Когда заживет

Утро после гномского спирта встретило Нерданель беспощадным гулом. Голова казалась расколотым камнем, а тело — бесконечно чужим и усталым, словно после вековой работы в кузне. Но сквозь эту муть пробивалось четкое осознание: ей понравилось. Вчерашнее соитие без барьеров и морали оставило след такой обжигающей остроты, какую не давал даже свет Амана. Несколько дней спустя, Нерданель нашла Мелькора в пустой мастерской. Он сидел на полу, рассматривая незавершенную статую, когда она вошла и молча продемонстрировала ему тяжелый кожаный ремень. — Снимай рубашку, — уверенно заявила Нерданель. — Сам знаешь, мне есть за что тебя выдрать. Мелькор вскинулся, его глаза расширились от искреннего, почти детского изумления. — Выпороть? — он недоверчиво хмыкнул. — Ты? Меня? Нолдиэ, ты серьезно? Он замолчал, изучая её лицо, и увидел там лишь выжженную пустыню материнской решимости. — Ну, бей, — бросил он с обреченной легкостью и стащил через голову тонкую ткань, подставляя под удар узкую, бледную спину. Она порола его долго и от души. Мелькор поддался ей без единого возражения. Он вжимался лбом в холодный камень пола, принимая каждый удар. — Это за Майтимо! — Хлесткий звук удара о плоть. — За Ангбанд! За Тангородрим! — Это за мужа! За то, что растлил его дух своей изнанкой! Нерданель вкладывала в каждый замах всю ту ярость, что копилась в ней тысячи лет. Она била его за гномский спирт, за липкую грязь Ангбанда и — с особой, горькой силой — за то, что ей самой, вопреки всей её светлой природе, это безумие вчера понравилось. Она мстила ему за собственное падение, за этот внезапный голод по тьме, который он в ней пробудил. Когда она отбросила ремень, Мелькор остался лежать, чувствуя, как горит иссеченная кожа. — Ну что, — прохрипел он, повернув к ней лицо с пугающим блеском в глазах. — Теперь мы квиты, Мать Нолдор? Твой гнев... он почти так же хорош, как его страсть. Нерданель смотрела на него сверху вниз, и её рука всё еще дрожала от напряжения. — Знаешь что... — Мелькор слабо усмехнулся сквозь боль, — когда у меня всё подзаживет... давай повторим. Без спирта. Снова втроем. Я хочу видеть твои глаза ясными, когда ты будешь делить его со мной. Без тумана. Только ты, он и я. Мелькор зажмурился, предвкушая это новое, трезвое осквернение. Нерданель молчала, но не ушла — она смотрела на него, и в её глазах смешивались злость и неоспоримое, темное вожделение