Часть 3. Призрак несущий ненависть

7 октября Дом Санчесов стоял на окраине Ривертона — небольшой, но уютный, с аккуратно подстриженными кустами и разноцветными цветами в саду. В отличие от безликих бежевых домов вокруг, этот дом дышал жизнью и теплом — яркие шторы, фотографии детей на стенах, и легкий запах свежесваренного кофе, смешанный с ароматом цитрусового мыла даже в октябре создавал ощущение вечного лета на нескольких десятков квадратных метров. Ноа Санчес, высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти с тонкими чертами лица и немного задумчивым взглядом, выглядел потерянным. Время от времени он с недоумением смотрел на пустую половину дивана рядом с ним, словно забывал, по какой причине она теперь пустует. Его дочь, десятилетняя Миа, вероятно, переняла свои навыки гостеприимства от покойной матери: за те несколько минут, что я находилась в их доме, передо мной оказался стакан холодного чая, а сама девочка уверенно села в кресло и всем своим видом демонстрировала готовность отвечать на вопросы. Ноа сбивчиво рассказывал о Нине, своей погибшей супруге, о дочери и её учёбе в школе, о работе, быте, друзьях, об их школе и трудностях, с которыми сталкивались. Это снова были ответы, полные простоты и даже наивности, которая смутила меня ещё вчера во время беседы с Кэтти Вуд. Не отрываясь наблюдая за Ноа и Мией, я размышляла, действительно ли люди в Ривертоне настолько бесхитростные или это всё — только тонкий слой позолоты на тёмных тайнах жителей маленького городка? По рассказам мужа и дочери, портрет Нины вырисовывался довольно симпатичным. Добрая, энергичная, трудолюбивая женщина, любившая родных, встречи с друзьями и гостей в своём доме. Человек-батарейка, заряжавшая всех вокруг. За словом в карман не лезла и в своей семье была именно тем человеком, который не станет молчать, если видит несправедливость, грубость или обман. - Однажды Нина устроила такой разнос сотруднику заправки, что нам залили полный бак и не взяли ни цента! Топливо, кстати, было отличное — они точно боялись, что она вернётся. — Вспоминал Ноа с тихим смехом, и утирал носовым платком слёзы, собиравшиеся в уголках глаз. Да, Нина Санчес была остра на язык, но явно не до такой степени, чтобы кто-то внезапно решил ей его вырвать. *** Спускаясь по ступенькам, я ощущала себя человеком, только что освобождённым из тюрьмы. Атмосфера дома семьи Санчес, хоть и весьма радушная, словно растерзала мои органы чувств, и теперь мне даже приятно было окинуть взглядом ряды похожих до головокружения бежевых домов. По тихой улице мягко прокатился и затормозил в нескольких метрах от моей машины старенький «форд». Видимо к мистеру Санчесу пожаловал ещё один визитер, и моё профессиональное любопытство заставило меня чуть медленнее искать ключи в кармане. Лёгкий скрип открывшейся двери и грациозное выныривание человека из недр этой автореликвии проникли в моё сознание в режиме замедленного действия. Мозг успел отыграть дежа вю, зависнуть, исправить ошибку и подгрузить файлы из памяти. Он уже активировал красную кнопку, но я всё ещё стояла и смотрела, как под гипнозом, на распрямляющуюся высокую стройную фигуру, которая точно так же замерла напротив меня, словно предлагая поиграть в зеркало. Даже смотря в дуло пистолета, я могла бы более ясно собрать и сформулировать свои мысли, чем сейчас. Фигура плавно подняла руку, сняла с лица солнцезащитные очки и я едва не согнулась пополам от спазма, сковавшего лёгкие, желудок, сердце. В дюжине метров от меня стоял Малдер. Тот самый Фокс Малдер, с которым я проработала бок о бок семь лет в ФБР. Тот человек, который протащил меня по самым немыслимым передрягам за это время, вынудил всерьёз рассуждать о внеземных цивилизациях полтергейсте и неизвестных науке вирусах. Тот самый мужчина, которого я полюбила вопреки всем доводам разума и логики. Который стал отцом моего ребёнка. Который ушёл, когда Уильяму было три дня, и перестал выходить на связь четыре месяца спустя. Тогда я похоронила его второй раз. Ни психолог, ни препараты, ни бескрайняя любовь Джона не смогли убрать осколки моего разбитого сердца, об которые я ранилась каждый день. - Скалли?.. — Он был удивлён так же сильно. Словно это я сбежала от него и безжалостно сожгла мосты. Его голос наконец вывел меня из ступора. Я среагировала на сирену внутри своей головы, отвела взгляд, села в машину, быстро повернула ключ в замке зажигания и стартовала с места так резко, что на асфальте, возможно, остались следы от покрышек. Только мельком взглянув в зеркало заднего вида, я заметила, что Малдер уже идёт к ступенькам дома Санчесов, и ощутила странное чувство, распирающее мою грудную клетку. Ненависть.