Часть 1

      Верхний город Королевства Гоа был местом, где даже солнечный свет казался искусственным, профильтрованным сквозь призму чужого высокомерия. Здесь пахло скукой, удушливой рисовой пудрой и тяжелыми духами. Этот тошнотворный сладковатый аромат въедался в кожу, пропитывал тяжелые бархатные портьеры огромного особняка семьи Сакуры и, казалось, висел в самом воздухе, делая его густым, почти невыносимым для дыхания.        Здесь, за высокими, гладкими каменными стенами, надежно отгораживающими общество от «мусора» внешнего мира, время текло вязко, как патока. Ничего не менялось. Дни были похожи один на другой как две капли воды, идеальные и абсолютно пустые. Для десятилетней Сакуры каждое утро начиналось с изощренной, методичной пытки, которую здесь называли «воспитанием благородной девицы».       Она стояла перед огромным напольным зеркалом в золоченой раме, вцепившись побелевшими пальцами в край туалетного столика. Пожилая гувернантка, мадам Руж, женщина с поджатыми губами и лицом, напоминающим печеное яблоко, безжалостно затягивала шнуровку корсета.       — Выдохните, леди Сакура, — сухо скомандовала гувернантка, упираясь коленом в спину девочки, чтобы стянуть китовый ус еще туже. — Ваша талия должна быть не больше обхвата двух мужских ладоней. Иначе какое платье на вас сядет?       Сакура послушно выдохнула, чувствуя, как жесткий каркас безжалостно сдавливает ребра, мешая легким набрать воздух. В зеркале отражалась бледная, почти прозрачная фарфоровая кукла: густые темные волосы, тщательно расчесанные щеткой из кабаньей щетины сто раз ровно, уложенные в сложную прическу с вплетенными жемчужными нитями. Кожа, которую истерично берегли от малейшего лучика солнца (ведь загар — удел простолюдинов), и дорогое, невыносимо тяжелое платье небесно-голубого цвета с нелепыми пышными рукавами-буфами, сковывающими движения.        Лишь глаза — яркие, пронзительно-голубые, как весеннее небо над далеким, недосягаемым морем, — выдавали в этой кукле живого человека. В них плескалась затаенная тоска, смешанная с бессильной злостью.       Спустившись в огромную, пугающе пустую столовую, Сакура заняла свое место за длинным столом. На другом конце стола восседал ее отец, лорд Алистер, не отрывающий взгляда от утренней газеты «Вестник Гоа». Справа от него — мать, леди Эвелин, изящно отпивающая чай из тончайшего прозрачного фарфора, привезенного с Норт Блю. Тишину нарушали лишь мерный стук напольных часов и тихий звон серебряных приборов о тарелки.       — Сакура, ты снова сутулишься, — не поднимая глаз от своего тоста, произнесла мать. Ее голос был холодным, гладким и лишенным каких-либо эмоций, как отполированный мрамор.        — Девочке из благородной семьи не пристало сидеть так, словно у нее нет позвоночника. Что скажут Блиссы, если увидят тебя в таком виде? Они решат, что мы не можем нанять приличных учителей.       Сакура покорно выпрямилась, чувствуя, как корсет впивается в тело еще больнее.       — Да, матушка, — тихо ответила она, глядя в свою тарелку с овсянкой, к которой не притронулась.       Лорд Алистер наконец оторвался от газеты, шумно перевернув страницу. Его взгляд, строгий, холодный и оценивающий, — словно он смотрел на породистую лошадь на аукционе, — скользнул по дочери.       — Сегодня на послеполуденном чаепитии у мадам Рош ты должна проявить себя безупречно, Сакура, — весомо произнес он, промокая губы льняной салфеткой. — Семья Блисс крайне влиятельна, они контролируют поставки древесины в столицу. Их старший сын, Карл, хоть ему всего двенадцать, уже показывает блестящие задатки политика и жестокость, необходимую для управления чернью. Мы с лордом Блиссом обсуждали возможную помолвку в будущем. Ты должна соответствовать их уровню. Я не потерплю никаких твоих странных выходок.       