Вернутся к фанфику

Chapter 22: The Sound of Breaking Glass

29 июня 2026, 15:14
      Сугуру плеснул в лицо ледяной водой, но это не помогло — кожа всё равно горела, словно до сих пор помнила тяжёлый запах чужой мяты.       После того кошмара в квартире Сатору прошло пару дней. Гето отчаянно пытался вычеркнуть из памяти то, что видел в доме своего босса. Сам Годжо вернулся в офис и теперь делал вид, что между ними ничего не произошло.       Это было правильно. Сугуру меньше всего хотелось как-то разъяснять ту дикую ситуацию.       Но тело предательски отзывалось на аромат Годжо. Ему до сих пор снился мятный аромат, рваное дыхание Сатору и то самое беззвучное порно на экране телевизора.       Утренний стояк беспокоил Гето. Под душем он мог позволить себе коснуться члена, довести себя до пика, но это состояние… он начинал ненавидеть это.       Ненавидеть своё желание, и то, как он мог представлять Сатору, который зажимал его в углу.       «Угх», — его брови нахмурились.       Он вытер руки о полотенце и вздохнул. Гето принялся дрожащими пальцами поправлять воротник рубашки и пиджак.       Через час начнётся банкет в честь запуска второго проекта. Праздник, где Сатору наверняка снова будет сиять в центре внимания, а начальники и директора будут говорить о том, какие они молодцы и всякую ненужную бурду.       Сугуру должен присутствовать на банкете. Как минимум потому что согласился сопровождать Хайбару.       И сейчас он ехал в одной машине с Нанами. Кенто к корпоративным мероприятиям относился нейтрально, но всё же надел костюм и подаренный Сугуру галстук.       Гето не заметил этого, погружённый в свои мысли.       Высадив омегу возле входа в здание, Нанами прошёл дальше в подземную парковку.       Сугуру остановился на секунду, поднимая взгляд на стену из стекла и бетона. Сегодняшний банкет проходил на самом верху. Здание сияло роскошью: над массивными дверями красовалась дорогая, современная вывеска пятизвёздочного отеля, который славился своим огромным залом на крыше. Всё вокруг так и кричало о статусе и больших деньгах, напоминая Сугуру о том несчастном банкете.       Гето поправил воротник, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать напряжение.       Совсем скоро показался и Хайбара со своей тёплой улыбкой на губах. Он встал рядом с Гето и коснулся его пальцев.       — Пойдём? — спросил он, заглядывая в глаза Сугуру.       Тот лишь кивнул, скрещивая пальцы с Ю.       Когда они вошли в сияющий зал, на сцене, сияя белозубой улыбкой, у микрофона распинался генеральный директор.       Сугуру прошёл к своим коллегам, которые стояли возле фуршетного столика.       Речь генерального директора была душной и местами пафосной. Директор во всеуслышание хвалил первую группу разработчиков за грандиозный запуск, со сцены называя их «главным локомотивом компании». Сугуру, стоявший чуть поодаль рядом с Хайбарой, лишь крепче сжал в пальцах ножку бокала с шампанским. Вся их команда прекрасно знала, что проект горел синим пламенем, и всю финальную, самую тяжёлую работу доделывала именно вторая группа — Сатору и его подчинённые.       — Ну каков козёл, а? — тихо, но яростно прошипел стоявший рядом Юки, скрестив руки на груди. — Мы три недели в офисе ночевали, хвосты за ними заносили, а все лавры опять этим бездельникам?       — Юки, тише, — Миура устало вздохнул, поправляя галстук и бросая взгляд на начальство. — Всегда так было, чего ты удивляешься? Скажи спасибо, что нам хотя бы премию нормальную выписали. Забей и пей шампанское.       Сугуру слушал их краем уха, но взгляд против воли скользил в центр зала. Там, окруженный инвесторами, стоял Сатору. Глядя на него, Гето понял: успех для Годжо — не достижение, а естественная среда обитания. Здесь, в роскоши пятизвездочного отеля, Сатору не нужно было притворяться или держать осанку — сама его поза, каждый ленивый жест и полуулыбка сквозили врожденным превосходством, которое невозможно купить или подделать. Он был рожден для этих вершин, и весь этот блестящий зал казался лишь декорацией, выстроенной вокруг единственного человека, который по праву владел этим миром.       Сугуру всегда это понимал, ещё со школьных времён. Если бы тогда кто-то открыл ему глаза на то, как велика пропасть между ними, он бы не совершил ошибки и не стал даже помышлять о признании. Но пока они делили одни школьные коридоры, Сугуру жил в иллюзии, что их статусы равны. Сатору часто улыбался, помогал многим младшим. Но как оказалось, что это была напускная вежливость, чтобы поддерживать статус перед СМИ и остальными. Гето догадался об этом не сразу. И тогда он осознал, что он стоит на самом низу, когда сам Сатору родился с бриллиантовой ложкой во рту.       Если бы на месте Сатору был другой человек, ещё семь лет назад. Человек без связей и денег — он бы уже давно гнил в тюрьме.       Сугуру отлично осознавал эту черту и ту пропасть, что была между ними       Годжо выглядел чертовски хорошо, вежливо кивал мужчинам рядом. В какой-то момент взгляды Сатору и Сугуру пересеклись. Гето слишком резко отвернулся и судорожно коснулся свободной рукой рукава Хайбары.       Сатору, заметив его, начал приближаться к нему. Явно с дурными намерениями. Сугуру почувствовал небольшую панику, даже крепче сжал рукав Хайбары, пока Ю общался со своей коллегой рядом.              Сатору не нравилось то, что они стояли близко.       Жгучая ревность прожгла грудь — он задался одним единственным вопросом: почему Сугуру касается этого ублюдка?       