Часть 6

Держи! Пляж, огонь под водой, садистские выходки Чон Сана и полный хаос от госпожи Кем 💦🔥 --- Глава 6. Стихийный берег 09:00 — Сегодня у нас «Стихийный берег», — объявила госпожа Кем на утренней линейке. В её голосе звучала усталость человека, который уже смирился с неизбежным. — Проверка стихий и контроля в естественной среде. Вода, огонь, ветер — всё смешивается. Покажете, на что способны в условиях, приближенных к боевым. — Это же пляж, — заметил Дэ Су. — Какие боевые условия? — С тобой, Дэ Су, даже пляж становится полем боя, — ответила госпожа Кем и сделала пометку в блокноте. Гви Нам, стоящий в строю, скрестил руки на груди и сверлил взглядом затылок Чон Сана. Тот, чувствуя взгляд, не оборачивался — специально. — Он игнорирует меня, — прошептал Гви Нам Су Хёку, который стоял рядом (они оказались соседями по строю случайно, но оба сделали вид, что это плановая диверсия). — Радуйся, — ответил Су Хёк. — Когда он обращает на тебя внимание, ты рискуешь жизнью. — Зато весело. — Ты псих. — Ты тоже. Иначе не стоял бы здесь. Они оба замолчали, потому что были правы. --- 10:30 — Пляж Тот самый пляж. Та же бухта, тот же белый песок, та же бирюзовая вода. Чон Сан зашёл в воду первым, как всегда, и на этот раз не просто стоял — он слегка левитировал под водой, практически лёжа на ней, будто на невидимом матрасе. Вода держала его, не пропуская внутрь, позволяя парить на поверхности. И он пел. Тихо, почти шёпотом, но в утренней тишине слова разносились над водой. На корейском. Что-то про огонь, распятие и смерть. Мелодия была грустной, тягучей, совершенно не сочетающейся с солнечным утром и криками чаек. Но выглядело это так мило, что можно было забыть про перевод. — Он поёт о смерти, — сказал Гви Нам, стоя в метре от Чон Сана. Не приближался — после того самого инцидента у него выработался условный рефлекс. Чон Сан в воде = опасность. — У него красивый голос, — ответил Су Хёк, стоящий с другой стороны. — Я не спрашивал. — А я и не для тебя сказал. Чон Сан открыл глаза, перестал петь и посмотрел на обоих. Взгляд был сонным, расфокусированным, но губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Вы как акулы кружите, — сказал он. — Тошнит уже. — А ты как русалка, — парировал Гви Нам. — Поёшь и топишь моряков. — Ты не моряк. Ты косяк. Су Хёк фыркнул. Гви Нам закатил глаза. А потом Чон Сан и Су Хёк переглянулись — и Гви Нам понял, что только что стал жертвой заговора. — Нет, — сказал он, отступая. — Нет, нет, нет... — Да, — сказал Чон Сан. — Да, — подтвердил Су Хёк. Они синхронно двинулись на Гви Нама. Чон Сан — по воде, плавно, как призрак. Су Хёк — по воздуху, подгоняемый ветром. — СГОВОРИЛИСЬ, — заорал Гви Нам, пытаясь уплыть. — А то! — крикнул Чон Сан, хватая его за лодыжку. Гви Нам рухнул в воду с громким всплеском, увлекая за собой Чон Сана. Су Хёк, пользуясь моментом, подхватил ветром волну и накрыл обоих с головой. Когда Гви Нам вынырнул, кашляя и отплёвываясь, Чон Сан уже стоял рядом — сухой (как?!) и с довольной улыбкой. — Ты... как... — Гви Нам ткнул пальцем в его совершенно сухую футболку. — Я бог, — ответил Чон Сан. — Боги не мокнут. — Ты пять минут назад лежал в воде! — Это была иллюзия. Гви Нам зарычал. Су Хёк, наблюдавший со стороны, рассмеялся — впервые за всю смену искренне, открыто, без тени злости. Чон Сан посмотрел на него — и улыбка стала мягче. Гви Нам заметил эту улыбку. И она застряла у него под рёбрами, как заноза. --- 11:15 — Огонь под водой Потом Су Хёк не рассчитал силу ветра. Он хотел просто подшутить — лёгким порывом толкнуть Чон Сана в плечо, чтобы тот пошатнулся. Но ветер, верный только своему хозяину, но не его контролю, ударил сильнее. Чон Сан нырнул под воду — не упал, именно нырнул, плавно и красиво, будто дельфин. И оттуда, из глубины, запустил в Гви Нама сгусток воды. Тяжёлой воды. (Как вода