно, почти нежно, но в этом прикосновении читалась непреклонная воля. Пальцы пробежались по позвонкам, слегка надавили на поясницу, заставляя выгнуться навстречу. — У нас не весь день, Шляпник, — в голосе Винсента звучали нотки нетерпения, а затем с губ слетел резкий вскрик. Он выгнулся, подаваясь вперед, машинально старясь избежать пронзившей его резкой боли. Тело вздрогнуло, а чужие руки на талии сильнее сжались, почти до синяков. Винсент зажмурился, уткнувшись лбом в прохладную стену, ощущая, как член Шляпника медленно входит в него, растягивая. Смесь боли и удовольствия взорвалась внутри, заставляя мышцы судорожно сжаться. Ему хватило нескольких неглубоких толчков Брейка, чтобы кончить.  — Быстро ты, — выдохнул ему в ухо Шляпник, наращивая темп и проникая глубже. Винсент оказался до смешного тугой и теплый, его мягкие стенки крепко сжались вокруг члена Брейка самым возбуждающим, самым греховным образом. — Но я только начал. Винсента охватила волна непривычных ощущений — всё было впервые: и эта поза, и близость мужчины, от которой по коже пробегали мурашки. Тело горело, словно охваченное невидимым пламенем, а ноги дрожали так сильно, что только шершавая стена, в которую он упирался, удерживала от падения. Пальцы судорожно цеплялись за неровную поверхность, будто искали опору в этом вихре противоречивых эмоций. Руки Брейка крепко держали за бёдра — не помогали, а скорее ограничивали движение, подчёркивая его беспомощность в этой ситуации. Хватка была уверенной, почти железной, и от этого внутри всё сжималось: страх смешивался с наслаждением. Каждый толчок Шляпника, каждое движение его внутри вызывало у Винсента смешанные чувства: сперва — укол резкой жгучей боли, пронзающей насквозь, затем — странное, нарастающее удовольствие, от которого перехватывало дыхание и темнело в глазах. Дыхание Найтрея превратилось в короткие, прерывистые стоны, а сердце билось так часто, что, казалось, готово вырваться из груди. Он закусил губу, пытаясь подстроиться, ему казалось, что собственное тело жило своей жизнью, отвечая на каждое движение Брейка неожиданным откликом. Особенно резкий толчок сорвал с губ Найтрея короткий вскрик: — Больно… — выдохнул Винсент, невольно выгнувшись и вцепившись пальцами в шершавую стену ещё сильнее. В его голосе звучало слабое противоречие, он не отстранился и не просил Брейка остановиться. — Но вам же нравится… лорд Винсент, —  Брейк на мгновение замер, его дыхание давно перестало быть ровным — оно стало прерывистым, рваным, выдавая внутреннее напряжение. В невидящем взгляде мелькнуло понимание. Он знал о склонностях Винсента, слышал, что тот находит удовольствие в причинении другим боли, но не думал, что и сам не прочь испытать ее. Что для него грань между наслаждением и болью тонка, почти неразличима. И сейчас Брейк действовал, опираясь на эти знание: не жестоко, но настойчиво, чувствуя, как собственное тело всё сильнее отзывается. — Иначе не позволил бы мне зайти так далеко, — прошептал Шляпник, вновь подаваясь бедрами вперед. Его движения стали более настойчивыми, толчки — ритмичными и жёсткими. Он не позволял себе ни малейшей слабости, ни намёка на нежность. Каждое движение было выверенным, почти механическим — будто он не занимался любовью, а выполнял какой‑то ритуал. Брейк не видел Винсента — его глаза были слепы, но он слышал его. С губ Найтрея с каждым толчком слетали вскрики — короткие, прерывистые. Брейк представил, как он прячет лицо — наверняка оно раскраснелось, покрылось испариной, как дрожат его ресницы, как зубы прокусывают запястье от особенно сильных проникновений. Он не мог этого увидеть, но воображение рисовало картину с пугающей ясностью. Его пальцы впились в бедра Найтрея — жёстко, почти грубо, оставляя следы на коже. Он чувствовал, как тот вздрагивает под его хваткой, как мышцы тела напрягаются и расслабляются в такт движениям. — Брейк… —  имя прозвучало, как полу-стон полу-всхлип, почти жалобно, но Брейк не дрогнул. Он лишь усилил темп, чуть изменил угол проникновения — так, чтобы каждый следующий толчок отзывался в Найтрее особенно остро. Винсент застонал громче, пронзительнее. Он сжался вкруг члена Брейка, но тут же постарался расслабиться вновь. Его мысли путались, комната перед глазами расплывалась, в ушах шумело. Он окончательно потерялся в ощущениях, в эмоциях, в стонах – своих и Шляпника. Зарксис чувствовал, как тело под ним содрогается — то ли от боли, то ли от удовольствия, то ли от смеси того и другого. Эти ощущения будоражили, но он не позволял эмоциям прорваться наружу. Ни тени сочувствия, ни проблеска нежности — только холодный расчёт и абсолютная власть над ситуацией. За окном разбушевалась непогода. Ветер с рёвом метался по саду, ломая ветви старых деревьев и швыряя их в стёкла. Дождь хлестал по крыше, барабанил по карнизам, создавая непрерывный гул, который то и дело прорезали раскаты грома. Молнии вспыхивали за стёклами, озаряя комнату призрачным светом — и снова всё погружалось во тьму. За дверью, в парадном зале, продолжался бал. Доносились звуки вальса, оркестр пытался перекрыть раскаты грома, но музыка тонула в шуме стихии. Смех, возгласы, стук каблуков по паркету — всё это сливалось в отдалённый гул, который лишь подчёркивал уединение этой комнаты. — Сильнее… — простонал Винсент, почти перекрывая шум непогоды. Его голос дрожал, в нём смешались вызов и мольба. — Так не терпится… чтобы я кончил в тебя? — вопрос Брейка со стоном потонул в изгибе плеча Найтрея. Потянув герцога на себя, он заставил его выпрямиться, смещая угол проникновения. Ладонь скользнула по груди, задирая шёлк рубашки и обнажая кожу. Рука двинулась выше, коснулась шеи — пальцы сжались. Дыхание Винсента оборвалось на полу-вдохе — Брейк отчётливо услышал короткий, задыхающийся звук. Пальцы второй руки обхватили член Найтрея, несколько раз быстро ведя по всей длине, и Шляпник ощутил, как тот сжался вокруг него. — Только… не останавливайся… — голос Винсента прозвучал хрипло, с придыханием. Кульминация настигла их обоих под новый раскат грома. Брейк ощутил, как собственное так долго скрываемое желание и удовольствие разливается по телу, собираясь внизу живота. Сделав несколько особенно глубоких толчков, чувствуя, как содрогается под ним Винсент, Брейк кончил с протяжным стоном, почти всхлипом, спрятанным в плече и волосах Найтрея. Пальцы на члене Винсента сделали несколько резких движение, доводя того до пика.