А его мольба пару дней назад в пентхаусе была проигнорирована. Сатору ощутил вкус горечи во рту. После гона он всё ещё приходил в себя, ему приходилось подавлять злость, потому что любая мелочь могла разозлить его. Но всё, что касалось Сугуру, не было мелочью. Оттого и была злость, смешанная с ревностью и несправедливостью.       Хотелось вырвать Сугуру отсюда, унести подальше от Хайбары, но ему дорогу мгновенно преградили. Это был вице-президент с очередным спонсором, хватая Годжо за локоть и утягивая в новый круг унылых деловых разговоров. Сатору едва заметно стиснул челюсти, но вынужден был остаться.       Гето внутри себя ощутил странную смесь облегчения и разочарования. Напряжение в зале душило. Однако в этом банкете дышать было в разы легче — приглашённые гости вежливо сдерживали свои феромоны.       Сугуру вновь оглядел зал и увидел Нанами в окружении высоких девушек. Тот бесстрастным лицом что-то рассказывал. Сатору же стоял спиной к нему, всё ещё в той компании.       Сделав пару глотков шампанского, Гето тяжело выдохнул. Посидит тут ещё полчаса для приличия — и поедет домой.       Только вот сам Сугуру не помнил, в какой именно момент и как они с Хайбарой ускользнули из зала, незаметно поднявшись на просторную крышу. Мысли о Сатору и школе настолько забили голову, что он опомнился уже наверху.       Здесь тоже были люди, солидно одетые мужчины и женщины. Они держали в руках бокалы с алкоголем, тихо обсуждая свои темы.       Сугуру стоял возле высоких перил, смотря вперёд на ночные огни города, шумевшего где-то далеко внизу. Рядом находился Хайбара, который расслабленно опирался плечом о плечо Сугуру. Прохладный ночной воздух приятно остужал горящую кожу Гето. Они лениво потягивали шампанское, глупо шутили над начальством, и алкоголь наконец-то начал расслаблять натянутые нервы. Хайбара был тёплым и простым. С ним не нужно было играть в напряжённые игры и ожидать подвоха.       — Ты сегодня очень красивый, Сугуру, — негромко сказал Хайбара, делая шаг ближе. В его запахе не было угрозы — только мягкое, обволакивающее тепло древесины. Гето любил этот аромат.       Сугуру посмотрел на его улыбающиеся губы. Ему отчаянно, до дрожи хотелось доказать самому себе, что он не принадлежит Сатору, что его фантазии просто последствие того, что он слишком много времени проводил с Годжо.       — Спасибо, — прошептал Сугуру и сам чуть подался вперёд.       Хайбара не заставил себя ждать. Он аккуратно приобнял омегу за талию и вовлёк в мягкий, неторопливый поцелуй. Сугуру прикрыл глаза, отвечая, стараясь полностью раствориться в моменте.       Ю в последнее время был сам не свой. Он не делился своей проблемой, отчего Гето было сложно пробраться к нему. После работы Хайбара мог довести Сугуру до дома и уехать обратно. И этот момент с поцелуем казался для него спасением, что Ю снимет свою броню и признается Сугуру в своих страхах и проблемах.       Он отчаянно думал: может… всё уладится? Может, надо просто переждать этот момент?       Сугуру коснулся крепкой шеи Ю и, не стесняясь никого вокруг, прижался к нему своей грудью.              Хайбара углубил поцелуй, тяжело и рвано дыша в губы Гето. Он прикусывал губу Сугуру, обсасывал и причмокивал. Совсем не стесняясь людей вокруг. Только те, которые стояли поодаль, не были заинтересованы в них.       Ю целовал так отчаянно, что Сугуру терял остатки разума. Алкоголь успешно делал своё дело — стирал границы разума. И сейчас оба наслаждались моментом и друг другом. Совсем немного, и Сугуру готов прыгнуть на руки Хайбары, лишь бы продлить этот момент.       Их прервала резкая, назойливая вибрация. Телефон в кармане пиджака Ю зажужжал так некстати, противным импульсом ударив прямо сквозь ткань одежды. Хайбара глухо зарычал прямо в губы Гето, не желая отпускать его, но сотовый в кармане продолжал настойчиво и ритмично содрогаться, требуя внимания.       — Прости, — Ю пришлось чуть отстраниться, но его тёмные глаза всё ещё не отрывались от чужих губ.       Губы Сугуру заметно припухли и были влажными после горячего поцелуя.       Ю, сдерживая досаду, всё-таки достал трубку и приложил её к уху.       — Слушаю? — его деловой тон сменился растерянностью и тревогой сразу же, как только из динамика донёсся чужой, надрывный плач.       Хайбаре пришлось отойти от Сугуру на несколько шагов, тяжело вздыхая и полностью погружаясь в разговор. Сугуру остался стоять у перил, всё ещё тяжело дыша, со вкусом чужих губ на губах.       И в ту же секунду Сугуру почувствовал, как воздух вокруг стал густым и тяжёлым — запах мяты с эвкалиптом перебил даже ночную прохладу.       В дверях, ведущих на крышу, стоял Сатору. Он всё-таки вырвался из душного зала. Очки были сдвинуты на кончик носа, и его безумный, потемневший взгляд был намертво прикован к Гето.       Годжо видел их поцелуй секундой ранее — видел через стекло, пока шёл сюда, и это зрелище выжгло в нём последние остатки самообладания. Кулаки Сатору сжались так, что побелели костяшки, а его феромон полыхнул такой дикой, удушающей злостью, что Хайбара, даже не закончив разговор по телефону, инстинктивно шагнул обратно к Сугуру, закрывая его собой от чужой агрессии.       Сатору просто заводился от этой картины, его крышу сносило от ярости. Его омегу, которого он всего пару дней назад заставлял течь в своей квартире, прямо на его глазах обнимал и целовал кто-то другой. Ревность жгла изнутри, требуя немедленно подойти, отшвырнуть Хайбару в сторону и силой забрать Сугуру себе, перекрыв чужой запах своим.       Атмосфера на крыше за секунду стала взрывоопасной. Сугуру замер, чувствуя, как под этим мятным давлением предательски слабеют колени.       