может быть тяжёлой? Гви Нам не знал. Но когда она врезалась ему в плечо, он почувствовал себя так, будто его ударили бейсбольной битой.) — Ай! — взвыл Гви Нам, хватаясь за плечо. — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ? Чон Сан вынырнул, отряхивая волосы. — Не рассчитал, — сказал он с совершенно невинным лицом. — Ты специально! — Докажи. Гви Нам с озлобленным видом отвернулся. Он стоял спиной к Чон Сану и Су Хёку, скрестив руки на груди, и старательно не думал о том, что его возлюбленный (стоп. Возлюбленный? Гви Нам мысленно дал себе подзатыльник) сейчас смеётся с кем-то другим. «Нет, я выше этого, — подумал он. — Мне всё равно. Абсолютно. Я не ревную. Я вообще не умею ревновать. Я холоден, как... как...» Чон Сан засмеялся — звонко, заливисто, явно над чем-то, что сказал Су Хёк. Гви Нам закатил глаза так сильно, что увидел небо. Сквозь воду. Потому что он нырнул. Когда он успел нырнуть — неизвестно. Просто оказался под водой, в тишине, где не было слышно этого смеха. Под водой его стихия не работала. Совсем. Вообще. Ноль. Он чувствовал огонь где-то далеко, в груди, но достать его не мог — вода давила, гасила, насмехалась. Гви Нам огляделся. Чон Сан — вот ирония — не сталкивался с этой проблемой. Он метал фаерболы в Су Хёка, а тот отбивал их ветром. Обычная вода? Плевать. Чон Сан делал с ней что хотел, и она слушалась. Один фаербол упал в воду. И загорелся. Под водой. Горел. Ярко, ровно, как на суше. Пламя танцевало в толще воды, не затухая, не шипя, не подчиняясь законам физики. Гви Нам замер, глядя на это чудо. Он почти отметил себя на том, что не может отвести взгляд, как вдруг его запястье перехватил кто-то, смеясь. Он не обернулся на человека. Узнал по рукам — горячим, почти обжигающим. Руки «сияния» — ещё одна кличка, которую Гви Нам придумал ночью, когда не мог уснуть, думая о золотистых отсветах в глазах Чон Сана. Руки Чон Сана были горячими до такой степени, что воде вокруг становилось жарко. Он поднял их руки вверх — свои и Гви Нама, — и снова появилось пламя. Синхронное, большое, в форме звезды. Пятиконечной, идеальной, пульсирующей в такт сердцебиению. Гви Нам не посмотрел. Не повернулся. Хотя хотелось. Ужасно. «Нет, я выше этого», — пронеслось в голове. — «Я не буду смотреть на него. Не буду. Не буду. Не...» Он всё равно посмотрел. Краем глаза, украдкой, сквозь воду. Чон Сан улыбался — мягко, почти нежно, глядя на звезду из пламени. В воде его волосы парили, как тёмные водоросли, глаза светились, и он был самым красивым, самым недосягаемым, самым... — Не смотри на меня, — сказал Чон Сан, не поворачивая головы. — Я и не смотрю, — соврал Гви Нам. — Врёшь. — А ты откуда знаешь? — Потому что я тоже смотрю на тебя. И вижу, как твои глаза бегают. Гви Нам подавился водой. Которой не было в лёгких. Просто от слов. Чон Сан резко опустил их руки в воду — и пламя осталось гореть там. Под водой. Горело. Гви Нам вздрогнул всем телом — его стихия больно столкнулась с водой, и он издал болезненный стон, пытаясь вырвать руки. Пальцы Чон Сана сжимали его запястья — не больно, но крепко, и от их тепла собственная магия Гви Нама начинала сходить с ума. — Отпусти, — прохрипел Гви Нам. — Не хочу, — ответил Чон Сан. И засмеялся. Заливисто, не стесняясь, с прищуренными, почти закрытыми глазами. Смеялся над ним. Над его беспомощностью. Над тем, как Гви Нам дёргается, пытаясь освободиться, и не может, потому что Чон Сан сильнее. В воде. В огне. Везде. — Ты садист, — сказал Гви Нам. — Знаю, — ответил Чон Сан и снова поднял их руки над водой. Гви Нам почувствовал секундное облегчение. Воздух коснулся кожи, вода стекла с пальцев, и магия внутри задышала ровнее. Секундное облегчение. Потому что пламя, которое они создали, соткало его силуэт. Его. Гви Нама. Огненная фигура — точная копия, с той же наглой ухмылкой, с теми же руками в