Часть 8

— Эй, Винсент, перестань засыпать посреди разговора! Её писклявый голос резанул по ушам, заставив поморщиться. Винсент тяжело вздохнул и медленно открыл глаза. Яркий свет от массивной хрустальной люстры, свисавшей с высокого потолка, заставил зажмуриться — перед глазами заплясали мелкие звёздочки. — Лили… Из‑за тебя мне приснился кошмар! — усмехнулся Найтрей, встретившись с пристальным взглядом маленькой девочки, облачённой в алый плащ Баскервилей. Ещё одна приспешница Глена, фанатка, не дающая ни минуты покоя. Лили готова на всё, чтобы вернуть мастера Глена. Наивное простодушное дитя, только недавно вытащенное Шарлоттой из Бездны. Винсент поморщился: где‑то в стороне, точно за пеленой сознания, до него всё ещё долетали обрывки её воплей. Как же она ему надоела! Он так устал от шума, что она создавала. — Ааа! — пронзительный визг резанул по ушам. — Винсент, убери свою Цепь! Что, цепь? Неужели он настолько задумался, что потерял контроль над Деймос? Винсент поднял голову, заметив длинный тонкий хвост с розовым бантиком на конце. Облегчение волной прокатилось по телу. Соня… Это была всего лишь его Соня‑мышь, висящая в воздухе. — Ты напугала меня, — повторил Винсент, не то обращаясь к Цепи, не то к Лили, продолжавшей визжать на него. — Не издевайся над ней, — поспешил вмешаться Даг, оттаскивая Лили в сторону, и в глубине души Найтрей был ему благодарен. Лучше бы вообще выставили эту девчонку за дверь. — Винсент… — голос Лотти прорвался через вопли Лили, привлекая внимание, и Найтрей обернулся. Они сидели в гостиной Дома Найтрей — просторной, с высокими стрельчатыми окнами, завешенными тяжёлыми бархатными шторами цвета ночного неба. По стенам тянулись старинные книжные шкафы из тёмного дуба, заполненные фолиантами в потрёпанных кожаных переплётах. В центре комнаты, у камина, сложенного из серого камня с витиеватой чугунной решёткой, стояли глубокие кресла с обивкой из бордового бархата и массивный резной диван, на котором и расположился Винсент. Огонь в камине трепетал и шипел, бросая пляшущие отблески на паркет из чёрного дерева, где причудливо переплетались инкрустированные узоры. В воздухе витал лёгкий запах воска от потухших свечей, смешанный с ароматом старого пергамента и едва уловимой цветочной нотой — видимо, от сухоцветов, спрятанных где‑то среди книг. Баскервилли были здесь не скрываясь, не шифруясь. Больше не нужно было притворяться. — Так о чём мы говорили? — Винсент зевнул, откинувшись на спинку дивана и невольно вдыхая знакомый запах дома. — Печати, мы говорили о Печатях, — напомнила Лотти, опустившись на подлокотник кресла рядом. Её взгляд был направлен на огонь в камине, в котором, казалось, плясали тени забытых тайн. — Ах, да! По новой информации, одна из Печатей находится в доме приезжего гостя. Исла Юры. Он в Риверре недавно, но уже разослал приглашения на прием. Будут члены всех известных домов. Пандора планирует отправить туда своих агентов, чтобы помешать нам. — Где именно может находиться Печать? — В подвале? — пожал плечами Найтрей. Лотти поднялась. Её каблуки медленно застучали по паркету, алый плащ шелестел подобно ветру среди осенних листьев. Винсент затаил дыхание, наблюдая, как она подходит ближе, а затем вновь отдаляется, меря комнату шагами. Он поднял голову, глядя на Шарлотту снизу вверх. Она была красивой — не похожей на девушек, которых он видел на балах. Гордая осанка, тонкий стан, длинные роскошные волосы и сталь в глазах, за которыми скрывался пытливый ум. Лотти отличалась от пустышек, что только и знали, что смеяться над глупыми шутками да пытаться привлечь его внимание. — Меня тревожит Охотник за головами, — продолжила Шарлотта, и её голос прозвучал особенно резко в тишине комнаты. — Мы понятия не имеем, кто он, и чего от него ждать. Я знаю, что этот контрактор имеет какую‑то связь с семьёй Найтрей, но я не понимаю, почему он тоже уничтожает Печати. А потому я прошу тебя быть осторожным, мальчик. Винсент удивлённо моргнул. Мгновение он смотрел на Лотти, пытаясь понять, шутит ли она, но затем его