У Сакуры внутри все заледенело от отвращения; к горлу подкатил ком, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она с детства усвоила правило: слезы — это слабость, за которую наказывают лишением ужина или запиранием в темной библиотеке.       — Помолвку? Но, отец, мне всего десять... Карл Блисс мучает бездомных собак на заднем дворе своего поместья, я сама видела!       — Молчать! — Алистер ударил ладонью по столу так, что чашки испуганно звякнули. Леди Эвелин даже не поморщилась.        — Меня не интересуют твои детские фантазии. Твоя задача — быть красивой, покладистой и выгодной партией для этой семьи. Забудь о своих нелепых книжках про море, которые ты прячешь под матрасом — я велю служанкам их сжечь. Твоя жизнь принадлежит этой семье и репутации нашего имени. Иди к себе и готовься к приему. И прикажи напудрить лицо, ты слишком бледная.       Чаепитие оказалось еще более невыносимым, чем предвещало утро. В светлой, душной гостиной, утопающей в лилиях, от запаха которых у Сакуры начинала болеть голова, собрались девочки из самых знатных семей. Сакура сидела в кресле, стараясь дышать как можно реже.       — Вы слышали последние новости? — жеманно протянула Сесилия Блисс, сестра того самого Карла, поправляя кружевные перчатки.       — Говорят, вчера королевская стража поймала мальчишку из Нижнего города, который пытался пролезть за стену, чтобы украсть хлеб. Мой отец сказал, что его публично высекли и бросили обратно в Серый Терминал! Так ему и надо. Эти оборванцы переносят болезни.       Остальные девочки тихонько захихикали, прикрывая рты расписными веерами, словно услышали забавную шутку.       — А мой отец обещал привезти мне новые драгоценности из столицы на следующей неделе, — хвастливо заявила Беатрис, отпивая чай с оттопыренным мизинцем.        — Огромные сапфиры! Я буду самой красивой на весеннем балу. Мой будущий муж, кем бы он ни был, будет мной гордиться. Знаете, главное в браке — это чтобы у мужа был большой особняк, много слуг и чтобы он не путался под ногами, пока мы выбираем шелка. Сакура, а какое платье ты наденешь на бал? Только не говори, что снова голубое, это так банально.       Сакура, чьи мысли витали где-то за пределами высоких каменных стен, вздрогнула. Пальцы до боли сжали фарфоровую чашку.       — Я... я еще не думала об этом, — ответила она, стараясь звучать ровно, хотя внутри все кипело от злости на этих пустых кукол. — Меня больше интересует, правда ли то, что пишут в книгах исследователей. Что за горой Колбо океан становится глубоким и темным, а морские короли там достигают размеров королевского замка. Представляете, существа, которые могут проглотить галеон целиком!       В гостиной повисла мертвая, звенящая тишина. Сесилия громко поперхнулась чаем, закашлявшись, а Беатрис посмотрела на Сакуру так, словно у той на лбу выросла вторая голова.       — Фу, Сакура, какие ужасные, омерзительные вещи ты говоришь! — сморщила носик Сесилия, обмахиваясь веером с удвоенной силой.       — Монстры? Океан? Галеоны? Это же все грязь, дикость и удел грязных матросов! Как ты можешь думать о таком кошмаре, когда мы обсуждаем моду и сапфиры? Моя матушка права, ты действительно ненормальная. Тебе место не в высшем обществе, а в сумасшедшем доме!       «Странная. Глупая. Неправильная. Больная». Сакура опустила глаза на свои колени, где ее руки, сжатые в кулаки, сминали дорогой шелк платья. Они не понимали. Никто в этом душном, пластиковом городе не понимал ее. Они были рады жить в своей золотой клетке, не видя ничего дальше собственного носа и новых туфель.       