Часть 14

Возвращение домой в то утро, когда лодка Эйса скрылась за горизонтом, стало для Сакуры испытанием её выдержки. Как только туман над заливом начал редеть, она развернулась и побежала прочь от берега. Она бежала через лес, спотыкаясь о корни, путаясь в подоле одолженного у прачки грубого платья. Ветки царапали плечи, влажная утренняя земля скользила под ногами, но в голове билась только одна лихорадочная мысль: нужно успеть. Успеть до того, как мать спустится в гостиную к завтраку. План с повозкой сработал, хотя и заставил её понервничать так, что ладони стали ледяными. Сакура нагнала скрипучую телегу из прачечной на самой окраине столицы. Возница как раз остановил старую пегую лошадь у общественного колодца и неспешно пошел набирать воду. Не теряя ни секунды, Сакура подбежала к повозке, приподняла край плотного серого брезента и протиснулась внутрь. Там было темно, тесно и пахло резким щелочным мылом. Сакура забилась в самый дальний угол, между огромными плетеными корзинами, доверху набитыми грязными скатертями. Следующие полчаса она ехала, скорчившись в три погибели, вздрагивая от каждого стука колес по неровной брусчатке. Когда телега перевалилась через ворота заднего двора их поместья и остановилась, Сакура услышала тихий, торопливый стук по деревянному борту. Она осторожно отодвинула ткань. На улице топталась Марта — та самая пугливая судомойка. Девушка нервно теребила край своего грязного фартука и затравленно озиралась по сторонам. — Миледи, быстрее! — громко зашептала Марта, помогая Сакуре спрыгнуть на землю. — Ваша матушка уже спрашивала у старшей горничной, почему вы не выходите из спальни. Сказала, что поднимется к вам с минуты на минуту! — Спасибо, Марта, я твой должник, — на ходу бросила Сакура. Они пронеслись по узкой, темной служебной лестнице, минуя кухню. Сакура влетела в свою комнату, захлопнула дверь на задвижку и лихорадочно начала переодеваться. Она скинула пропахшее мылом платье прачки, свернула его в тугой комок и засунула на самое дно деревянного сундука под старые одеяла. Затем быстро натянула свое обычное домашнее платье из светло-голубого хлопка. Она едва успела пригладить растрепанные ветром волосы щеткой и ополоснуть лицо холодной водой из кувшина, как в дверь требовательно постучали. — Сакура? Ты уже проснулась? Завтрак давно накрыт, — раздался из-за двери строгий, не терпящий возражений голос леди Эвелин. Сакура сделала глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце, и потянула за ручку двери. — Да, матушка. Доброе утро. Я уже выхожу, — ответила она на удивление ровным и спокойным голосом. Мать смерила её подозрительным, цепким взглядом с ног до головы, задержавшись на слегка раскрасневшихся щеках, но ничего не сказала. И так начался её самый долгий год. Двенадцать месяцев превратились в бесконечный, изматывающий марафон. Родители и Карл Блисс словно сговорились не оставлять ей ни единой минуты свободного времени, чтобы у неё даже мысли не возникло о каких-либо глупостях. Особняк круглосуточно гудел от подготовки к свадьбе десятилетия. Каждое утро начиналось с вереницы визитеров. В гостиную бесконечным потоком шли портнихи, декораторы, флористы и торговцы тканями. Сакуре приходилось часами стоять на небольшом деревянном табурете в центре комнаты, пока вокруг неё суетились женщины с измерительными лентами и булавками в зубах. — Леди Эвелин, прошу вас, взгляните на этот шелк, — сладко щебетала мадам Роза, главная портниха столицы, раскидывая по дивану тяжелые рулоны белоснежной искрящейся ткани. — Его привезли прямиком из Ист Блу. Тончайшая работа. Если мы добавим сюда кружево с северных островов и расшитый жемчугом лиф... это будет шедевр. — Лиф должен быть максимально жестким. Осанка — это лицо нашей семьи, — сухо отрезала мать, придирчиво оглядывая дочь, стоящую на табурете. — Сакура, не сутулься. Подними подбородок выше. И почему ты переносишь вес на одну ногу? Карл любит, когда ты выглядишь статно и уверенно. — Как скажете, матушка, — монотонно отвечала Сакура, выпрямляя спину, хотя у неё уже зверски ныла