губы тронула новая улыбка. Разумеется, он‑то знал, что Охотник ничего ему не сделает. Но стоило ли говорить об этом ей? — Верно, Шарлотта, — кивнул Найтрей. — Ничего не поделаешь, но в Пандоре уверены, что мы с Охотником работаем заодно. — Чего же он хочет? — вмешался в их разговор Даг, хмуро сдвинув брови. — Какая разница! Он ведь нам помогает! Радовались бы! — вопли Лили вновь заставили Винсента поморщиться, однако её слова не были лишены смысла. — Ты член Дома Найтреев и ничего не знаешь про Охотника за головами? — Шарлотта остановилась напротив и скрестила руки на груди, испепеляя Винсента взглядом, но он, казалось, совершенно не замечал её недовольства. Боковым зрением он уловил движение: Даг, подхватив Лили подмышку, покинул комнату. Тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине, стала ощутимее — теперь каждый звук обретал вес, каждое слово повисало в воздухе, как дым над углями. — Разумеется, я кое‑что знаю, — медленно произнёс Винсент, откидываясь на спинку дивана. Его пальцы непроизвольно пробежались по краю подлокотника, ощупывая бархатистую обивку. — Он нелегальный контрактор, который охотится на тех, кто носит имя Найтрей. Психопат, обожающий сносить людям головы. Несчастная тварь, которую я когда‑нибудь убью. — Ну, хватит уже! — Лотти склонилась к нему, её дыхание опалило щёку, а волосы, подобно водопаду, скрыли окружающий мир. — Ты же знаешь, что у нас нет шанса на ошибку, мальчик? — Знаю, Шарлотта, — усмехнулся Винсент. — Я говорил, что не подведу. — Не подведёшь… — выдохнула Лотти ему в губы. — Ты обещал нам… обещал, мальчик. Её голос звучал низко и твёрдо, без тени насмешки — только сталь и ожидание. Винсент почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на жар, идущий от камина. Он невольно сжал подлокотники дивана — пальцы утонули в бархатистой обивке, чуть смяв её под напором напряжения. — Я помню каждое слово, — тихо произнёс Найтрей, чуть наклоняясь вперёд. — И каждое обещание. Он поднял голову, встретившись с Шарлоттой взглядом. Они были так близко, что Винсент ощущал её дыхание на своей коже, улавливал тонкий аромат духов с нотами жасмина и сандала. Ладонь Лотти легла на плечо Винсента — сначала невесомо, почти робко, но затем пальцы слегка сжались, передавая скрытую силу её слов. Плавным движением она устроилась у него на коленях, и Винсент невольно задержал дыхание. Пальцы сильнее сжали обивку дивана — до побелевших костяшек. Он знал, что всё это игра: Шарлотта отстранится, когда ей наскучит. Нужно только немного потерпеть. Винсент закрыл глаза, ощущая тёплое дыхание Лотти на своей щеке — оно щекотало кожу, будоражило нервы. — Хорошо, — шепнула она. — Потому что на этот раз ставки слишком высоки. Шарлотта отстранилась лишь на мгновение. Тонкие пальцы скользнули вдоль линии его подбородка медленное, почти дразнящее, затем сжались, не давая отвернуться. Прикосновение было властным, но в то же время удивительно чувственным. Губы Лотти оказались почти обжигающими и невероятно мягкими. Она целовала глубоко, напористо, не давая перехватить инициативу. Ладонь скользнула по груди Винсента, вдоль застёжек камзола и задержалась в области талии, слегка сжимая ткань. В этом жесте читалась недвусмысленная властность: она контролировала каждое мгновение, каждую эмоцию, каждую реакцию. Поцелуй был долгим, почти удушающим — он забирал весь воздух, высасывал силы, лишал воли. Винсенту казалось, что Шарлотта не просто целует его, а буквально вытягивает жизнь, по каплям опустошая его разум. Её руки были повсюду: нетерпеливые, настойчивые, властные. Пальцы ловко расстёгивали пуговицы камзола, расталкивали тяжёлые полы ткани, скользили по шёлку белой рубашки — то едва касаясь, то с силой сжимая материал, будто пытаясь добраться до самой кожи. Одна рука взметнулась к его волосам, пальцы вплелись в светлые пряди и слегка сжали их в кулаке — не больно, но достаточно, чтобы напомнить: сейчас она диктует правила. Дыхание Винсента сбилось, стало прерывистым, рваным. Грудь вздымалась в попытке поймать хоть глоток воздуха, но