карманах — покачивалась на ветру над водой, глядя на него сверху вниз. И смеялась. Беззвучно, но явственно. — Что... — начал Гви Нам. Чон Сан дёрнул рукой, и силуэт рассыпался искрами. А потом Гви Нам оказался под водой. Снова. Когда он успел погрузиться — неизвестно. Наверное, Чон Сан утянул его за собой, смеясь. Под водой Гви Нам смотрел на пальцы Чон Сана. Огонь из них не погас. Вообще. Даже искра не ушла. Пламя вилось вокруг его кистей, как живые браслеты, освещая воду изнутри золотистым светом. Чон Сан, не глядя, швырнул фаербол в Су Хёка. Тот не успел увернуться. Взрыв. Вспышка. Су Хёка отбросило не так далеко — метра на три, — но обожгло сильно. На руке вздулся волдырь, и он зашипел от боли, хватаясь за запястье. Чон Сан садист. Прекрасный, недосягаемый бог-садист. Гви Нам застрял под водой. Он не мог всплыть. Не потому, что его держали — просто... не мог. Тело не слушалось. Стихия молчала. А Чон Сан нависал над ним, лёгкий и плавный, как водоросль, и смотрел сверху вниз. — Ты что, всплывать разучился? — спросил Чон Сан. Его голос под водой звучал странно — приглушённо, но отчётливо, будто они разговаривали в комнате. Гви Нам хотел сказать «нет», но собственный потушенный огонь убил его самолюбие. Он кое-как покачал головой. Попыток встать не делал. Зачем? Всё равно не получится. Чон Сан закатил глаза — под водой это выглядело жутковато, потому что радужка на секунду стала чёрной, — и легко пнул самовлюблённое существо в бок. Гви Нам не выполз. — Ты чего, задохнуться решил? — Чон Сан склонил голову, глядя на него с притворным укором. — Фу, и без меня? Как тебе не стыдно. «Бог» отвернулся, якобы обидевшись, и поплыл в сторону. Гви Нам остался барахтаться в воде, как жук на спине. Он пытался встать — не получалось. Пытался всплыть — ноги не слушались. Что-то держало его на дне, мягко, но настойчиво. Он не знал, что это Су Хёк. Незаметным ветром, почти невесомым, прижимал его к песку. Падла. Чон Сан обернулся. — Ты прикалываешься, Юн? Он назвал его по фамилии. ПО ФАМИЛИИ. Гви Нам считал. Он называл его так только три раза за всю жизнь. Первый — когда они только познакомились (и Гви Нам тогда подумал, что это звучит как пощёчина). Второй — когда Чон Сан узнал, что Гви Нам поджёг его любимую толстовку (справедливо, но больно). Третий — вчера, когда Гви Нам случайно наступил на его ногу в душевой (и Чон Сан смотрел так, что Гви Нам готов был провалиться сквозь землю). Это четвёртый. Гви Нам мысленно утопился опять. «Бог» подплыл ближе — слишком быстро, не рассчитав силу, или специально, или просто потому что он Чон Сан и законы физики для него не писаны. Он рванул Гви Нама на себя, схватив за воротник, и в этот момент Су Хёк (который, оказывается, стоял прямо за ними) случайно толкнул их обоих в воду. Чисто чтоб поржать. А потом будет стоять и ревновать. Да. Чон Сан и Гви Нам рухнули на дно в обнимку. Песок взметнулся облаком, вода помутнела. Чон Сан оказался сверху, нависая над Гви Намом, и почему-то не спешил вставать. Он усмехнулся — медленно, лениво, с прищуром, — и попытался встать. Бесполезно. Ветер Су Хёка прижимал его к Гви Наму, не давая оторваться. Чон Сан дёрнулся — ноль реакции. Дёрнулся сильнее — его только глубже вдавило в песок. Он посмотрел на Гви Нама горящими глазами — ярко-золотыми, почти белыми, — и спросил, не моргая: — Это ты сделал? — НЕТ! — Гви Нам выставил руки в защитном жесте, хотя они уже были прижаты к груди. — А кто? Я что ли? — Я не знаю, слезь! Гви Нам отвернул лицо в сторону, в песок, потому что если бы он продолжал смотреть в эти глаза — горящие, бешеные, прекрасные, — он бы сделал что-то непоправимое. Чон Сан начал смеяться. Прямо под водой. Звонко, заливисто, беззвучно для внешнего мира, но Гви Нам слышал каждую ноту. — Идиотина! — сказал Гви Нам, чувствуя, как его собственные губы растягиваются