Спасло ситуацию только то, что Хайбара всё ещё держал у уха мобильный, из которого продолжал доноситься всхлипывающий голос. Ю, тяжело дыша и не сводя яростного, предупреждающего взгляда с Годжо, заставил себя отвернуться к Сугуру.       — Сугуру... — голос Хайбары дрожал от сдерживаемого гнева и волнения. — Прости. Мне правда нужно вниз. Моя мама приехала, она ждёт на первом этаже… Мне нужно встретить её, помочь снять номер здесь, в отеле, и уладить пару вопросов.       Гето удивлённо моргнул, мгновенно заражаясь его тревогой. Алкогольный туман в голове стремительно рассеивался, уступая место чистой панике. Позади Хайбары, прямо в дверях, Сатору уже делал первый шаг вперёд, и этот шаг не предвещал ничего хорошего.       — Я пойду с тобой, — тут же вызвался Сугуру, делая шаг навстречу альфе и практически прячась за его плечом. — Одному тяжело со всем этим разбираться, да и мало ли что. Помогу донести вещи, если нужно.       Это была одна из причин, почему он хотел пойти с Хайбарой. Он до дрожи боялся остаться с Годжо на этой крыше. Встретиться с ним сейчас — значит вызвать катастрофу, к которой он был совершенно не готов. Сатору бы просто уничтожил его прямо тут, наплевав на приличия. Побег вниз казался единственным спасением.       Ю посмотрел на него с такой искренней благодарностью в глазах, что у Сугуру на секунду защемило сердце. К тому же Хайбара и сам прекрасно понимал, что оставлять Гето здесь, под прицелом Сатору, смертельно опасно. Желание Сугуру уйти прямо сейчас было для него самым правильным и безопасным решением.       — Спасибо. Правда, спасибо тебе, — негромко ответил альфа, перехватывая Сугуру за локоть и утягивая за собой к выходу, намеренно проходя мимо замершего Годжо по широкой дуге. — Давай тогда спустимся, устроим её в номер, а позже вернёмся сюда.              Но Сатору не дал им уйти. Одним резким, смазанным движением он разорвал дистанцию между ними и коршуном вырос прямо на их пути. Хайбара даже не думал останавливаться, готовый протаранить его плечом, но у Годжо были другие планы. Наплевав на любые приличия, он мёртвой хваткой перехватил второй локоть Сугуру и с силой рванул омегу на себя, выдирая из рук Ю.       — Ай! — Сугуру болезненно вскрикнул. Пальцы Сатору впились в руку как стальные тиски, едва не выламывая руку.       — Что ты себе позволяешь, Сатору?! — Хайбара мгновенно закипел, его лицо перекосило от ярости, а взгляд упёрся в ледяную, пугающе бесстрастную маску Годжо.       — Куда идёшь? — Сатору даже не повернул головы в сторону Хайбары, словно Ю был пустым местом. Безумные голубые глаза сквозь опущенные очки намертво впились в бледное лицо Гето. — Куда собираешься? — повторил он свой вопрос, не получив немедленного ответа.       — О-отпусти... Больно же! — Сугуру попытался вырваться, но хватка на руке стала только жёстче.       Сатору не мог контролировать свою силу, как и бешеное желание убить Хайбару прямо здесь и сейчас. Ему было плевать на приличия, плевать на заинтересованные пары глаз на крыше. Ему хотелось услышать немедленного ответа.       — Ответь мне, — Сатору сильнее сжал пальцы, и его феромоны полыхнули такой тяжёлой, подавляющей волной, что Гето, сам того не желая, слабо заскулил от боли и запредельного давления, ломая брови. Тело омеги против воли поддавалось перед этой дикой мощью.       Видя, как Сугуру бледнеет и дрожит, Хайбара окончательно потерял контроль. Натянутые до предела нервы сдались. Ю рванулся вперёд и с силой сгрёб в кулак воротник рубашки Сатору, практически встряхивая его.       — Руки убрал от него. Быстро! — глухо прошипел Ю.       Сатору медленно, опустив взгляд, посмотрел на чужую руку, сжимающую воротник его рубашки. На его лице не отразилось ни капли страха — лишь бесконечное, ледяное презрение. Он перевёл взгляд на тяжело дышащего Хайбару, всматриваясь в его лицо целую вечность, а затем на его губах расплылась тихая, снисходительная усмешка.       Годжо не собирался устраивать банальную пьяную драку на глазах у инвесторов. Он был выше этого. Но эта улыбка говорила яснее любых слов: «Ты думаешь, что можешь защитить его от меня? Наивный. Он уже мой».       Словно сделав одолжение, Сатору медленно разжал пальцы. Как только стальная хватка исчезла, Сугуру инстинктивно отшатнулся назад, прижимая ушибленный локоть к груди. Рука под тканью пиджака мелко дрожала и наливалась синевой.       Хайбара брезгливо оттолкнул Сатору от себя, поправляя смятый воротник. Больше не теряя ни секунды, Ю крепко обнял Сугуру за плечи, увлекая за собой к выходу с крыши. Гето шёл послушно, почти вслепую, чувствуя, как спину буквально прожигает яростный, тяжёлый взгляд Годжо.       Страшная мысль засела у него в голове: «Сатору это просто так не оставит».       На пороге, ведущем обратно в банкетный зал, Сугуру на секунду поднял глаза — и внутри всё похолодело. Из-за стеклянных дверей, прикрываясь бокалами с шампанским, за их ссорой с явным, жадным любопытством наблюдали несколько человек из первой группы. Офисные сплетники замерли, делая вид, что просто беседуют, но их расширенные от шока глаза выдавали их с потрохами. Они видели всё: и поцелуй, и то, как Годжо Сатору силой зажимал Гето, и назревающую драку двух альф за омегу.       Сугуру судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Завтра утром об этой сцене будет шептаться весь офис.       Хайбара, заметив это, лишь сильнее прижал омегу к себе, заставляя войти в лифт и отрезая их от чужих липких взглядов. Двери лифта сомкнулись. Кабина плавно поехала вниз, увозя их к первому этажу, где ждала мама Ю, но аромат мятного кошмара и позора всё ещё душили Сугуру, не давая сделать нормальный вдох.       «П-почему Сатору ревновал? Из-за моего поцелуя с Хайбарой?» — задался вопросом Сугуру, смотря на то, как Ю пребывал у себя на уме, но свою руку с плеча Гето не убрал.       — Случилось что-то ужасное? По голосу… казалось, что там стряслось что-то серьёзное, — спросил Сугуру. Голос у него был тревожный, но он заставил себя спросить не о том, что волновало на самом деле.       Хайбара тихо вздохнул, прикусывая губу. На его губах появилась слабая, вымученная усмешка.       — Да пустяки, если честно. Обычная семейная драма, — Ю махнул рукой, явно не желая глубоко посвящать Сугуру в эти дебри, но по его напряжённым плечам было видно, как сильно его это гложет. — Разберёмся. Главное сейчас — устроить её в тишине. Ты сам как? Этот Годжо иногда срывается с цепи. Рука не болит?       Сугуру кивнул. Отчего-то стало обидно, что Хайбара решил ничего ему не рассказывать.       — Не болит, — соврал он, хотя внутри всё ещё мелко трясло.       Дальше они спускались молча. Двери лифта разъехались на первом этаже. Роскошный холл пятизвёздочного отеля никак не вязался с тем хаосом, что царил в душах парней.       Женщина сидела в самом углу лобби, на глубоком кожаном диване, беззащитно сжавшись и глядя в одну точку. Её плечи мелко подрагивали, а в руках она комкала влажный платок. На её лице отчётливо виднелись следы свежих, горьких слёз. Однако стоило Ю окликнуть её, как женщина вздрогнула и моментально попыталась взять себя в руки — заметив, что сын пришёл не один, она судорожно вытерла бледные щёки и попыталась слабо улыбнуться, расправляя плечи.       — Мама, — Хайбара быстро подошёл к ней, опускаясь на корточки прямо перед диваном и мягко перехватывая её холодные ладони. — Ты в порядке? Не поранилась? — женщина мотнула головой, и Ю едва заметно вздохнул. — Хорошо. Всё уладим. Познакомься, это Сугуру. Мой парень.       Сугуру едва заметно вздрогнул от этого определения, но заставил себя вежливо и мягко кивнуть. Женщина посмотрела на Гето долгим, внимательным взглядом, в котором сквозь пелену выплаканных слёз промелькнула глубокая, чисто материнская грусть. Она кивнула ему в ответ, слабо сжав пальцы сына.       — Вы посидите тут, я сейчас всё оформлю, — Ю поднялся, ласково коснувшись плеча матери, и бросил быстрый взгляд на Гето. — Сугуру, побудь с ней минуту, пожалуйста. Я быстро.       Хайбара развернулся и быстрыми шагами направился к стойке администрации, чтобы снять и оплатить номер.       Сугуру остался стоять рядом с диваном, чувствуя себя немного неловко, но женщина прервала затянувшуюся тишину. Она скользнула взглядом по его дорогому костюму, по уставшему лицу и негромко произнесла.       — Ты уж прости меня, Сугуру-кун, — негромко начала она, шмыгнув носом и даже не пытаясь скрыть сквозящее пренебрежение. — Но в нашей семье никогда не было видано, чтобы альфа брал в мужья мужчину-омегу. Ладно ещё женщина-омега, с этим в наше время можно как-то смириться, продолжить род... Но это?       Сугуру замер, чувствуя, как внутри всё начинает медленно каменеть.       — Ты мне и в прошлый раз не очень-то понравился, — продолжала женщина, комкая платок в пальцах. — Прости, ничего личного, но Хайбаре нужны не парни. Ему нужна нормальная девушка. Та, которая сможет по-настоящему позаботиться о нём, свить гнездо, подарить здоровых детей. Оставь моего сына в покое, Сугуру-кун. Особенно сейчас, в такое сложное для нас время. Нам только этого позора не хватало.       Каждый её тихий вздох, каждое произнесённое слово падали на Сугуру тяжёлым грузом. Это был колоссальный, сокрушительный удар по его самооценке. Его буквально ткнули носом в его «неправильность», в то, что для нормальной семьи он — дефект и обуза. Обуза для тёплого, хорошего Хайбары, который заслуживает «нормального» будущего.       Гето судорожно сжал кулаки, пряча ногти в ладонях, но промолчал. Он не нашёлся, что ответить. В горле встал комок, а ушибленный локоть, где всё ещё горел след от пальцев Сатору, заныл с новой, утроенной силой, словно напоминая: для Сатору он — вещь, для семьи Хайбары — ошибка природы.       Когда Хайбара вернулся спустя пару минут, бережно держа в руках электронный ключ от номера, Сугуру уже успел натянуть на лицо бледное подобие спокойствия. Слова его матери всё ещё эхом бились в ушах, уничтожая изнутри остатки самоуважения, но Гето лишь крепче сжал зубы.       — Всё в порядке? — Ю обеспокоенно перевёл взгляд с матери на Сугуру, инстинктивно чувствуя, как изменилась атмосфера за время его короткого отсутствия.       — Да, всё хорошо, — тихо ответил Сугуру, заставив себя мягко улыбнуться Хайбаре. Голос прозвучал на удивление ровно. — Иди, Ю. Проводи маму наверх, ей нужно отдохнуть и побыть в тишине.       — А ты? — Хайбара нахмурился, не решаясь оставить его после всего, что произошло на крыше. — Ты не поднимешься с нами?       — Нет, я... побуду здесь. Выйду на улицу, подышу свежим воздухом, — Сугуру качнул головой, делая шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. Ему физически не хватало кислорода в этом холле. — Иди. Всё нормально, правда.       Женщина ничего не сказала. Она лишь бросила на Гето один короткий, многозначительный взгляд, в котором читалось холодное: «Помни, о чём мы говорили», и мягко увлекла сына за собой к лифтам. Хайбара, разрываясь между заботой о вымотанной матери и тревогой за Сугуру, всё же сдался.       — Ладно. Я быстро, только уложу её и сразу спущусь к тебе, — пообещал Ю.       