Часть 2. Где начинается искушение

Долетев до Ривертона, я не удержалась и написала Джону: «Скажи честно, ты просто хочешь от меня избавиться?» Он перезвонил через тридцать секунд. - Привет! Как долетела? - Нормально, но какая же тут глушь! Ты точно решил спасти Гонсалеса. Но можно же было прислать сюда его, а не меня. — Притворно проворчала я. - Ничего от тебя не утаишь! — Так же весело ответил голос в трубке, но я ощутила невероятное тепло и надежность. — Мне кажется, ты соскучилась по расследованиям… - Разве можно скучать по сомнительным мотелям и старым машинам? - В этом есть своя романтика, согласись. - У нас с тобой несколько разные взгляды на романтику, Джон. Ладно, я позвоню тебе позже. - Люблю тебя. - И я тебя. Пока. Удивительно. Просто невообразимо. Еще пять лет назад я знать не хотела этого человека, считала врагом, шпионом, недостойным места, которое он занял. Как забавно, что именно этот человек поддержал меня и подал руку, чтобы помочь подняться со дна отчаяния. А теперь я каждый день признаюсь ему в любви. Абсолютно искренне. *** Я заселилась в мотель поздно вечером. Вопреки моим опасениям, он был довольно приличным: просторная комната с чистыми светлыми стенами, большой кроватью и легким ароматом чистящих средств внушала осторожное доверие. Что ж, вполне подойдет для нескольких одиноких ночей, как в старые добрые… Меня передёрнуло. О том времени я старалась не вспоминать, но, похоже, сегодняшний сон и первая за долгое время командировка подняли воспоминания на поверхность памяти так же, как шторм поднимает песок и водоросли из морской глубины. И мысли мои, подобно вздымающееся и падающей воде, были замутнены и беспокойны. Да, я понимала, что однажды мне придется поговорить с самой собой напрямую. Иначе моя жизнь так и будет состоять из приливов и отливов. Забравшись под одеяло, я подумала, что слишком многое в этой поездке будет «впервые за несколько лет».. Может быть, именно это и нужно, чтобы покончить со всеми моими демонами и призраками… 6 октября Шериф Пол Беннетт постукивал пальцами по папкам на своем рабочем столе так, словно наигрывал мелодию на клавишах. Я сидела напротив, изучая отчеты его сотрудников об обстоятельствах первого убийства, жертвой которого стал некий Дэннис Вуд, местный автомеханик. - И вы уверены, что нет ни одного свидетеля, шериф? — Уточнила я, рассматривая фотографию не слишком опрятного мужчины лет сорока с жидкими светло-рыжими волосами и худым вытянутым лицом. - Говорю же, агент Скалли, это случилось рано утром в субботу. Вуд обожал рыбачить на Биг-Хорн, по субботам всегда уезжал туда, чтобы вернуться к воскресной службе. В такую рань весь город спит. - Кто еще знал об этом? - Все. Каждый житель Ривертона знал, что Горячий Дэнни по субботам мчался со своими удочками к реке. - Горячий Дэнни? — Я посмотрела на шерифа, приподняв брови. Он неопределённо хмыкнул, то ли с усмешкой, то ли фыркнув от возмущения. - Скандалист ещё тот. Пару раз ночевал в камере. - За что? - Как-то в магазине девица продала ему банку зелёного горошка на полтора доллара дороже, чем было указано на витрине. Черт её знает, куда смотрела эта мисс, но вот Деннис точно знал, сколько стоит этот горох. Швырнул банкой в девчонку, чудом мозги не вышиб. - А что ещё? Вы сказали, это был не единственный случай. - Ещё неделю назад пришёл забирать свою машину. Оставил её в неположенном месте, ребята забрали. Чуть на месте Стэну голову не проломил, он едва успел уехать с эвакуированной тачкой. Потом Вуд явился сюда, но разговор был коротким. - Значит это могла быть месть? - Всё может быть, агент Скалли. Но Вуд был неплохим парнем. Горячим — да. Но не плохим. - Спасибо, шериф. Мне нужно поговорить с вдовой. - Да, агент Скалли. Удачи. Направляясь к выходу, я ещё раз оглядела участок, в котором за последний час стало вдвое больше народа. Здесь была удивительно тёплая, почти семейная атмосфера, чего не встретишь в участках Вашингтона или Нью-Йорка. Все сотрудники знали друг друга по имени и обращались только так, оставляя фамилию и звание до момента, когда им придется выйти наружу и исполнять свой служебный долг. Вчерашние выпускники академии спокойно обращались к офицерам, годящимся им в отцы. Те добродушно похлопывали по плечу своих юных коллег и что-то терпеливо объясняли. «Надо будет найти среди них Стэна, который подвернулся под горячую руку мистеру Вуду. Будет ли он так же мил, как и все остальные?» — с этими мыслями я покинула полицейский участок, села в машину и, сверившись с картой, вырулила в сторону дома, где ещё несколько дней назад благополучно проживал Деннис Вуд со своей семьёй. *** Я про себя называла такие дома безликими. Оттенки белого и бежевого цветов были так негармонично распределены, что создавалось ощущение хаоса вместо спокойствия и чистоты. Видимо, миссис Вуд