Никто, кроме одного человека. Ее мысли невольно, как спасательный круг в этом море лицемерия, перенеслись в прошлое, к воспоминаниям, которые она берегла, пряча глубоко в сердце.       Она помнила их первую встречу три года назад так ясно, будто это было вчера. Очередной невыносимый званый ужин у ее отца, где обсуждались налоги и торговые пути. Семилетняя Сакура, до смерти устав от удушающего запаха духов, корсета и фальшивых улыбок взрослых, сбежала в самый дальний угол огромного сада. Скинув тесные лакированные туфли, она забилась в густые кусты гортензии, наслаждаясь прохладой влажной земли под босыми ногами. Она увлеченно ковыряла палкой в земле, наблюдая за длинным, толстым дождевым червем, который пытался спрятаться от нее.       — Знаешь, если ты попытаешься скормить его птицам, они его не съедят. Он слишком грязный. Певчие птицы в садах аристократов такие же привередливые, как и их хозяева, — раздался сверху насмешливый мальчишеский голос.       Сакура испуганно вскинула голову, чуть не выронив палку. На толстой ветке старого дуба сидел мальчишка. На его голове совершенно нелепо, набекрень, болтался огромный черный цилиндр с синими гогглами — защитными очками, — а в широкой, совершенно неаристократичной улыбке не хватало переднего зуба.       — Я не собиралась его никому скармливать, — насупилась Сакура, быстро пряча испачканные землей руки за спину.       — И вообще, подглядывать невежливо! Настоящие джентльмены так не делают. Ты кто такой и что забыл на моем дереве?       — Я Сабо! — мальчишка легко, с кошачьей грацией спрыгнул на землю, совершенно не заботясь о том, что приземлился прямо на корточки и испачкал свои дорогие светлые брюки и белоснежную рубашку с жабо.       — А ты та самая «странная дочка хозяина», да? Мои родители велели мне держаться от тебя подальше. Сказали: «Сын, не подходи к леди Сакуре, она невоспитанная и может научить тебя дурным манерам».       — Вот и иди к своим родителям! Слушайся их! — вспыхнула девочка; её голубые глаза яростно сверкнули, а на щеках выступил румянец обиды. — Иди обсуждай налоги на вывоз мусора и кружева, как все эти идиоты внутри!       Но вместо того, чтобы надуться или убежать жаловаться взрослым, Сабо вдруг рассмеялся — искренне, звонко, запрокинув голову так, что цилиндр чуть не свалился в грязь.       — Терпеть не могу кружева. И налоги тоже. И эти ужины, — он, к ужасу Сакуры, плюхнулся на влажную землю прямо рядом с ней, скрестив ноги.       — Там внутри пахнет так, будто кто-то умер, а его залили розовой водой, чтобы скрыть вонь.       Сакура попыталась сохранить суровое выражение лица, но не выдержала и фыркнула. Через секунду они оба уже тихо смеялись, прикрывая рты ладошками, чтобы их не услышала охрана, патрулирующая сад.       Это было началом их тайной, нерушимой дружбы. Всякий раз, когда их семьи пересекались на приемах, Сакура и Сабо исчезали, словно призраки. Они знали все слепые зоны стражи в поместьях Верхнего города. Они прятались на чердаках, покрытых вековой пылью, куда слуги боялись заходить из-за мышей.       Сакура помнила день, когда Сабо стащил у своего отца связку ключей, и они пробрались в закрытую секцию библиотеки семьи Сабо.       — Посмотри сюда, Сакура, иди скорее! — тихо шептал он тогда, разложив на пыльном полу огромную, старинную карту мира, подсвечивая её украденным огарком свечи. Его глаза в полумраке горели лихорадочным, безумным блеском настоящего мечтателя.       — Вот это — Гранд Лайн. Море дьявола. Там нет этих глупых каменных стен, нет аристократов, которые оценивают тебя по количеству денег. Там Ред Лайн, гигантская гора, опоясывающая мир! Мир такой огромный, Сакура! А мы сидим в этой помойке, притворяясь важными рыбешками в крошечном аквариуме.       — Но мой отец говорит, что всё, что за стеной — это дикость, беззаконие и верная смерть, — неуверенно возражала она, придвигаясь ближе, завороженно глядя на нарисованных на краях карты морских чудовищ. Её сердце трепетало от страха и восторга.       — Они слепцы, они все трусы! — Сабо сжал кулак, в сердцах ударив по карте. — Я не останусь здесь. Я не буду носить эти дурацкие костюмы и кланяться королю. Я уплыву в море, напишу книгу обо всем мире. Я стану свободным! Знаешь... я ведь уже хожу туда.       — Куда? — выдохнула Сакура.       — В Серый Терминал. И в лес на горе Колбо. Там настоящая жизнь. Я учусь выживать, дерусь с дикими зверями, собираю сокровища для своего будущего корабля. У меня там есть... друзья. Настоящие. Не такие, как эти сопляки на чаепитиях.       — А как же я? — голос Сакуры тогда дрогнул, слезы неожиданно подступили к глазам. — Меня выдадут замуж за какого-нибудь урода вроде Карла Блисса. И я всю жизнь буду пить чай, вышивать крестиком и медленно умирать от тоски.       Сабо замер. Он посмотрел на нее очень серьезно, поправил свой неизменный цилиндр, наклонился ближе и взял ее за руки. Его ладони были в мозолях и царапинах, совсем не похожие на руки аристократа.       — Значит, мы придумаем, как вытащить и тебя. Ты не кукла, Сакура. Ты моя лучшая подруга. Я обещаю, мы будем свободными вместе.       Но потом Сабо исчез.       Просто перестал приходить. Его родители перестали появляться на приемах. Взрослые злорадно шептались по углам, что старший сын семьи Сабо сошел с ума, опозорил семью, сбежав из дома, что он связался с отребьем из Нижнего города. Родители запретили Сакуре даже в мыслях произносить его имя.       Сначала она просто ждала. Часами, днями и неделями сидела у окна своей спальни на третьем этаже, вглядываясь в высокие городские стены, надеясь увидеть знакомый дурацкий цилиндр. Она надеялась, что он кинет камушек в ее окно и рассмеется. Но шли долгие недели, тягучие и холодные, а его не было. Страх за него рос с каждым днем, превращаясь в панику. Что, если он ранен? Что, если гигантские звери, о которых он рассказывал, разорвали его? Что, если жестокие бандиты в Сером Терминале убили его за дорогую одежду?       Сакура не могла спать, не могла есть. Она должна была узнать правду. Она должна была его найти. Любой ценой.       Чаепитие наконец-то закончилось. Выпроводив последних гостей дежурными улыбками, Сакура буквально взлетела по лестнице в свою комнату. Ее руки дрожали от решимости и адреналина. Время пришло. Сегодня. Сейчас.       В тяжелую дубовую дверь тихонько поскреблись. На пороге стояла Эльза — ее личная, совсем юная служанка. Эльза была девушкой из бедной семьи, но ее глаза всегда светились добротой и сочувствием к маленькой госпоже. Она была единственным живым, искренним человеком в этом огромном, холодном доме.       — Леди Сакура, мадам велела спросить, вам принести ужин в постель или вы спуститесь? — тихо спросила Эльза, плотно закрывая за собой дверь.       Сакура сорвалась с места, подбежала к служанке и крепко схватила ее за руки.       — Эльза, послушай меня внимательно. Мне нужна твоя помощь. Умоляю тебя, от этого зависит моя жизнь.       Служанка испуганно округлила глаза, поднос в ее руках задрожал:       — Миледи, что случилось? Вы бледны как полотно! Вы больны? Позвать лекаря?       — Я должна уйти. Сегодня. Сейчас же, пока солнце не село окончательно, — голос Сакуры был тихим, срывающимся на свистящий шепот от отчаяния. — Я не могу больше здесь оставаться, я должна найти Сабо. Если я не узнаю, что с ним все в порядке, я сойду с ума. Я задохнусь в этом доме!       — За стены?! — ахнула Эльза, с ужасом прикрыв рот ладонью. Поднос со звоном упал на ковер. — Но, миледи, лорд Алистер... он же убьет меня! Он прикажет высечь меня плетьми на площади! А моя семья.. Да и вас он накажет так, что страшно представить! Вас отправят в монастырь для сумасшедших! Там, за стеной, бандиты, убийцы, болезни! Вы не продержитесь там и часа!       — Эльза, посмотри на меня! — Сакура встряхнула девушку за плечи, глядя ей прямо в глаза. — Ты помнишь, как я прикрыла тебя перед матерью, когда ты разбила ту дорогую вазу династии Мин? Я сказала, что это я неудачно повернулась. Я спасла тебя от увольнения и голодной смерти на улице. Прошу тебя, верни мне долг. Ты единственная, кому я могу довериться во всем мире. Скажи родителям, что у меня началась ужасная мигрень от запаха лилий. Что меня тошнит от усталости после чаепития. Скажи, что я выпила сонный отвар и заснула, и запри дверь снаружи на ключ. Они не придут проверять меня до самого утра, они никогда не заходят ко мне перед сном. У меня будет целая ночь!       Эльза колебалась. В ее глазах плескался животный страх перед гневом хозяев, но, глядя на заплаканное, молящее, но невероятно решительное лицо своей юной госпожи, она не смогла отказать. Девушка судорожно сглотнула и медленно кивнула.       — Хорошо. Я... я сделаю это, леди Сакура. Но, ради всего святого, будьте осторожны. Если с вами что-то случится, я никогда себе этого не прощу.       — Спасибо! Спасибо тебе! — Сакура порывисто обхватила руками опешившую служанку, впервые за много лет обнимая кого-то с такой теплотой.       Как только Эльза вышла, шурша юбками, в замочной скважине с тяжелым лязгом дважды провернулся ключ. Сакура быстро сорвала с себя тяжелое, душное голубое платье, отбросив его в угол, словно грязную, ненавистную тряпку. Корсет полетел следом. Девочка с наслаждением вдохнула полной грудью.       Из тайника в самом низу дубового шкафа, спрятанного за старыми, пропахшими нафталином зимними накидками, она достала свою «экипировку», которую собирала по частям несколько недель. Потертые, грубые мужские штаны, украденные из каморки сына конюха, простая серая льняная рубашка, которая была ей великовата, но зато не сковывала движений, и крепкие, стоптанные кожаные ботинки без нелепых каблуков. Она туго заплела свои длинные черные волосы в жесткую косу, спрятав ее под старой, пыльной кепкой, чтобы в темноте сойти за мальчишку-оборванца. Взяв с собой лишь небольшой, но острый кинжал для колки льда, который она стащила с кухни во время суматохи, Сакура распахнула окно.       Солнце стремительно клонилось к закату, окрашивая небо над Гоа в кроваво-красные и лиловые тона. До земли было три высоких этажа, но стену особняка плотно, словно зеленая чешуя, обвивал старый, крепкий плющ. Не давая себе времени на раздумья, сомнения и страх высоты, Сакура перекинула ногу через подоконник, вцепилась побелевшими пальцами в толстые лозы и начала спуск.       Жесткие листья царапали лицо и руки; один раз нога соскользнула с опоры, и девочка повисла на одних руках, едва подавив полный ужаса вскрик. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Но спустя несколько бесконечно долгих минут ее ботинки наконец-то коснулись твердой земли внутреннего двора.       Путь до восточной окраины города она знала наизусть — Сабо чертил ей маршруты углем на обратной стороне страниц из книг. Ей приходилось передвигаться перебежками, прятаться в густых тенях живых изгородей, ползти за мраморными статуями, замирая, вжимаясь в землю каждый раз, когда вдали слышались мерные, тяжелые шаги и звон доспехов городской стражи. Ей пришлось даже почти десять минут просидеть по пояс в холодной воде декоративного фонтана, прячась за фигурой нимфы, пока патруль с собаками проходил мимо. Наконец, промокшая, дрожащая, но живая, она достигла заброшенного поместья барона Вейла на самой границе Верхнего города.       