Сугуру молча кивнул ему вслед. Он смотрел, как Хайбара бережно уносит матушку подальше от него, и с каждым их шагом чувствовал, как вокруг него смыкается одиночество.       На негнущихся, словно чужих ногах он вышел на улицу, кое-как добравшись до безлюдной зоны для курения. Дрожащими пальцами Гето выудил из пачки сигарету, зажёг её и с шумным, судорожным вздохом затянулся.       Почему? Почему всё это происходит именно с ним?       Ошибка природы?       Неправильный?       Сугуру горько усмехнулся, глядя на тлеющий огонёк. Пальцы так сильно тряслись, что он едва замечал, как пепел оседает на его дорогой костюм. Мать Хайбары наверняка даже близко не представляла, сколько усилий он приложил, чтобы просто почувствовать себя нормальным. Сколько дней и ночей ушло на то, чтобы заглушить голоса в голове, чтобы разрешить себе быть с Хайбарой. Чтобы буквально вбить, привить себе мысль: «Я имею право на обычную жизнь».       И оказалось, что вся эта многомесячная, выстраданная попытка — ничто перед парой фраз чужой женщины. Просто пыль.       Он просто рассыпался. Стоило услышать эти тихие, брезгливые слова, как вся его броня превратилась в труху, оставляя его один на один с пустотой внутри.       Бросив окурок в урну, Сугуру невидящим взглядом уставился на стеклянные двери отеля.       Возвращаться внутрь казалось выше его сил. Хайбара, его мама, коллеги, которые всё видели... Хотелось просто уйти. Вызвать такси, сбежать в свою пустую квартиру и запереться там от всего мира.       Гето уже полез в карман за телефоном, как вдруг краем глаза уловил резкое движение.       Было слишком поздно. Из дверей здания пулей вылетел Сатору.       Сердце Сугуру пропустило удар, а в груди разлился ледяной, парализующий ужас. Годжо двигался пугающе быстро, его длинный силуэт приближался неотвратимо, словно хищник, заметивший добычу. Сугуру инстинктивно сделал пару шагов назад, собираясь броситься прочь, но тело, скованное паникой и чужими феромонами, подвело. Он банально не успел.       Сатору настиг его в одно мгновение. Жёсткие, длинные пальцы мёртвой хваткой перехватили запястье Сугуру, впиваясь в кожу.       — Вот ты где, — выдохнул Годжо. В его голосе не было и капли прежней шутливости — только глухая, опасная одержимость.       — Ч-что ты делаешь? Пусти, — опомнившись, Сугуру попытался рвануться, но Годжо даже не пошатнулся.       Не говоря больше ни слова и полностью игнорируя сопротивление, Сатору развернулся и силой потянул его обратно внутрь здания. Он тащил Сугуру за собой, как непослушного ребенка. Гето едва успевал переставлять ноги, спотыкаясь на ходу.       Персонал при виде их охал, но вмешиваться в дела клиентов не смел и расступался перед ними.       Они ворвались в холл, но Сатору повёл его не к общим лифтам, где их могли заметить коллеги, а к VIP-подъёмникам.              — Что ты делаешь? Мне больно, ослабь хватку хотя бы! — Гето действительно ощущал острую боль, и завтра наверняка останется синяк.       Сатору буквально не слышал его, он не разжал хватку, поэтому Сугуру пришлось встать рядом. Хотя бы так боль была меньше, чем при сопротивлении.       Пространство вокруг смазалось в одно сплошное пятно. Лифт взлетел на какой-то из верхних этажей с бешеной скоростью, и стоило дверям открыться, как кошмар продолжился. Пульс Сугуру стучал в ушах так громко и часто, что заглушал все остальные звуки.       Почему-то он не ощущал ничего хорошего. Предчувствовал скорую беду и на негнущихся ногах поплёлся за Сатору, который буквально волочил его за собой по длинному ковролину. Гето пытался упираться ногами, но Годжо шёл напролом, тяжело дыша, шлейф его яростной мяты забивал лёгкие, лишая возможности здраво мыслить.       Наконец, Сатору остановился возле одной из дверей, приложил электронную карту, и замок послушно щёлкнул. Альфа с силой толкнул дверь и буквально швырнул Сугуру внутрь тёмного гостиничного номера, тут же шагая следом и с грохотом захлопывая дверь.       В номере царил полумрак, разрываемый лишь далёкими огнями ночного города сквозь панорамное окно. Сугуру тяжело дышал, отступая назад мелкими шагами, пока не упёрся спиной в стену. Сатору возвышался над ним пугающей, тёмной скалой. Запах мяты в замкнутом пространстве стал настолько удушливым и тяжёлым, что у Гето закружилась голова.       Годжо сделал шаг вплотную. Резкий удар ладоней о стену заставил Сугуру вздрогнуть, но Сатору уже загнал его в клетку своих рук.       — Ну и что это сейчас было? — голос Годжо вибрировал от едва сдерживаемого бешенства, став непривычно низким, почти хриплым. — Решил устроить представление на крыше? Надеялся, что я не замечу?       Сатору сдерживал ярость, тупую ревность, но это было почти невозможно. Годжо никогда не проигрывают. И проиграть юристу он не намеревался. Его натура выла, требовала забрать своё. Свою омегу, укусить за загривок до крови, впуская в вены Сугуру свой яд. Пометить его, а позже безжалостно трахать до самого утра, напоминая Сугуру о том, кто его альфа на самом деле.       — Сатору, прекрати... Ты пьян и не соображаешь, что делаешь, — Сугуру попытался отвернуться, но Сатору резко перехватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в полыхающие яростью глаза.       — Я прекрасно всё соображаю! — Сатору сорвался на глухой, яростный рык, и его самообладание окончательно разлетелось вдребезги. — Ты ведь специально это сделал, верно?! Специально подпустил его к себе, зная, что я иду туда! Зная, что я увижу, как ты... как тебя целует этот щенок!       От этой несправедливости и абсурдности обвинений Сугуру аж задохнулся. Обида, страх и слова мамы Хайбары, всё ещё звенящие в ушах, смешались в один болезненный коктейль.       — Почему именно он?! Почему ты должен целовать именно Хайбару?! Скажи мне, Сугуру! — Сатору штормило не от поцелуя, а из-за того, с кем Сугуру целовался.       Его бесило и раздражало то, что какой-то юрист из обычной семьи может прикасаться к нему, целовать его губы и обнимать, а он… а он даже не может просить об одном жалком прикосновении. Несправедливость душила, заставляя его сжать зубы до скрежета.       Годжо Сатору проигрывал какому-то Хайбаре. Какому-то юристу, чья годовая зарплата — это один поход в бутик или элитный ресторан.       Перед его голубыми глазами стоял Хайбара со своей дурацкой улыбкой. Хайбара, который целовал Сугуру так, будто делал это не раз и не два.       — Что ты несёшь? Какое мне дело до того, что ты видишь или не видишь?! — воскликнул Сугуру, пытаясь сбросить его руку с лица. — Весь мир не крутится вокруг тебя, Годжо. Быть с Хайбарой — это мой выбор.       Сугуру сам не заметил, что он сказал то, что Годжо не желал услышать никогда. Его зрачки потемнели, а силуэт стал шире.       — Твой выбор?! — Сатору глухо рассмеялся, опасно подаваясь ещё ближе, так что их дыхание смешалось. — Твой, блять, выбор?! Ты решил поиграть в правильного мальчика, Сугуру, а? Решил отомстить мне? Решил выбрать какого-то нищеброда, пока я на коленях ползаю перед тобой? Почему! Почему ты тогда… — Сатору прикрыл веки, прикусил губу до крови и мотнул головой, будто бы разгоняя все страшные слова, которые крутились на языке.       Эта ревность была удушливой, самой страшной и необычной.       Он бы так не ревновал, если бы Сугуру целовал кого-то другого. Сука-сука-сука-сука!       Сука!       Сатору готов был убить этого Хайбару.       — Х-хватит! Ты пугаешь меня, — Сугуру говорил правду, прижимаясь спиной к стене, он мечтал впечататься в эту чёртову стену, пока Сатору стоял напротив и выпускал тяжёлые феромоны, подавляя его волю и разум.       — Пугаю? А когда ты целовал Хайбару, ты об этом не думал.       — Ч-что? Ты в своём уме! Ты себя слышишь?! Почему я должен думать о тебе, мы даже не встречаемся с тобой! — Сугуру не мог больше терпеть всю эту брань и бессмыслицу.       — Да, в этом и проблема! Если бы ты перестал закрываться каждый грёбаный раз, когда я пытаюсь быть к тебе ближе, я бы имел полное право на ревность! — Сатору с каждым словом переходил на повышенный тон, заставляя Гето сжиматься ещё сильнее. Его глаза испуганно смотрели снизу вверх, а слёзы от страха были готовы стечь по щекам. — Но ты упёрся, как баран! Я пытаюсь быть ближе, а ты всегда меня отшиваешь. Я устраиваю свидания — ты в ответ плещешь в меня своей ненавистью!       В глазах Сатору читалась не просто злость, а какая-то больная, вывернутая наружу ревность.       — Хайбаре... — голос Сатору сорвался на опасный шепот. — Хайбаре ты позволяешь всё. Ты улыбаешься ему, ты подпускаешь его к себе, хотя я знаю, что ты его не любишь! Так почему, черт возьми, ты позволяешь прикасаться к себе ему, а не мне?!       Сугуру молчал, дрожа, а Сатору снова навис над ним, буквально сжигая взглядом.       — Может, мне нужно сломать ему руки, чтобы ты наконец понял, чья рука должна лежать на твоей талии?       — Ха-ха… — Гето издал короткий, пустой смешок, который тут же застрял в горле. — Тебя послушаешь, так подумаешь, что я должен любить тебя.       Он поднял взгляд на Сатору. В его глазах, обычно глубоких и спокойных, сейчас плескался настоящий ужас, смешанный с осознанием: перед ним стоит не просто одержимый альфа, а человек, который окончательно потерял здравый рассудок.       — Ты хоть сам понимаешь, какой бред несешь? — Сугуру дернулся, пытаясь отстраниться, но руки Сатору, пригвоздившие его к стене, не дрогнули. — Ты не «добиваешься меня», Сатору. Ты не «защищаешь меня». Ты просто хочешь убедиться, что я — твоя игрушка. С Хайбарой или без, с руками или без них… ты правда думаешь, что после этого я посмотрю на тебя с чем-то, кроме отвращения?       Гето сделал паузу, чувствуя, как внутри всё обрывается. Его голос стал тише, почти не слышным.       На секунду в комнате повисла тишина, такая плотная, что в ушах зазвенело. А потом Сатору рассмеялся. Его плечи содрогались, будто Сатору смеялся над ситуацией, над собой и, самое главное, — над самим Гето.       — Да, — Годжо ответил так уверенно, что Сугуру мгновенно захлебнулся собственным воздухом, замолчав на полуслове. — Да. Ты меня любишь. Ты, блять, меня любишь, Сугуру!       Сатору рванул его на себя, впечатывая в стену сильнее, и сжал воротник так, что ткань затрещала, оголяя ключицы. Лицо Годжо было в сантиметре от его лица, глаза — холодные, пустые зеркала, в которых Сугуру увидел собственный ужас.       — Иначе зачем ты позволяешь мне быть рядом?! — рявкнул он, и слюна едва не попала на щеку Гето. — Почему ты смотришь на меня этими влюбленными глазами, когда думаешь, что я не вижу? Почему ты просишь денег? Почему ты, сука, прижимаешься ко мне ночью, ища под моим боком защиты?!       Сатору яростно тряхнул его, вынуждая Сугуру смотреть прямо в его безумный взгляд.       — Вместо того чтобы просто признаться, ты лезешь на эту гребаную крышу, целуешь эту дешевку — только для того, чтобы уколоть меня сильнее! — Сатору прорычал это почти в губы, срываясь на хрип. — Ты делаешь это за мою ошибку в молодости. Ты наказываешь меня, потому что хочешь, чтобы я мучился так же, как ты. Но ты любишь меня, Сугуру. И ты будешь это отрицать, пока я не выбью из тебя эту ложь вместе с дыханием.       