в улыбку против воли. — Сам такой! — Чон Сан ткнул его пальцем в грудь. — Ты, всемогущий бог, блять, сделай что-нибудь уже. Гви Нам замер. — Ты назвал себя богом? — Нет, я назвал тебя. — Я — бог? — В моём личном пантеоне — да. Теперь вставай. Чон Сан снова попытался встать. Бесполезно. Что-то (вообще-то ветер Су Хёка, который уже надрывался от смеха на поверхности) придавливало его. Он дёрнулся. Потом в Су Хёка полетел фаербол. Горящий. Прямо в солнечное сплетение. На поверхности раздался сдавленный «Ох!» и звук падения. И в этот момент — странно, неправильно, чудесно — Гви Нам и Чон Сан вынырнули из воды одновременно. Будто невидимые оковы разжались. Они отряхивались, пихали друг друга локтями (в основном Чон Сан, потому что Гви Нам был занят тем, как додуматься до того, чтобы сжечь Су Хёка в воде. И нормально дышать. Всё сразу). Гви Нам даже не заметил, как его собственная тень — живая, наглая, ничему не наученная — против его воли потянулась к Чон Сану. Обвила его талию, потянула под воду. Чон Сан смеялся. Тень тащила его вниз, и он смеялся — запрокинув голову, открывая шею, мокрую, тонкую, невероятно уязвимую. Гви Нам смотрел и не мог отвести взгляд. А потом Чон Сан пропал под водой, утянутый тенью, и Гви Нам остался стоять на поверхности — один, мокрый, влюблённый и злой. --- 13:00 — Принуждение Госпожа Кем наблюдала за всем этим с берега, сидя в шезлонге с блокнотом на коленях. Она видела и фаерболы под водой, и живые тени, и то, как Чон Сан целовал (нет, не целовал, просто подплыл близко — слишком близко) Гви Нама под водой. Она видела всё. И в её блокноте появилась новая запись, сделанная крупными буквами и подчёркнутая трижды: «СРОЧНО: РАЗДЕЛИТЬ ЛИ ЧОН САНА, ЮН ГВИ НАМА И ЛИ СУ ХЁКА. НАХОДЯСЬ ВМЕСТЕ, ОНИ ПРЕДСТАВЛЯЮТ УГРОЗУ ДЛЯ ИНФРАСТРУКТУРЫ ЛАГЕРЯ.» Она отложила блокнот, поднялась с шезлонга и громко хлопнула в ладоши. — ВСЕ НА БЕРЕГ! — крикнула она. — СТИХИЙНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ! Чон Сан вынырнул из воды, отплёвываясь и смеясь. Гви Нам вынырнул следом, красный и злой. Су Хёк, держась за обожжённую руку, выползал на берег с видом мученика. — Мы уже мокрые, — сказал Гви Нам. — Что ещё? — Стихийная эстафета, — ответила госпожа Кем, и в её голосе зазвучал металл. — Команды по три человека. Огонь, вода, ветер, земля, тьма, некромантия — всё смешивается. Вы будете работать в тех составах, которые я назначу. Она посмотрела прямо на Чон Сана. Потом на Гви Нама. Потом на Су Хёка. — Ли Чон Сан, Юн Гви Нам, Ли Су Хёк — вы в одной команде. — НЕТ, — сказали они втроём так громко, что чайки испуганно взлетели. — ДА, — ответила госпожа Кем и записала что-то в блокнот. — И если вы не будете сотрудничать, я отправлю вас на кухню чистить картошку на оставшиеся две недели. Повисла тишина. — Чистить картошку? — переспросил Гви Нам с ужасом. — Тысячу килограммов. Вручную. Без магии. — Мы согласны, — сказал Чон Сан. — На любую эстафету. Вместе. Дружно. С песнями. Су Хёк и Гви Нам уставились на него. — Ты только что сказал «дружно»? — спросил Су Хёк. — Слово вырвалось случайно. — С песнями? — добавил Гви Нам. — Это была метафора. Госпожа Кем удовлетворённо кивнула и пошла организовывать эстафету, оставляя троицу на берегу — мокрую, злую, но объединённую общей ненавистью к картошке. — Я убью вас обоих после эстафеты, — сказал Чон Сан ровным голосом. — В очередь, — ответил Гви Нам. — Я первый, — добавил Су Хёк. Они стояли втроём на песке, глядя, как госпожа Кем рисует мелом стартовую линию, и никому из них не приходило в голову, что через час они будут работать как единое целое — потому что другого выхода не было. И потому что под водой, когда никто не видел, Чон Сан всё-таки улыбнулся — не Гви Наму и не Су Хёку, а их теням, которые сплелись в странный, нелепый, тёплый клубок. Он улыбнулся и ничего им не сказал.