Сад давно превратился в дикие джунгли из колючих кустов и сухих веток. Продираясь сквозь них, оставляя клочья рубашки на шипах, Сакура искала то, о чем говорил ей Сабо.       «Там есть старый, каменный сток для дождевой воды. Прямо у основания главной стены. Решетка давно сломана. Пролезешь — и ты на краю Серого Терминала. Только нельзя дышать глубоко, там воняет».       Она нашла эту дыру у самого основания гигантской, непреодолимой городской стены. Оттуда тянуло такой невыносимой гнилью и сыростью, что Сакуру едва не вырвало.       Аристократка внутри нее кричала в ужасе, требуя вернуться в теплую постель. Но Сакура опустилась на четвереньки в жидкую грязь и поползла в кромешную темноту трубы.       Грязь налипала на лицо и одежду, воняло застоявшейся водой, дохлыми крысами и чем-то кислым. Пару раз по ее руке пробежало что-то многоногое и мерзкое. Она ползла вперед, сдирая в кровь колени и ладони о неровные камни, пока не увидела впереди тусклый просвет.       Когда она вывалилась с другой стороны, то не удержалась на ногах и покатилась кубарем по крутому, осыпающемуся склону, жестко, до хруста в костях, приземлившись на гигантскую кучу вонючего полусгнившего тряпья.       Сакура судорожно закашлялась, пытаясь вдохнуть, но воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным едким желтым дымом и гарью, от которой слезились глаза. Она медленно подняла голову и замерла, парализованная шоком.       Серый Терминал. Бескрайнее, раскинувшееся до самого горизонта море мусора. Кучи ржавого, искореженного металла, гниющих досок, обломков разбитых кораблей, скелетов животных и просто гниющих бытовых отходов возвышались, как настоящие горы, закрывая горизонт. Всюду курились дымные, зловонные костры, вокруг которых копошились существа, лишь отдаленно напоминающие людей — в лохмотьях, грязные, худые как скелеты, похожие на живых мертвецов. Кто-то кашлял кровью, кто-то дрался за кусок заплесневелого хлеба. Это было самое ужасное, самое безнадежное место, которое она когда-либо могла себе представить. Ад на земле, прямо под боком у ее идеального дома.       — Эй, смотрите-ка, парни! — раздался внезапно хриплый, каркающий голос неподалеку. — Какая мышка вылезла из водостока! Держу пари, её ботиночки и кожа стоят неплохих денег у работорговцев.       Сакура резко обернулась, ее сердце рухнуло в пятки. К ней, плотоядно ухмыляясь, медленно приближались трое оборванных, покрытых струпьями мужчин с гнилыми зубами и безумными, жадными глазами. Один из них поигрывал ржавым тесаком для разделки мяса.       Животная паника ледяной волной окатила ее с ног до головы, сковывая мышцы. Но инстинкт выживания оказался сильнее паралича. Она вскочила на ноги, выхватила свой кухонный нож для льда из-за пояса и выставила его вперед, стараясь, чтобы рука не дрожала.       — Не подходите ко мне! — крикнула она, но голос предательски сорвался на писк. — Я перережу вам глотки! Я из семьи...       Она вовремя прикусила язык. Назовет фамилию — ее просто похитят ради выкупа или убьют из ненависти к аристократам.       Мужчины хрипло захохотали, словно услышали отличную шутку.       — У-тю-тю, мышка с зубками! Хватай ее, Ржавый!       