поясница от долгого стояния в одной позе. Днем начинались званые обеды, визиты вежливости и чаепития. Это была отдельная, изощренная форма пытки. Сакуре приходилось сидеть в окружении напыщенных столичных аристократок, слушать их глупые сплетни и поддерживать пустые разговоры о погоде и модных фасонах шляпок. Как-то раз, в середине лета, они сидели на открытой террасе роскошного особняка лорда Уэбстера. Стояла невыносимая жара. Сакура меланхолично смотрела на чашку с остывшим цветочным чаем, когда к её столику подсели Беатрис и Сесилия. — Я тут случайно подслушала разговор своего отца, — Беатрис возбужденно обмахивалась расписным веером, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Он говорил, что лорд Блисс заказал для вашего свадебного банкета три сотни бутылок коллекционного вина с южных островов! И еще он нанимает шеф-повара, который раньше готовил для самих Тенрюбито. — Ого! — ахнула Сесилия, поправляя локоны. — Твоя свадьба будет главным событием не только этого года, но и всего десятилетия, — завистливо протянула Беатрис, глядя на Сакуру. — Ты, должно быть, так счастлива. Такую партию отхватила. — Карл очень щедрый человек, — заученно и вежливо улыбнулась Сакура, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Он заботится о каждой мелочи. — А платье? Говорят, на нем будет тысяча жемчужин? — не унималась Беатрис. — Около того. Мадам Роза работает над ним каждый день, — ровно ответила Сакура. Она улыбалась им, кивала, а сама в этот момент думала только о том, как у неё затекли ноги в новых жестких туфлях на высоком каблуке и сколько еще страниц старой лоции ей нужно успеть прочесть этой ночью, пока свеча не догорит. Сам Карл Блисс присутствовал в её жизни постоянно и неотвратимо, как зубная боль. Он заезжал в особняк её родителей по два-три раза в неделю, вел себя по-хозяйски и ни на секунду не сомневался в своей абсолютной власти над ней. Во время одного из таких визитов, в дождливый осенний вечер, они сидели в малой гостиной. В камине уютно трещали дрова, за окном барабанил дождь. Карл, как обычно, развалился в самом удобном кресле и методично покручивал на пальце золотое кольцо с печаткой. — Мои люди доложили, что подготовка лайнера идет строго по плану, — вещал он, делая глоток бренди из хрустального бокала. — Я решил, что мы не будем экономить. Пригласим лучший живой оркестр прямиком с Гранд Лайн. Это обойдется мне в целое состояние, но моя жена должна получить всё самое лучшее. Пусть эти столичные снобы удавятся от зависти. Он тяжело поднялся с кресла, подошел к дивану, где сидела Сакура, и грубо накрыл её руку своей. — После свадьбы, дорогая моя, мы на месяц уедем в мое северное поместье, — мурлыкал он, наклоняясь ближе, так что Сакура почувствовала запах дорогого табака и перегара. — Тебе там определенно понравится. Только ты, я и прислуга. Сакура заставила себя не отодвигаться. — Тебе нужно будет как следует набраться сил, — продолжал Карл, поглаживая её пальцы большим пальцем. — Ведь сразу после медового месяца мы займемся вопросом наследников. Моему роду нужны крепкие сыновья. Ты понимаешь меня, Сакура? Она смотрела на его самодовольное, напыщенное лицо, на редкие усики над верхней губой, которые он постоянно пощипывал, и подавляла сильную, физическую тошноту, подступающую к горлу. — Как скажете, Карл. Это звучит... очень продуманно с вашей стороны, — тихо ответила она, не отнимая руки, хотя внутри всё кричало от отвращения. — Ты стала гораздо покладистее с тех пор, как мы обручились, — самодовольно хмыкнул он, отпуская её руку и откидываясь назад. — Видимо, мои уроки и влияние твоей матери пошли тебе на пользу. Она снова кивнула. Она соглашалась, терпела и играла свою роль идеальной невесты. Но настоящая жизнь для Сакуры начиналась только глубокой ночью. Когда огромный дом наконец-то затихал, а охрана во дворе сменялась на ленивое ночное дежурство, Сакура доставала спрятанный под матрасом огарок свечи, брала спички и тихо, на носочках, пробиралась в отцовский кабинет. За этот год она в совершенстве изучила, какая половица скрипит, а какая