каждый вдох лишь сильнее наполнялся её ароматом. Когда Лотти наконец отстранилась, он не смог сдержать стона — звук вырвался сам собой, глухой и отчаянный. — Расслабься, мальчик, — прошептала Лотти, коснувшись губами его уха. Её дыхание обожгло кожу, а зубы слегка прихватили мочку. — Я не кусаюсь… пока. Но если ты провалишь задание… Если мы не найдём Печать… Она сопровождала каждое слово новым поцелуем — коротким, обжигающим, как вспышка. Тёплая влажная дорожка из прикосновений её губ скользнула вдоль скулы: от виска — вниз, к линии челюсти. Каждое движение было продуманным, рассчитанным — будто она ставила невидимые метки, закрепляя свою власть над ним. — Запомни, мальчик, — прошептала Шарлотта, и её губы на мгновение коснулись уголка его рта, — ничто не должно нас остановить… Ее ладонь вновь скользнула по груди Винсента — медленно, будто выжигая невидимую линию на ткани его рубашки. Пальцы едва касались поверхности, но в этом легчайшем движении читалась скрытая сила. Они задержались на животе — на миг замерли, слегка надавив, — а затем опустились ниже, и Винсент невольно напрягся, чувствуя, как учащается пульс. Каждое прикосновение отзывалось в нём странной смесью тревоги и возбуждения — он понимал: это не просто ласка. Шарлотта словно проверяла его границы, изучала реакцию, наслаждаясь тем, как он замирает под её рукой. — Ничто и никто, — повторила Лотти твёрдо, чуть усилив нажим пальцев. — Ты понял меня? Её вторая рука поднялась к лицу Винсента — большой палец провёл вдоль скулы, мягко, почти нежно. В этом жесте смешались угроза и обещание, приказ и соблазн. Найтрей сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, но близость Лотти лишала способности рассуждать здраво. Шарлотта чуть отстранилась, но ладонь так и осталась лежать в области его паха — тёплая, тяжёлая, неоспоримая. Она внимательно следила за каждой мелочью: как участилось дыхание Винсента, как дрогнули ресницы от ласки. Лотти наслаждалась игрой, где каждое движение имело значение, а каждая реакция была ключом к контролю. Она отметила, как расширились зрачки Винсента, как участился пульс на шее — тонкая жилка билась, словно пойманная птица. — Ты так предсказуем, — прошептала Шарлотта, наклоняясь ближе. — И так податлив… — Лотти, прошу тебя… — Винсент не узнал собственный голос. Он стал хриплым, надломленным, каждое слово слетало с губ подобно стону, вырываясь из груди. Лотти отстранилась ровно настолько, чтобы справиться с застёжками на его брюках. Движения были уверенными, но в этой уверенности таилась особая, пугающая власть. Ладонь скользнула под ткань. Пальцы сжались на члене — крепко, властно, без намёка на нежность. Винсент не смог сдержать протяжного стона, непроизвольно выгнулся навстречу прикосновению, его пальцы вцепились в обивку дивана с такой силой, что побелели костяшки. — О чём ты просишь, мальчик? — Шарлотта замерла, впитывая его реакцию: румянец на щеках, потемневший взгляд, в котором смешались отчаяние и желание, сбившееся дыхание, едва заметный наклон тела навстречу её руке. На губах Шарлотты появилась едва заметная улыбка — не добрая, а хищная, торжествующая. Она чуть сжала пальцы, затем ослабила хватку, провела вверх-вниз, наблюдая, как меняется выражение лица Найтрея, как дрожат его ресницы. — Видишь? — тихо произнесла Лотти. — Ты уже почти в моей власти... Её губы приблизились к губам Винсента, но не для поцелуя. Она замерла в миллиметре от них — так близко, что он чувствовал тепло её дыхания и аромат духов. — Так что не подведи меня, — закончила она шёпотом, от которого по его телу пробежала новая волна дрожи. Шарлотта убрала руку, нарочито медленно провела пальцами вдоль его бедра. Винсент невольно выдохнул, чувствуя внезапную пустоту, но не успел осознать её до конца. Ладонь Лотти легла на плечо Найтрея, слегка надавив — не грубо, но достаточно, чтобы дать понять: инициатива полностью в её руках. — Смотри на меня, — приказала Шарлотта низким, властным голосом. Винсент поднял глаза. Лотти контролировала каждый его вздох, каждое движение, каждую