Сакура не стала ждать. Она развернулась и со всех ног, не разбирая дороги, бросилась бежать. Она бежала по нестабильным горам мусора, скользя на гнилых досках и склизкой резине, перепрыгивая через зловонные черные лужи, рискуя каждую секунду сломать ногу. Сзади слышался тяжелый топот, свист и отборная матерная ругань, но страх придавал ее детским ногам нечеловеческую силу. Она нырнула под ржавый, гигантский остов какого-то старого механизма, проползла на животе через узкую щель между двумя горами прессованного хлама, сдирая кожу на спине, спрыгнула в канаву, полную липкой грязи, и не останавливалась, петляя, как заяц, пока легкие не начали гореть огнем, а сзади не наступила тишина.       Тяжело, с хрипом дыша и прижимая руки к груди, Сакура остановилась на самой границе свалки. Прямо перед ней, контрастируя с серым мусором, возвышалась гора Колбо. Густой, первобытный, непроходимый лес нависал над ней темной, пугающей стеной. Деревья здесь были исполинскими, их корни походили на гигантских, извивающихся змей, а кроны закрывали небо. Оттуда доносились странные, пугающие крики неизвестных птиц, треск ломающихся веток и зловещий рык диких зверей.       «Сабо там», — напомнила она себе, до боли сжав кулаки, чтобы унять дрожь во всем теле. «Я прошла весь этот ад. Я не поверну назад».       Она сделала глубокий вдох и шагнула в густую тень деревьев. Лес оказался еще более пугающим, чем свалка. Здесь пахло сырой землей и прелыми листьями. Огромные, в рост человека, папоротники скрывали ядовитых насекомых размером с кулак, которые с жужжанием пролетали мимо её лица. Под ногами громко, как выстрелы, хрустели сухие ветки. Влажность была такой высокой, что одежда мгновенно прилипла к телу.       Сакура шла, казалось, целую вечность. Солнце окончательно село, и лес погрузился в непроглядный мрак, прорезанный лишь жутким светом огромных лунных лучей, пробивающихся сквозь кроны. Она полностью, безнадежно заблудилась. Усталость, сосущий голод и всепоглощающий страх начали брать свое. Девочка прислонилась спиной к шершавому стволу огромного дерева, сползла по нему на корточки, обняла колени и, закрыв лицо грязными руками, тихо, безысходно заплакала.       Вдруг земля под её ногами слегка дрогнула.       Один раз. Второй.       Раздался оглушительный, разрушающий барабанные перепонки треск ломающихся веток и молодых деревьев. Сакура в ужасе вскочила и отпрянула, когда из густых кустов, разбрасывая землю копытами, прямо на нее выскочил гигантский дикий кабан. Он был размером с карету ее отца. Его маленькие глаза налились кровью, огромные желтые клыки были покрыты густой белой пеной, а из ноздрей со свистом вырывался пар.       Зверь сфокусировал на ней взгляд и, взрыв землю копытом, бросился в атаку. Сакура вжалась в дерево, зажмурилась, понимая, что бежать некуда и это конец. Она даже крикнуть не успела.       БДЫЩ!       Раздался страшный, глухой звук невероятно сильного удара металла о плоть, за которым последовал визгливый, полный боли рев кабана. Земля содрогнулась от того, как многотонная туша зверя, сметенная чудовищной силой, рухнула прямо к ногам девочки, подняв облако пыли.       Сакура медленно, не веря, что жива, открыла глаза.       Намертво впечатанный в землю кабан не двигался. А прямо на его поверженной туше, победоносно уперев руки в бока, стоял мальчишка. В его руках была зажата длинная, погнутая от удара металлическая труба. Светлые волосы растрепались, дорогая когда-то одежда превратилась в лохмотья, перепачканные в земле, древесном соке и крови, а на щеке красовался свежий пластырь. Но на голове все так же, гордо и криво, сидел знакомый черный цилиндр с неизменными синими гогглами.       — Ух, ну и здоровенная свинина нам сегодня попалась! Будет пир горой! — весело и громко протянул он, вытирая пот со лба тыльной стороной грязной ладони. — Эй, ты в порядке, мелк...       