нет. Она знала, в каком ящике стола отец хранит ключи от запертых стеклянных шкафов с редкими книгами. Она открывала дверцы и доставала старые, пахнущие пылью и плесенью фолианты. Это были справочники по метеорологии, подробные карты ветров, журналы капитанов торговых судов и старые лоции. Это было чертовски сложно. Никто не объяснял ей термины, никто не учил её навигации. Ей приходилось додумываться до всего самой, вгрызаясь в каждую строчку. Она садилась прямо на пол за массивным дубовым столом, укрывалась с головой толстым шерстяным пледом, чтобы свет свечи не дай бог не упал на окна и не привлек внимание охраны, и читала. Она читала о том, что Гранд Лайн — это настоящее климатическое безумие. Она узнала, что такое Магнитные поля островов, почему обычный компас там можно просто выбросить за борт, и как именно работает Лог Пос. Она до боли в глазах зубрила признаки приближения разрушительных циклонов, заучивала, как по изменению формы облаков и малейшему падению атмосферного давления предсказать шторм. Часто она не выдерживала напряжения. Она засыпала прямо там, на ковре в кабинете отца, в обнимку с открытой энциклопедией. А за час до рассвета просыпалась в панике, судорожно стирала чернильные пятна с пальцев куском пемзы, расставляла книги по местам и проскальзывала обратно в свою спальню. Хронический, изматывающий недосып стал её постоянным спутником. Под глазами залегли глубокие темные тени, которые горничные каждое утро старательно, слой за слоем, замазывали плотной пудрой. Ещё одной проблемой был Луффи. Выбраться к нему на гору Колбо стало почти нереальной задачей. Её график был расписан по минутам, а за пределы поместья её выпускали исключительно в сопровождении двух рослых гвардейцев Блисса или под бдительным присмотром матери. Но бросить мелкого обжору она не могла. Поэтому она наладила сложную схему передачи посылок через Марту. Раз в несколько недель Сакура экономила свои карманные деньги, которые отец выдавал ей на булавки, писала короткую записку и вылавливала судомойку в коридоре. — Марта, послушай меня внимательно, — шептала Сакура, озираясь по сторонам и всовывая в руку служанки мешочек с монетами. — Завтра утром, когда пойдешь на рынок за зеленью, зайди к мяснику. Купи у него пару килограммов самого лучшего вяленого мяса. А потом в лавке сладостей возьми большой пакет фруктовых леденцов. — Хорошо, миледи. А куда это всё деть? — испуганно хлопала глазами Марта. — Заверни всё в плотную бумагу, чтобы не было видно. И передай этот сверток старому зеленщику, Джону, который возит капусту мимо леса на своей повозке. Скажи ему, что это для пацана в соломенной шляпе. Он всегда крутится у старой тропы, Джон его знает. — Я всё сделаю, миледи, не волнуйтесь. Марта кивала, прятала деньги в карман фартука и исправно выполняла поручения. Сакура часто, сидя на скучных чаепитиях, представляла себе, как Луффи сидит на толстой ветке дерева в лесу, громко чавкает этим мясом и обиженно дуется, что она сама не приходит. Но она надеялась, что он понимает: она его не забыла. Первая настоящая, осязаемая весточка от Эйса пришла дождливой осенью, когда до свадьбы оставалось чуть больше полугода. Было раннее утро. Отец завтракал в малой гостиной, раздраженно шурша свежим выпуском утренней газеты. Сакура лениво ковыряла ложкой овсянку, стараясь не уснуть с открытыми глазами. — Эти проклятые пираты плодятся быстрее, чем портовые крысы! — вдруг рявкнул отец, с силой ставя чашку с кофе на блюдце. — Дозор совсем перестал работать! Мы платим им налоги, а какие-то сопляки с Ист Блу выходят в море и тут же получают колоссальные награды! Куда только катится этот мир. Он бросил скомканную газету на край стола, промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола. — Эвелин, я уезжаю в ратушу. У нас сегодня срочное заседание торговой гильдии. Буду поздно, к ужину не ждите. Когда родители вышли в холл, Сакура осталась в гостиной совершенно одна. Тишину нарушало только тиканье больших напольных часов. Она медленно потянулась к небрежно брошенной газете. Развернула её, разгладила