Слова Сатору резали без ножа, добивая и без того растоптанную самооценку Гето. Он был зажат, раздавлен, чувствуя, как его лишают права на собственное тело и на саму правду о своих чувствах.       Сугуру молчал, тяжело и рвано дыша, пока по щекам наконец не покатились первые, горячие слёзы от страха. Он выглядел таким надломленным, словно в этих стальных руках, сжимавших его воротник, он медленно превращался в прах. Но Сатору было уже не остановить. Вид этих слёз не усмирил его гнев, а лишь разжёг внутри что-то первобытное. Взгляд Годжо, скользнувший по дрожащим губам Гето, которые ещё недавно принадлежали другому, стал хищным. Острая ревность затуманила сознание, вытягивая на свет воспоминания.       — Знаешь, что я сейчас вспомнил? — голос Сатору вдруг упал до вкрадчивого шёпота, от которого у Сугуру по спине пробежал ледяной пот. Он подался вперёд, всей тяжестью своего тела вминая омегу в стену. — Твои собственные слова, Сугуру. Ты ведь сам говорил мне... Помнишь? «Возьми моё тело, раз оно тебе так нужно».       Глаза Гето распахнулись от ужаса, он судорожно мотнул головой, но Сатору уже перехватил его свободную руку, пригвождая запястье к стене над головой.       — Ты сам это предложил, — обжигая губы Сугуру своим мятным, ядовитым дыханием, выдохнул Годжо. В его голосе звенела безумная, пугающая уверенность. — Так что не смей теперь строить из себя недотрогу. Я просто забираю то, что по праву принадлежит мне. Слышишь? По праву того, кто единственный в этом мире тебя по-настоящему хочет.       Прежде чем Сугуру успел вытолкнуть из горла хотя бы один крик или мольбу, Сатору накрыл его губы яростным поцелуем.       Это не было похоже на то нежное, робкое прикосновение Хайбары на крыше. Годжо целовал жестоко, до боли, словно пытался физически стереть чужой запах с губ своего омеги. Он кусал его, заставляя Сугуру слабо хрипеть от удушья и боли, перекрывая ему весь кислород. Свободная рука Сатору мёртвой хваткой легла на талию Гето, притягивая его к себе так близко, что между ними не осталось даже воздуха, а тяжёлый феромон альфы заполнил всю комнату, окончательно лишая Сугуру сил на сопротивление.       Сугуру отчаянно рванулся в чужих руках. Он пытался бить Сатору свободной рукой по плечам, крутил головой, силясь разорвать поцелуй, и глухо хрипел в чужие губы.              — Пусти... не надо, Сатору.       Но Годжо словно ослеп и оглох. Его накрыло такой яростной волной ревности, что все внутренние границы просто испарились. Он не слышал ни мольбы, ни хрипов. Перехватив Сугуру, альфа одним грубым движением рванул воротник его рубашки — ткань с треском лопнула, пуговицы со стуком посыпались куда-то на пол. Не давая омеге сделать даже вдох, Сатору швырнул его на кровать.       Сугуру упал на мягкие покрывала, мгновенно пытаясь отползти назад, к изголовью, но Сатору навалился сверху, придавливая его к матрасу тяжестью своего тела и намертво блокируя запястья. Опустившись лицом к обнажённой, тяжело вздымающейся груди Гето, Годжо принялся исступлённо, яростно целовать кожу, оставляя грубые, багровые отметины. Он клеймил его, перебивая чужие запахи, доказывая своё право обладания.       — С-сатору! Пожалуйста, остановись! — Сугуру всхлипнул, задыхаясь от его тяжёлого, давящего аромата. Он пытался оттолкнуть Сатору, но пальцы не слушались. Он ненавидел эти губы, ненавидел ладони, которые обжигали его кожу, заставляя её гореть отвращением. Каждое прикосновение Годжо оседало на теле ледяным ужасом. Сугуру вцепился в его волосы, пытаясь оттащить Сатору от себя, но чужие феромоны хлынули сильно, напрочь лишая сил и парализуя мышцы.       Сугуру до безумия, до тошноты боялся повторения той ночи. Этот страх сидел глубоко в подкорке. Он ослеп от паники, когда его ноги грубо раздвинули, а влажные губы Годжо спустились ниже, к животу.       «Неужели это всё, чего я стою? Неужели это всё, что я заслужил?»       Сугуру зажмурился до цветных пятен перед глазами, прикусил губу до боли.       Если... если это действительно его удел, если он поломан настолько, что заслуживает только насилия, то пусть Сатору просто закончит своё дело по-быстрому. Всё же один Сатору — это лучше, чем те трое. Гораздо лучше.       Сугуру затих. Больше не было ни ударов, ни попыток вырваться, ни единого звука. Тело омеги под Сатору обмякло, став пугающе покорным и безжизненным, словно у куклы, из которой разом выдернули все нити.       Сатору замер, отрываясь от чужой груди, и поднял взгляд.       Сугуру смотрел вперёд пустым, почти стеклянным взглядом. На его бледном лице не осталось ни злости, ни сопротивления. Оставалось только бездонное отчаяние. Он даже не пытался прикрыться. Из уголков его глаз непрерывным потоком текли горячие слёзы, скатываясь на подушку.       Он просто сдался.       Сдался, потому что его сломали — сначала мать Хайбары, лишив веры в то, что он нормальный, а теперь Сатору, забрав последнее право на безопасность.       Этот тихий, беззвучный плач подействовал на Сатору как ледяной душ.       Вся его яростная и слепая уверенность мгновенно испарилась. Годжо застыл над ним, тяжело дыша, и в его голубых глазах впервые промелькнул дикий, осознанный ужас от того, что он только что едва не совершил. Насилием тут было ничего не решить. Он мог взять это тело прямо сейчас, но Сугуру после этого не вернулся бы к нему никогда.       Сатору резко, словно обжёгшийся, отпрянул назад и слетел с кровати.       Его штормило. Бессилие, осознание собственной чудовищности и невыносимая ревность завязались внутри в один ядовитый узел, требующий немедленного выхода. Не в силах выносить этот пустой, мокрый от слёз взгляд Сугуру, Сатору взревел и со всей силы ударил кулаком по прикроватной тумбе.       