Он осекся на полуслове, посмотрев вниз. Его глаза под гогглами медленно, комично расширились до невозможных размеров. Труба с громким лязгом выпала из его ослабевших рук и покатилась по земле. Челюсть отвисла.       — С-С... Сакура?! Быть не может...       — Сабо!       Она не помнила, как сорвалась с места. Плевать на то, что кабан еще мог быть жив, плевать на грязь, на боль в сбитых ногах и порванную одежду. Она, словно пушечное ядро, бросилась к нему, запрыгнув на тушу кабана и сбивая мальчишку с ног. Они вдвоем кубарем покатились по густой траве. Сакура вцепилась в его грязную рубашку мертвой, стальной хваткой, уткнувшись лицом ему в плечо, и зарыдала. Это были уже не тихие слезы леди, это была настоящая, громкая истерика ребенка, который прошел через ад и наконец нашел спасение.       — Ты... ты живой! Придурок! Идиот! Я думала, ты умер! — кричала она, всхлипывая и колотя его маленькими, стертыми в кровь кулачками по груди и плечам.        — Я так испугалась! Почему ты ушел и ничего не сказал?! Почему оставил меня там?!       Сабо, совершенно ошарашенный, сбитый с толку и распластанный на земле под тяжестью рыдающей подруги, несколько секунд просто хлопал глазами, глядя в ночное небо. Но потом его лицо смягчилось. Он поднял руки и очень крепко, до хруста, обнял ее в ответ, прижимая к себе ее трясущееся тело и гладя по растрепанным, грязным волосам.       — Эй, эй, ну тише, тише, плакса... Я здесь. Я жив, я здоров, видишь? — его голос дрогнул, в нем слышалась смесь вины, шока и невероятной радости. — Прости меня. Я должен был уйти быстро, все пошло не по плану. Но как... как во имя всех морей ты вообще сюда добралась?! Ты же девчонка из Верхнего города! Ты пролезла через Серый Терминал?! Ты вообще с ума сошла, Сакура! Тебя же могли убить тысячу раз! Это же гора Колбо!       — Я пришла за тобой, — пробормотала она, шмыгая носом и медленно отстраняясь. Ее лицо было перепачкано в слезах, саже и грязи, кепка давно слетела, а коса растрепалась. Она с трудом перевела дыхание, глядя в его родное, перепачканное лицо.       — Ты обещал, что мы будем свободны вместе. А сам сбежал. Я не могла остаться там без тебя. Я лучше умру здесь, в лесу.       Сабо смотрел на нее с благоговейным ужасом и восхищением.       — Ты просто сумасшедшая, — выдохнул он, широко улыбаясь своей беззубой улыбкой. — Самая безумная аристократка в мире.       Внезапно позади них раздался громкий хруст сухой ветки, заставивший Сакуру вздрогнуть и инстинктивно вжаться обратно в Сабо.       Она медленно обернулась.       Из-за огромного папоротника, лениво, пружинистой походкой хищника, закинув на плечо точно такую же металлическую трубу, вышел другой мальчишка примерно их возраста. У него были густые, смоляные, непослушные волосы, спадающие на глаза, россыпь ярких веснушек на щеках и самый колючий, враждебный, злой взгляд исподлобья, который Сакура когда-либо видела в своей жизни. Казалось, этот мальчишка ненавидел весь мир за один только факт своего существования. Он был одет в грязно-желтую майку, потертые шорты и явно не был настроен на дружеские объятия.       Мальчишка остановился, тяжело опершись на свою трубу. Он с нескрываемым презрением и брезгливостью смерил взглядом грязную, заплаканную Сакуру, сидевшую на земле в объятиях Сабо. Затем перевел взгляд на самого Сабо и крайне раздраженно громко цокнул языком.       — Эй, Сабо. Мы, кажется, договаривались не таскать мусор в наш лес, — его голос был хриплым и злым. Он ткнул пальцем в сторону Сакуры. — Это еще что за козявка? И почему она ревет, как резаная? Выкинь ее обратно на свалку, пока она не распугала нам всю дичь.