измятые листы и перевернула страницу на раздел мировых криминальных новостей. И вдруг замерла. Её дыхание оборвалось. С серой, дешевой бумаги на неё смотрело лицо, которое она вспоминала каждую ночь. Фотография была нечеткой, сделанной явно в спешке с палубы какого-то дозорного корабля во время боя. Но Сакура узнала бы его даже по одному силуэту. Это был Эйс. Он сильно изменился за эти месяцы. Раздался в плечах, черты лица стали острее, скулы четче, а взгляд — опаснее и жестче. Но его наглая, абсолютно бесстрашная ухмылка никуда не делась. На его затылке, закрепленная шнурком, висела та самая оранжевая шляпа, которую она ему купила. Крупным, жирным заголовком над фотографией говорилось: «Новая угроза родом с Ист Блу! Капитан Пиратов Спейд, Портгас Д. Эйс. Награда — 30 000 000 белли. Живым или мертвым». Сакура вцепилась пальцами в края газеты так сильно, что костяшки побелели. В груди всё сжалось от радости, смешанной с невероятной гордостью. Тридцать миллионов! За какие-то полгода он не просто выжил в этом море. Он сколотил команду, прославил свое имя и заставил Мировое Правительство повесить за свою голову такие огромные деньги. — Пираты Спейд... — тихо прошептала она, пробуя название его команды на вкус. Оно ей нравилось. Она быстро оглянулась на дверь, убедилась, что в коридоре никого нет, и аккуратно оторвала кусок страницы с его фотографией. Она сложила бумажку вчетверо и надежно спрятала в глубокий карман своего платья. Весь оставшийся день, несмотря на нудные лекции гувернантки по этикету и очередную примерку обуви, Сакура ходила с легкой, мечтательной полуулыбкой, которую никто не мог стереть с её лица. Но чем ближе подбиралась назначенная дата свадьбы, тем невыносимее становилась обстановка в доме. — Мы отплывем на пару миль от берега, — вещал он отцу Сакуры за очередным ужином, активно жестикулируя вилкой. — Вся элита города будет там. Никакой городской пыли, только свежий морской ветер, шампанское рекой и музыка. Я уже договорился с командующим местной базы — он выделит мне усиленный отряд морского Дозора для охраны судна. Они будут патрулировать палубы, так что никаких инцидентов, никто не испортит мне праздник. Последние две недели перед торжеством слились для Сакуры в один сплошной кошмар. В доме было не продохнуть от незнакомых людей. Постоянные согласования списков гостей, бесконечные финальные примерки, обсуждение того, какими именно цветами украшать арку. Сакура спала по два-три часа в сутки. Её нервы были натянуты. Она знала. Она помнила, что Эйс обещал прийти за ней именно в день её свадьбы. Но здравый смысл кричал об обратном. Как он, разыскиваемый пират, прорвется на охраняемый лайнер прямо в море? А если Дозор потопит его корабль еще на подходе? А если он сейчас вообще находится на другой стороне Гранд Лайн и просто не успел вернуться? Страх сковывал внутренности. И вот, этот день наступил. Утро началось еще до того, как взошло солнце. Сакуру подняли с постели, быстро умыли и посадили в наглухо закрытый экипаж, который отвез её прямо в порт. В порту шумно кричали грузчики, таская на борт огромного, белоснежного лайнера ящики со льдом, фруктами и вином. Чайки с криком носились над мачтами, украшенными белыми шелковыми лентами. Сакуру сразу же отвели в просторную, богато обставленную каюту на средней палубе, где для неё была устроена гардеробная. Сначала её долго мыли и втирали в кожу ароматные масла. Затем посадили перед большим зеркалом. Горничные втроем укладывали её волосы в невероятно сложную, высокую прическу, заливая пряди лаком и закрепляя их десятками тяжелых металлических шпилек, от которых почти сразу начала болеть голова. Лицо, шею и плечи щедро припудрили, нарисовали неестественный румянец. А затем принесли платье. Это было даже не платье, а какое-то монументальное архитектурное сооружение. Тяжелейший белый шелк, пять слоев плотных подъюбников, длиннющий шлейф и корсет, в который были вшиты настоящие железные косточки. Когда горничные начали затягивать шнуровку на спине, Сакура побледнела и вцепилась руками в деревянный край