относила себя к числу женщин, которым не важен цвет дивана, лишь бы на нём можно было удобно валяться перед телевизором или сидеть с соседкой и бокалом вина, пока муж рыбачит, а дети делают уроки или ходят на ночевки к друзьям. Знаю, составлять мнение о людях, едва пройдя в гостиную, как минимум невежливо, но я не могла не вспоминать своё уютное кресло, ткань для которого я ждала шесть недель. Джон предлагал другие варианты, а я не отступала. Мне так хотелось показать самой себе, что я наконец что-то решаю в своей жизни. Что она подвластна мне, и никто не отнимет у меня возможность выбрать себе кресло и дождаться его. Несмотря ни на что. В доме Вудов не было траура — по крайней мере, очевидного. Всё выглядело слишком обычным, даже портрета безвременно покинувшего этот мир хозяина нигде не наблюдалось. Из телевизора доносился приглушённый звук какого-то дневного ситкома, а в глубине дома слышались детские голоса. У Денниса Вуда осталась семья: жена Кэтти, и двое детей — мальчик и девочка, близнецы, лет восьми. Было видно, что Кэтти вымотана. Безусловно, я воздерживалась от поспешных выводов, но на первый взгляд Кэтти Вуд была совершенно не похожа на женщину, планировавшую поскорее стать вдовой. Её губы были постоянно сжаты, а на глазах почти не осталось ресниц из-за того, что даже в моём присутствии она каждые пару минут начинала плакать, а затем остервенело тёрла глаза, пытаясь физической болью заглушить душевную. - Миссис Вуд, был ли ваш муж с кем-то в ссоре? Возможно, у него были долги, недовольные клиенты? Кто мог пожелать свести с ним счёты? - Без понятия. Да, характер у него был не сахар, но Деннис был честным, работал, детей любил, по барам не шатался. Мы оба родились в Ривертоне, здесь в каждом доме есть знакомый. Не думаю, что кому-то он вдруг мог сильно насолить. - А что насчёт мести? Шериф рассказал мне про девушку в магазине, про эвакуаторщика… - Первая история случилась года три назад. Он тогда двое суток не спал, убивался в мастерской, чтобы подзаработать — мы мечтали отвезти детей на побережье. И в магазине что-то напутали с ценниками и он сорвался… Бросил ту несчастную банку в девчонку-кассира… Он не хотел её покалечить, просто не сдержался… Я слегка поджала губы. Мужчина, который решил от злости швырнуть увесистую банку в девушку, не вызвал у меня доверия. - А что с эвакуаторщиком? - Ох, агент Скалли, мы тогда так торопились на службу, и Дэнни неудачно припарковал машину. Вышли — а её и след простыл! Ну кто бы не рассердился, ведь мы ради благого дела торопились… Мой внимательный взгляд Кэтти расценила как тактичную готовность выслушать, но на самом деле мне просто хотелось вздохнуть и поскорее уйти. Слепое желание этой женщины во всём оправдать былую агрессию своего покойного мужа вызывало лёгкую горечь. Где вы были в субботу в момент убийства вашего мужа, миссис Вуд?С детьми, конечно. К нам приходили одноклассники Лили, нашей младшей, и я пекла им яблочный пирог. *** Мой номер в мотеле оказался тише, чем я ожидала. Не было ни дороги за стеной, ни шагов за окном. Даже шорох шин по мелкому гравию на парковку едва можно было различить в ночном безмолвии. Только моё дыхание и предательская тишина, которая в городах невозможна. Та, что обнажает каждую мысль и чувство. Я сидела на краю кровати и, втирая в кожу рук уже почти впитавшийся крем, смотрела, как через край незашторенного окна ко мне в комнату заглядывает тёмное небо с приглушёнными крапинками звёзд. Стараясь не думать о звездном свете, я с трудом заставила себя отвернуться и мой взгляд наткнулся на Библию, которая лежала на прикроватной тумбе как часть ривертонского гостеприимства. Я открыла её наугад в попытке опередить своё растущее беспокойство. «Ибо неведомы пути твои, но видит их Отец твой, сущий в тайне.» Ночь пахла чистыми простынями и старым деревом, а тишина казалась чем-то живым, словно всё вокруг прислушивалось ко мне. То почти забытое, но не похороненное чувство постоянной слежки, к которому я успела привыкнуть за время, проведённое в том самом подвале, где кровожадная истина требовала щедрых жертвоприношений. И, что странно, выключая свет и забираясь под одеяло, я вдруг поймала себя на безумной мысли: «Наконец-то я дома.» Это чувство охватило меня так резко, что я не сразу поняла, откуда оно. В этой комнате не было Джона. Не было Квантико, лекций, встреч, где за каждым днём пряталась от меня какая-то другая, более живая и настоящая реальность. И теперь, в этой обволакивающей тишине, я слышала себя. И, пожалуй, это пугало меня больше всего. Лежа в постели, я почувствовала, как медленно возвращается то ощущение, которое я не испытывала давно. Не щекочущая тревога и не поджаривающий спину страх. Предчувствие. Как будто прошлое снова распахнуло дверь, за которой кто-то стоит. Ждёт. И зовёт меня по имени.