эмоцию. Её пальцы ловко справились с оставшимися застёжками. Движения были чёткими, без лишней суеты, но и без промедления. Она приподнялась, помогая себе руками, и в следующий миг опустилась на его член — резко, без предупреждения. С губ Винсента сорвался протяжный хриплый стон, и Лотти улыбнулась — хищно и торжествующе. — Не шевелись, — прошептала она, наклоняясь. Ее губы почти касались его уха, дыхание обжигало кожу. — Ты будешь сидеть и наслаждаться. Это мой выбор, мой темп, мои правила. Понял, мальчик? Винсент с трудом кивнул, чувствуя, как теряет контроль над собственным телом. Каждое её движение отзывалось внутри него волной жара, каждое слово — ударом по самообладанию. Он мог только подчиняться, отдаваясь её власти без остатка. Шарлотта двигалась медленно, почти лениво, словно растягивала удовольствие, позволяя ему прочувствовать каждое мгновение. Но уже через несколько секунд темп ускорился: ритмичные, уверенные толчки, задающие жёсткий, неотвратимый ритм. Руки Шарлотты скользнули к запястьям Винсента, перехватили их и прижали к спинке дивана над его головой. Её темп ускорился. Она запрокинула голову, на мгновение прикрыла глаза, но тут же снова посмотрела на Винсента — пристально, требовательно, не позволяя отвести взгляд. Дыхание стало прерывистым, но движения оставались такими же чёткими и властными. — Вот так, — выдохнула она. — Именно так. Ты подчиняешься мне, Винсент. Полностью. И сейчас ты будешь чувствовать это каждой клеточкой своего тела. Она почти легла на него, упираясь руками в спинку дивана по обе стороны от его головы. Их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Винсент закрыл глаза, отдаваясь ощущениям, полностью растворяясь в власти Шарлотты — в её ритме, в её дыхании, в её безусловном контроле. Он чувствовал, как ее ногти впиваются в кожу его запястий, как грудь касается его груди при каждом движении, а волосы щекочут его щёку. Движения Шарлотты стали резкими, почти яростными — ритмичные, властные толчки, которые лишали последних остатков самоконтроля. Она перехватила его подбородок, заставила посмотреть на себя. — Смотри на меня, — приказала Лотти. — Не смей отвлекаться. Винсент с трудом сфокусировал взгляд на её лице: раскрасневшемся, с потемневшими глазами, в которых плясали хищные искры. Её волосы разметались, несколько прядей прилипли к вискам, а губы, чуть припухшие от поцелуев, изогнулись в усмешке. На мгновение ему показалось, что это вовсе не Шарлотта перед ним. Воображение дорисовало огненные волосы, прищуренные глаза с безумным взглядом и вечную жадную улыбку. Миранда Барма… Сейчас Шарлотта так была похожа на нее. На ту, кто использовала его, кто подчиняла, также, как это делала Лотти. Если бы Винсент не знал, что стало с Мирандой, то решил бы, что девушка перед ним ее новое воплощение. — Ты хотел бы видеть кого‑то другого? — вдруг спросила Лотти, слегка замедлив темп. Её голос прозвучал неожиданно холодно, почти насмешливо. — Не так ли? Быть может… Шляпника? Винсент вздрогнул. Вопрос ударил, как пощёчина, вырывая его из тумана наслаждения. — Что?.. — только и смог выдохнуть Найтрей. — О, не притворяйся, мальчик, — Шарлотта склонилась ближе, её губы почти касались его губ. — Я видела, как ты на него смотришь. Как замираешь, когда он оказывается рядом... Думаешь, я не замечаю? Цвай видела вас в парке. Оказывается, вы друг друга не так уж и ненавидите, как хотите показать. Её ногти впились в его запястья — достаточно  больно, чтобы напомнить, кто здесь главный. — Поиграем? Давай представим, — продолжила Лотти, понизив голос до шёпота, от которого по спине Винсента пробежала дрожь. — Как бы это было с ним? Он ведь такой непредсказуемый, такой загадочный, правда? В этом дурацком костюме с длинными рукавами… с этой вечной улыбкой… — она чуть отстранилась, изучая его реакцию. — Ты, наверное, представляешь, как он взял бы тебя за подбородок вот так… — её пальцы скользнули вдоль его линии челюсти, — и прошептал что‑то на ухо. Что бы он сказал, Винсент? Что? — Замолчи, Шарлотта… — Винсент судорожно сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Образ Шляпника вспыхнул в сознании — высокий, стройный, с пронзительным алым взглядом и ироничной усмешкой. Но тут же растворился под напором реальности: жар  тела Лотти, тяжесть её власти, неумолимый ритм, которому он был вынужден подчиняться. — Или, может, ты фантазируешь о чём‑то другом? — её глаза сверкнули. — Представь: он бы двигался медленно, очень медленно… растягивал каждое мгновение, да? Не так, как я. Я ведь не даю тебе времени на размышления, правда? А он… каким был бы он? Её движения стали резкими, почти яростными — ритмичные, властные толчки, которые лишали Винсента последних остатков самоконтроля. — Давай, Винсент, — прошептала Шарлотта, и ее глаза сверкнули хищным огнём. Она вновь напомнила ему Миранду. — Расскажи мне, что бы он сделал сейчас? Как бы он тебя коснулся? Где? Говори! Винсент замер, задыхаясь от смеси стыда и возбуждения. Его тело всё ещё отзывалось на её движения, но разум зацепился за образ Шляпника. В воображении всплывали детали: длинные пальцы с аккуратными ногтями, насмешливая улыбка, и вечные леденцы, которыми полнились карманы Брейка. — Я… не знаю… — выдохнул Винсент. — Врёшь, — Лотти резко двинула бедрами, заставляя его застонать. — Это ведь такая простая игра, Винсент. Нужно только представить, как он склоняется к тебе вот так… — её губы почти коснулись его уха, дыхание защекотало мочку. — И шепчет. Что бы он шептал, Винсент? Найтрей сглотнул, чувствуя, как жар приливает к щекам. В голове сами собой рождались слова — те, что мог бы произнести Шляпник: вкрадчивые, с едва уловимой иронией, заставляющие кожу покрываться мурашками. — Я… не знаю, Шарлотта… — голос дрожал. Пальцы Лотти скользнули вдоль его шеи, имитируя прикосновение, которое могло бы принадлежать Шляпнику — лёгкое, дразнящее, почти невесомое. Но реальность была другой: это Лотти держала Винсента, контролировала, властвовала над каждым вздохом, каждым сокращением мышц. — Лжец, — прошипела Лотти, до боли прикусив мочку его уха. — Ты ведь фантазировал об этом. Представлял, как его пальцы скользят по твоей груди… вот так… — её рука повторила воображаемое движение, медленно спускаясь вдоль его торса, задевая края расстёгнутой рубашки. — Как он проводит ногтями вдоль твоего позвоночника… чуть царапая, заставляя тебя вздрогнуть и выгнуться. Как его губы касаются твоего плеча… — она прижалась губами к тому же месту, оставив влажный след на рубашке. Лотти отстранилась, чтобы поймать взгляд Винсента — тёмный, затуманенный желанием, но всё ещё сопротивляющийся. — Но он никогда не сделает этого, поэтому забудь про Шляпника. Забудь про всех остальных, — она провела языком вдоль его шеи. — Сейчас есть только я… Да, мальчик? Винсент судорожно сглотнул. В голове всё смешалось: шок от её слов, стыд за то, что кто-то узнал о сокровенных желаниях, и всё нарастающее удовольствие, которое никак не получалось заглушить. — Д…да, — выдавил он, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Хорошо. Потому что если я когда‑нибудь замечу, что твои мысли занятым чем-то другим, а не нашей миссией… ты пожалеешь. Она вновь перехватила его взгляд, удерживая его силой своей воли. Её губы впились в его рот — жёстко, требовательно, не оставляя места для возражений. Винсент попытался ответить на поцелуй, но мысли всё ещё крутились вокруг её слов. Образ Шляпника мелькнул в сознании — отстранённый, с вечной улыбкой и ароматом ненавистных конфет, — но тут же растворился под напором реальности: жар тела Лотти, тяжесть её власти, неумолимый ритм, которому он был вынужден подчиняться. Винсент закрыл глаза, позволяя себе снова погрузиться в ощущения. Где‑то на краю сознания пульсировала мысль: Шарлотта не просто берёт то, что хочет. Она выжигает все альтернативы, оставляя ему только один выбор — подчиниться. Полностью. Без остатка. И если бы он не знал, что Деймос и есть Миранда Барма, то уверовал бы, что ощущает именно ее прикосновения. В какой‑то момент Шарлотта замерла, задержав дыхание, и на красивом лице отразилась