туалетного столика. — Пожалуйста... не так туго, — хрипло попросила она, чувствуя, как ребра сдавливает тисками. — Я вообще не могу сделать полный вдох. — Простите, миледи, но леди Эвелин строго-настрого просила затянуть максимально, — виновато пробормотала старшая горничная, упираясь коленом ей в спину и с силой дергая шелковые шнурки. — Ваша талия должна выглядеть безупречно. Потерпите немного. В каюте было ужасно душно. Сакура смотрела на свое отражение в зеркале и совершенно не узнавала ту девушку, что смотрела на неё в ответ. Бледное, напудренное лицо с застывшим выражением, огромная прическа, тяжелая кружевная фата, закрывающая половину лица. Она выглядела не как живой человек, а как дорогой, красиво упакованный кремовый торт. В этот момент где-то внизу глухо загудели паровые двигатели, пол под ногами слегка завибрировал. Лайнер отчалил от пристани и начал медленно набирать ход. Примерно через час дверь каюты открылась, и на пороге появился отец в строгом черном фраке. — Ты готова? Пора, Сакура. Гости уже заждались, — сухо сказал он, предлагая ей согнутую в локте руку. Сакура молча кивнула. Каждый шаг в этом громоздком платье требовал неимоверных усилий, она буквально волокла за собой килограммы ткани. Они медленно вышли из каюты, прошли по узкому коридору и начали подниматься по широкой парадной лестнице на верхнюю палубу. Как только они вышли наружу, яркое солнце ударило по глазам, а свежий, соленый морской ветер растрепал края её фаты. На палубе яблоку негде было упасть. Здесь собралось не меньше двух сотен гостей. Мужчины в строгих дорогих костюмах, женщины в немыслимо ярких платьях и гигантских шляпах с перьями. В левом углу палубы расположился живой оркестр, который тут же заиграл торжественный свадебный марш. По всему периметру палубы, у фальшбортов, стояли навытяжку вооруженные мушкетами морские дозорные в бело-синей форме. Отец повел её по длинной красной ковровой дорожке, проложенной прямо по палубе. В самом конце дорожки, под пышной аркой из белых роз, возвышался седой священник с открытой книгой в руках. А рядом с ним стоял Карл. Жених был одет в кипенно-белый сюртук с нелепой золотой вышивкой на лацканах. Его волосы были густо зализаны назад, а лицо лоснилось от пота и самодовольства. Увидев подходящую Сакуру, он улыбнулся так широко, словно уже выиграл главный приз в лотерею. Отец довел её до алтаря, молча вложил её холодную, затянутую в перчатку ладонь во влажную руку Карла, коротко кивнул жениху и отошел к рядам гостей. Карл крепко сжал её пальцы. Сакура смотрела поверх его плеча, туда, где за бортом лайнера расстилалось бескрайнее, спокойное синее море. В голове было совершенно пусто. Только оглушительно стучало сердце в ушах, заглушая музыку. — Дорогие гости, дамы и господа, — начал священник своим скрипучим, поставленным и заунывным голосом, растягивая слова. — Мы собрались здесь сегодня, перед лицом великого океана и бескрайних небес, чтобы соединить священными узами брака... Сакура почти не слушала его монотонную речь. Она безотрывно смотрела на линию горизонта. Там ничего не было. Ни парусов, ни кораблей. Только чистая, режущая глаза синева. Страх пополз по позвоночнику, проникая под тяжелый шелк платья. Он не пришел. Не успел. Или его поймали. — ...быть вместе и в болезни, и в здравии, пока смерть не разлучит вас, — бубнил старик. — Согласны ли вы, лорд Карл Блисс, взять в законные жены леди Сакуру, клянетесь ли вы... — Да. Я согласен, — громко, четко и с вызовом ответил Карл на всю палубу, еще сильнее сжимая её пальцы, так что металл его перстня впился ей в кожу. — Согласны ли вы, леди Сакура, взять в законные мужья лорда Карла Блисса, быть с ним в горе и в радости... Священник замолчал, выжидающе глядя на неё поверх очков. Оркестр затих. Гости затаили дыхание. Наступила давящая тишина, нарушаемая только плеском волн о борта лайнера. Карл нетерпеливо дернул её за руку. — Сакура. Отвечай немедленно, — злобно прошипел он сквозь стиснутые зубы, сохраняя на лице натянутую улыбку для гостей. Она приоткрыла рот. Воздуха катастрофически