Дерево с треском раскололось. Годжо закружило в слепом, разрушительном припадке. С диким грохотом полетел на пол торшер, разлетаясь на осколки. Следом Сатору схватил тяжёлое кресло и с размаху швырнул его в панорамное окно — толстое стекло покрылось мелкой паутиной трещин, выдержав удар. Сатору крушил номер с яростью раненого зверя, тяжело дыша, переворачивая столы и разбивая в хлам всё, до чего мог дотянуться, пока Сугуру продолжал неподвижно лежать на кровати в разорванной рубашке, даже не вздрагивая от оглушительного шума погрома.       Гето не мог поверить в происходящее.       Разве Сатору смог бы остановиться? Не довести дело до конца?       Сквозь охватившее его оцепенение он отчётливо ощущал странное, жгучее чувство глубоко внутри.       Сатору смотрел на сломанную тумбу, на свои руки, на разорванную рубашку Сугуру. И вдруг понял: он только что стал тем, кого ненавидел больше всего. Тем, кем был семь лет назад.       Сугуру медленно, со стоном приподнялся на локтях, осматривая разрушенный в хлам номер. Разорванная ткань сползла с плеч. Сатору замер возле кровати, тяжело дыша, словно загнанный зверь.       — З-закончи уже, — сорвавшимся, охрипшим от слёз голосом проговорил Гето, так и не рискуя заглянуть в полыхающие голубые глаза. На его лице застыла маска покорного ожидания удара. — Не тяни.              — Сугуру... — Сатору покачнулся, осознавая, какую ошибку совершил перед ним. Пелена ярости и гнева, возникшая из-за состояния после гона, мгновенно испарилась. Сатору не оправдывал себя. Он ненавидел себя, но именно сейчас он желал только одного — чтобы Сугуру смог его простить.       В следующую секунду он буквально бросился к кровати. Годжо рухнул на колени прямо перед ним — на острые осколки разбитого торшера и декоративного стекла. Ткань брюк порвалась, осколки впились в плоть, окрашивая ковёр под ним тёмной кровью, но Сатору даже не ощутил физическую боль. Он судорожно поймал холодные, дрожащие ладони Гето, крепко сжимая их в своих руках.       — Прости... Прости меня. Сугуру, умоляю, прости… — с дрожащим голосом шептал Сатору, потеряв былой тон.       — Хватит, — Сугуру попытался вырвать пальцы, качая головой. Его сознание отказывалось принимать эту пугающую реальность. Сатору, которого он знал, Сатору-босс, Сатору-хищник — никогда бы не остановился. Это была какая-то ошибка. — Хватит этого цирка, Сатору. Просто сделай это. Закончи, и я уйду.       — Н-нет, нет! Пожалуйста, послушай меня, прости! — Годжо прижался лбом к его ладоням, его плечи мелко затряслись. Гордый, непобедимый Сатору сейчас буквально распадался на части у его ног. — Я сошёл с ума после гона. Эта чёртова ревность... она затуманила мне разум, я ничего не видел, кроме тебя и него на той крыше. Сугуру, посмотри на меня... прости меня, идиота. Пожалуйста.       Гето смотрел сверху вниз на макушку белых волос, чувствуя, как на его пальцы капают чужие, горячие слёзы, смешиваясь с его собственными. Силы окончательно покинули его. Колени Сатору истекали кровью, номер вокруг напоминал поле боя, а внутри Сугуру разрасталась огромная, чёрная дыра.       — Это не любовь, Сатору.       Сугуру не осмелился заглянуть в чужие глаза. Он ждал, пока Сатору отпустит его руку, потому что он сам боялся сделать лишнее движение. Он боялся, что все слова извинения Сатору — это всего лишь глупый фарс, цирк одного актёра.       Он боялся, что Сатору снова озвереет и накинется на него. В третий раз он не сможет это пережить.       — Любовь… я люблю тебя, Сугуру. П-просто… просто я ошибся. Отступился. Сугуру, посмотри на меня. Я приревновал. Сошёл с ума, — его пальцы коснулись щеки. Годжо дрожащими руками коснулся его лица. Смывая кровь со своих пальцев прямо о его кожу, он принялся судорожно вытирать слёзы с бледных щёк Сугуру ладонями. Сатору отчаянно, слепо пытался привести его в чувство, вернуть к жизни омегу, которого сам же ломал не раз. Но Гето оставался неподвижен, позволяя делать с собой всё что угодно, лишь бы этот ад поскорее закончился.       Сугуру вздрогнул — не от страха, а от неожиданности. Потому что эти руки, которые только что рвали его рубашку, теперь были такими осторожными.       — Я не прошу тебя забыть, — прошептал Сатору. — Я прошу тебя дать мне шанс. Один. Последний. Если я снова сорвусь — я уйду из твоей жизни навсегда.       Сугуру не верил ни единому его слову.       Один шанс?       Какая глупость. Сугуру и так не давал ему никакого шанса. Всё, что происходило между ними, было лишь затянувшейся, мучительной агонией их прошлого.       — Я хочу домой, — голос Сугуру окончательно сорвался, превращаясь в тихий, надломленный хрип, а из глаз нескончаемым потоком потекли очередные горячие слёзы.       Ему физически невыносимо, тяжело давалось сидеть на этой развороченной кровати, смотреть на руины дорогого номера и видеть, как всесильный Годжо Сатору ползает перед ним на окровавленных коленях, униженно выпрашивая второй шанс. Всё, чего сейчас хотелось Сугуру, — это просто исчезнуть.       Сатору замер. Его плечи судорожно дёрнулись, а пальцы медленно, словно чужие, разжались, окончательно выпуская запястья Гето. Он поднял на него взгляд, полный такой беспросветной, мёртвой тоски, какую Сугуру не видел у него никогда в жизни.       Нарушая оглушительную тишину номера, Сатору хрипло, едва слышно выдохнул:       — Хорошо.       И этот покорный, сдавшийся шёпот пугал Сугуру едва ли не сильнее, чем недавняя ярость.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!