острая, яркая волна наслаждения. Её пальцы сильнее сжали чужие запястья, ногти впились в кожу, оставив заметные следы. Тело содрогнулось в последнем, особенно сильном толчке — дыхание прервалось на долю секунды, а затем вырвалось прерывистым выдохом. Винсент почувствовал, как внутри него всё сжалось. Волна жара прокатилась от груди к низу живота, заставив невольно выгнуться навстречу. Он больше не мог сдерживать стоны — они вырывались сами собой, хриплые и отчаянные, смешиваясь с прерывистым дыханием Шарлотты. Но даже в момент собственного удовольствия он отчётливо осознавал: это она управляет всем. Она диктует темп. Она берёт то, что хочет, — и его тело, и его волю. Затем Лотти медленно отстранилась, но не сразу отпустила его руки. Несколько секунд она смотрела на Винсента сверху вниз — удовлетворённо, с лёгким оттенком насмешки, словно оценивая. Её грудь всё ещё вздымалась, пряди волос прилипли к вискам, а губы чуть дрожали после пережитого наслаждения. Винсент пытался отдышаться, но сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Он ощущал странное, почти парадоксальное сочетание: унижение от собственной покорности и одновременно — небывалое, всепоглощающее удовольствие. Каждая клеточка его тела пульсировала, отзываясь на недавние прикосновения. Он чувствовал, как по спине стекает тонкая струйка пота, как подрагивают мышцы после напряжения, как горит кожа там, где её касались чужие руки. — Ты найдёшь Печать, и сделаешь всё, чтобы разбить её, — тихо прошептала Шарлотта, наконец отпуская его запястья. Её голос звучал теперь мягче, но в нём по‑прежнему звенела сталь. — А если кто‑то будет мешать… Пандора, Оз Безариус или… Шляпник… Ты сделаешь всё, чтобы отвлечь их. Устранить. Задержать. Неважно как. Винсент молча кивнул, стараясь собрать разбегающиеся мысли. Он всё ещё чувствовал жар её тела, эхо её движений и тяжесть её власти, которая, он знал, никуда не исчезнет — даже когда Лотти встанет с его колен. При этом где‑то глубоко внутри него теплилось странное, противоречивое чувство: он одновременно ненавидел эту зависимость и наслаждался ею. — И не вздумай меня разочаровать, — добавила Лотти почти ласково. Её пальцы напоследок скользнули по его предплечьям — медленно, почти нежно, но Винсент всё равно ощутил, как по коже пробежала лёгкая дрожь. Это прикосновение отозвалось внутри новой волной жара, и он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. В голове всё ещё звучал её голос — властный, насмешливый, неотвратимый. Шарлотта выпрямилась, поправила платье и собрала растрепавшиеся волосы лентой, вернув себе безупречный вид. Движения были чёткими, деловитыми — будто только что не произошло ничего выходящего за рамки обыденности. Она даже слегка встряхнула юбкой, разглаживая невидимые складки, и провела рукой по воротнику, проверяя, всё ли в порядке. Винсент не смотрел на неё, в свою очередь стараясь привести себя в порядок. Дрожащими пальцами он быстро застёгивал брюки, затем рубашку и камзол. Пальцы не слушались — то промахивались мимо пуговиц, то дёргали ткань слишком резко. Этого хватит, чтобы добраться до своей комнаты, не привлекая лишнего внимания прислуги. Он старался не думать о том, как выглядит сейчас: раскрасневшийся, с растрёпанными волосами, с ещё не до конца утихшим дыханием. — Не разочаруй меня, мальчик… — произнесла Шарлотта, и в её голосе прозвучала лёгкая угроза, замаскированная под ласковую интонацию. Она окинула Винсента последним взглядом — оценивающим, изучающим. На мгновение в её глазах мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение, почти нежность, но тут же исчезло, сменившись привычной холодностью. Лотти подалась вперёд и быстро поцеловала Винсента. Лёгкое прикосновение губ, едва ощутимое, но от него по спине Винсента пробежала знакомая дрожь. Отстранившись, она развернулась и направилась к двери, оставив после себя лишь слабый аромат духов и тяжёлое осознание того, что он действительно подчиняется ей, а вместе с этим — странное, обжигающее предвкушение того, что может произойти в следующий раз.