не хватало, корсет сдавил легкие. И в этот самый момент весь огромный лайнер дрогнул. Это был не взрыв от пушечного ядра. Это был глухой, невероятно мощный удар откуда-то снизу, от которого пассажирское судно резко накренилось на правый борт. Крен был таким сильным, что ряды аккуратно расставленных белых стульев с грохотом поехали по деревянной палубе. Женщины истошно завизжали. Хрустальные бокалы с пирамиды, выстроенной официантами, с хрустальным звоном посыпались на пол, заливая доски шампанским. — Какого черта происходит?! — истошно заорал Карл, отпуская её руку и хватаясь за стойку цветочной арки, чтобы не упасть. — Дозорные! Что это было?! Выясните немедленно! Ответ пришел сам, снизу, с нижней палубы. Раздались звуки беспорядочных мушкетных выстрелов, мужские крики, треск ломающегося дерева и глухие звуки ударов тел о стены. Паника на верхней палубе вспыхнула мгновенно. А спустя пару секунд тяжелые двустворчатые деревянные двери, ведущие из внутренних помещений на верхнюю палубу, с треском вылетели наружу, сорванные с петель. Прямо на красную ковровую дорожку выкатились несколько дозорных — они были в полной отключке, их форма была изодрана, а винтовки переломаны пополам. Гости с визгом бросились в рассыпную, сбивая друг друга с ног, роняя шляпы и расталкивая охрану. Священник охнул, уронил свою толстую книгу и проворно юркнул на четвереньках за алтарь. Из темного дверного проема, неспешно перешагивая через стонущих солдат Дозора, на залитую солнцем палубу вышла группа людей. Они выглядели так, словно сошли со страниц худших кошмаров столичной знати — настоящая банда головорезов. В рваных плащах, с саблями наголо, с заряженными пистолетами за поясами и совершенно дикими, предвкушающими драку ухмылками на лицах. Но впереди всех шел один парень. На нем не было рубашки. Только темные, потертые шорты чуть ниже колена и тяжелые походные ботинки. На шее висели крупные красные бусы. А на голове, низко надвинутая на глаза, сидела та самая ярко-оранжевая шляпа. Он шел расслабленной походкой. Но самым безумным было другое. Его правая рука, от самого плеча и до кончиков пальцев, была полностью, целиком объята живым пламенем. Огонь не оставлял ни единого ожога, источая вокруг себя видимый, дрожащий в воздухе жар. Сакура перестала дышать. Все звуки вокруг — истошные вопли Карла, топот десятков убегающих гостей, команды дозорных, шум волн — всё это просто исчезло, растворилось. Для неё существовал только он. Эйс остановился в десяти шагах от алтаря. Он медленно поднял голову, посмотрел из-под полей шляпы прямо на Сакуру, и его суровое лицо мгновенно расплылось в широкой, беззаботной и совершенно счастливой ухмылке. — Прошу прощения за вторжение! — громко, но на удивление вежливо произнес он на всю палубу, лениво стряхивая деревянные щепки с плеча. Пламя на его руке погасло. — Я бы постучал, но борт у этой посудины оказался хлипковат. Гости в ужасе замерли, боясь даже вздохнуть. Эйс невозмутимо оглядел толпу напудренных аристократов в дорогих костюмах и трясущегося Карла. — Свадьба официально отменяется, господа! Я пришел забрать своего навигатора! Карл Блисс, трясясь всем своим тучным телом, попятился назад и снова вцепился в рукав платья Сакуры. Его лицо стало бледным — Это... это же пираты! Это Огненный Кулак Эйс! — истерично, срываясь на фальцет, заверещал Карл. — Охрана! Дозорные, мать вашу! Стреляйте в него! Убейте их всех! Защищайте меня! Несколько оставшихся на верхней палубе дозорных, дрожа от страха, попытались прицелиться из своих мушкетов в Эйса. Но ребята из команды Спейд не стали ждать. Высокий мечник с синими волосами и огромный громила с железной дубиной в два огромных прыжка сократили дистанцию и буквально раскидали солдат по сторонам, как легких тряпичных кукол. Палуба была зачищена за считанные секунды. Эйс, не обращая внимания на суету своих людей, сделал еще несколько шагов вперед, подходя к алтарю. — Эйс... — голос Сакуры дрожал от переизбытка нахлынувших эмоций. Она смотрела расширенными глазами на его пылающую руку, чувствуя жар, исходящий от него. — Твоя рука... почему ты горишь?! Боже, что это такое?! — А, ты про это? — Эйс усмехнулся, легко тряхнул кистью, и пламя снова мгновенно исчезло, втянувшись обратно в его кожу. — Да так, съел по дороге на Гранд Лайн один Дьявольский фрукт. Мера Мера но Ми. Теперь я человек-огонь. Прикольно, да? Он подмигнул ей. — Ладно, болтать и хвастаться будем потом. У нас критически мало времени, сюда уже наверняка мчится подкрепление Дозора из порта. Карл, окончательно осознав, что его хваленая вооруженная охрана перебита за минуту и никто ему не поможет, впал в состояние первобытной паники. Он с силой дернул Сакуру за локоть, пытаясь утащить её за собой, подальше от пугающего пирата. — Бежим! Сакура, бежим внутрь корабля, в каюты, мы запремся, он нас там не достанет! — визжал жених, брызгая слюной от ужаса. — Давай быстрее, шевели ногами, тупая девка! Он потянул её так грубо и резко, что дорогой шелк на плече её платья с треском порвался, а жесткая железная косточка корсета больно, до синяка, впилась ей прямо под ребра. Сакура остановилась. Она повернула голову и посмотрела на Карла. На его потное, искаженное жалким страхом лицо. На его трясущиеся, влажные руки. На сбившуюся прическу. И вдруг вся эта накопленная за год дикая усталость. Все эти унизительные примерки. Пустые чаепития. Бессонные ночи над морскими картами на холодном полу. Тошнота от его прикосновений. Вся эта ярость, которую она так тщательно прятала за маской покорной дочери, взорвалась у неё внутри сверхновой. Ей стало абсолютно, тотально плевать на всё. На благородные манеры. На репутацию семьи. На этикет. Она резко, одним мощным движением вырвала свою руку из его хватки. — Пошел к черту, Карл, — громко, с спокойствием произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Блисс опешил от неожиданности. Он моргнул, его рот приоткрылся. — Что ты смеешь сказа… Но договорить лорд не успел. Сакура шагнула вперед. Она правильно поставила ноги, сжала правую руку в крепкий кулак — так, как когда-то давно, в лесу, показывал ей Луффи, — отвела руку назад и со всего размаха, вложив в этот удар весь свой нерастраченный гнев за прошедшие двенадцать месяцев ада, врезала Карлу Блиссу прямо в челюсть. Удар вышел на удивление хлестким. Раздался громкий, отчетливый хруст. Глаза Карла закатились. Он нелепо взмахнул руками в воздухе, споткнулся о длинный подол её платья, потерял равновесие и полетел спиной назад. Он с грохотом рухнул прямо на длинный стол с выставленными свадебными подарками, сминая бархатные коробки, и сполз на пол, окончательно отключившись. На разгромленной палубе повисла секундная тишина. А потом Эйс запрокинул голову назад и разразился таким громким, искренним и заливистым хохотом, что у Сакуры потеплело на душе. — Ха-ха-ха! А ты время зря не теряла, козявка! — прокричал он, в два шага преодолевая разделяющее их расстояние. — Удар просто потрясающий! Луффи бы обзавидовался! Он не стал тратить время на церемонии. Эйс крепко схватил её за талию одной рукой, подхватил под колени другой и одним легким, плавным движением поднял её на руки, совершенно игнорируя невероятную тяжесть её платья. — Эй, парни, мы закончили! Уходим! — скомандовал он своей команде, разворачиваясь. Пираты Спейд с радостным гиканьем Э рванули к левому борту лайнера. Туда, где, как теперь увидела Сакура, покачиваясь на волнах вплотную к огромному пассажирскому судну, был пришвартован их собственный корабль — красивый, стремительный бриг с черными парусами. Эйс вскочил на деревянный фальшборт лайнера, крепко прижимая Сакуру к своей горячей груди. — Держись крепче! — сказал он ей на ухо. И прыгнул. Они на секунду зависли в воздухе над узкой полоской бурлящей воды между кораблями и мягко приземлились на дощатую палубу пиратского судна. Матросы Спейд тут же слаженно заработали топорами, обрубая толстые абордажные канаты. — Поднять паруса! Полный ход вперед! — громко скомандовал старпом Эйса, высокий парень в маске. Огромные черные паруса с грохотом расправились, поймали свежий морской ветер, и пиратский корабль резко рванул вперед, стремительно набирая скорость и оставляя разбитый лайнер позади. Эйс аккуратно опустил Сакуру на ноги. Она стояла посреди палубы, тяжело дыша. Ветер нещадно трепал её прическу, вырывая из волос последние шпильки. Сакура раздраженно сорвала с головы кружевную фату и без малейшего сожаления выбросила её за борт, прямо в белую пену волн. Следом полетели длинные неудобные перчатки. Она обернулась назад. Огромный лайнер быстро превращался в белую точку на горизонте. На его палубе всё еще бегали крошечные фигурки гостей, пытаясь привести в чувства нокаутированного жениха. Эйс наблюдал за ней с легкой, теплой полуулыбкой. Он привычным жестом сдвинул оранжевую шляпу на затылок, а затем шагнул к ней. — Думаю, курс пока подождет, — тихо сказал он, его голос прозвучал бархатно и низко, перекрывая шум суетящейся у парусов команды. — Ты еле на ногах стоишь от всей этой светской чепухи и весишь в этом платье как корабельный якорь. Давай-ка зайдем в каюту. Нам нужно поговорить. Сакура кивнула. Эйс уверенно взял её за руку и повел за собой, уводя с шумной палубы. Каюта капитана оказалась просторной и уютной. Пахло деревом и чернилами от разложенных на столе карт. Как только дубовая дверь закрылась за ними, отсекая крики матросов и шум ветра, в комнате повисла тишина. Они наконец-то остались совершенно одни. Сакура открыла было рот, чтобы спросить, как прошел его год на Ист Блу, но не успела произнести ни звука. Эйс не стал тратить время на разговоры. Он шагнул к ней вплотную, решительно обхватил её лицо своими шершавыми, ладонями и страстно, жадно поцеловал. Это было настолько неожиданно и напористо, что Сакура широко распахнула глаза. Его губы накрыли её собственные, сметая все мысли. Она слишком хорошо помнила их первый, неумелый поцелуй год назад перед его отплытием — тогда Эйс жутко смущался, краснел до кончиков ушей и не знал, куда деть руки. Того робкого мальчишки больше не было. Сейчас перед ней стоял уверенный в себе, властный капитан пиратов, который точно знал, чего хочет, и брал это без малейших колебаний. Поцелуй был глубоким и требовательным, словно Эйс пытался вложить в него всю ту невыносимую тоску, что копилась в нем каждый из этих трехсот шестидесяти пяти дней. Затем он чуть отстранился, тяжело дыша, глядя ей прямо в глаза, но лишь на секунду — чтобы тут же накрыть её губы еще одним коротким поцелуем. Потом еще одним. И еще. Удивление Сакуры длилось всего мгновение. Её сердце забилось как сумасшедшее, отдаваясь гулом в ушах. Она подалась вперед, крепко обвила руками его шею и ответила на поцелуй со всей отчаянной страстью, на которую была способна. Ей было плевать на порванный шелк на плече, на растрепанные волосы и на то, что она всё еще закована в этот проклятый, удушающий корсет. Главное — он был здесь. Рядом. её Эйс. Наконец, они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух. Эйс крепко, до хруста прижал её к себе, пряча лицо в её волосах. От его тела исходил такой жар, что Сакуре показалось, будто она прижимается к солнцу. — Я так скучала... — судорожно выдохнула она, утыкаясь носом в его плечо. На глаза навернулись непрошеные слезы облегчения. — Боже, Эйс, как же я скучала по тебе. — Я тоже, козявка. Я тоже, — хрипло, куда-то ей в макушку отозвался Эйс. Он большой ладонью гладил её по спине, стараясь не зацепить жесткую шнуровку корсета. — Каждый проклятый день думал о том, как бы этот придурок до тебя не дотронулся. Сакура шмыгнула носом, а потом вдруг отстранилась и легонько ткнула его кулаком в твердую грудь, возмущенно вскинув голову. — И харе уже звать меня козявкой! — фыркнула она, пытаясь выглядеть строгой, хотя губы всё равно предательски растягивались в счастливой улыбке. — Я вообще-то теперь твой официальный навигатор. Имей хоть каплю уважения к старшему офицерскому составу, капитан! Эйс снова расхохотался, — Да-да, виноват. Как прикажете, госпожа грозный навигатор, — усмехнулся он, ласково стирая большим пальцем влажную дорожку с её щеки. — Добро пожаловать на борт. А теперь снимай с себя весь этот свадебный кошмар. Мы идем на Гранд Лайн.