Глава 7

      Время течет подобно реке, и для человека с открытыми чакрами этот поток ощущается особенно ясно. Дни, недели и месяцы слились в единый, непрерывный ритм тренировок, учебы и медитаций. И вот мне исполнилось шесть лет.       Мое тело крепло. Благодаря идеальной циркуляции Ци и безжалостному режиму наставника Хуна, я развивался гораздо быстрее своих сверстников. Мои мышцы стали плотными и эластичными. В павильоне мастера Вэня я уже перешел от базовой каллиграфии к изучению сложнейших политических и философских трактатов Царства Земли. Я был идеальным учеником — спокойным, вдумчивым и невероятно одаренным.       Но каждый вечер, когда поместье погружалось в сон, я оставался один на один со своей главной, нерешенной задачей.       Я садился на деревянный пол, скрещивал ноги и направлял свой внутренний взор вглубь себя, пытаясь овладеть техникой Лао Гэ. Раз за разом, ночь за ночью, я пытался нащупать этот микроскопический уровень своего существа, пытался приказать клеткам застыть, подчиняться моей воле. И раз за разом я терпел неудачу.       Техника бессмертного ассасина оставалась глухой, неприступной стеной. Я чувствовал свои меридианы, чувствовал потоки энергии, но тот самый атомарный контроль, позволяющий остановить старение, ускользал от меня, как вода сквозь пальцы. Мой просветленный разум, лишенный гордыни и гнева, не испытывал истерики по этому поводу. Но он испытывал нечто другое. Он распознал стагнацию.       Моя идеальная рутина начала превращаться в болото. Изо дня в день одно и то же: двор Хуна, павильон Вэня, тихий ужин с отцом, матерью и братом Шанем, безуспешная медитация. Вода должна течь, чтобы оставаться чистой. Мой дух жаждал движения, а разум требовал новой пищи. Если я не могу пробить стену техники Лао Гэ в лоб, значит, мне нужно отойти в сторону и поискать другие инструменты.       Сидя в своей комнате в ночь после шестого дня рождения, я открыл глаза и принял твердое решение. С меня хватит монотонности. Чтобы понять, как управлять телом и энергией на высшем уровне, мне нужны новые знания, выходящие за рамки стандартной программы аристократа. Мне нужно было разнообразить свою жизнь и найти новый источник развития.       Традиционный семейный ужин проходил в главном обеденном зале поместья. Мягкий свет бумажных фонариков отражался в отполированном дереве стола, уставленного блюдами: запеченной уткочерепахой, чашами с белоснежным рисом и тушеными овощами. Мой старший брат Шань с увлечением рассказывал о новом, сложном приеме магии земли, который ему удалось освоить сегодня днем.       Я ел неспешно, наслаждаясь вкусом пищи и спокойной атмосферой. Благодаря открытым чакрам я ощущал ровное, уверенное настроение отца и теплое, обволакивающее присутствие матери. Дождавшись, когда Шань закончит свой рассказ и за столом повиснет комфортная пауза, я аккуратно положил палочки на нефритовую подставку.       — Отец, — мой голос прозвучал спокойно и глубоко, мгновенно привлекая внимание всех присутствующих. — Я бы хотел обратиться к вам с просьбой.       Лорд Чен перевел на меня свой пронзительный взгляд. В его энергетике не было раздражения, лишь деловой интерес. За прошедший год он привык к тому, что я не говорю попусту.       — Я слушаю тебя, Ши.       — Занятия с наставником Хуном и мастером Вэнем делают мое тело крепким, а разум — острым. Я благодарен за эту науку, — начал я, выдерживая почтительный, но уверенный тон. — Однако я чувствую, что жесткая рутина начинает ограничивать мое восприятие. Истинный баланс требует не только дисциплины, но и творчества. Я бы хотел разнообразить свой график изучением искусств. Например, живописью и музыкой.       Отец задумчиво прищурился, оценивая мою просьбу. В тишину зала мягко, но уверенно вплелся голос Мэй Лин.       — Это прекрасная мысль, — она с нежной улыбкой посмотрела на отца. — Наш сын так усерден в учебе и тренировках, что порой кажется старше своих лет. Познание музыки или каллиграфического рисунка смягчит его дух. Истинный аристократ Ба Синг Се должен уметь ценить прекрасное так же хорошо, как и военную стратегию.       Чен Вэй перевел взгляд на жену, его черты едва заметно смягчились, а затем он снова посмотрел на меня. Его пальцы мерно постукивали по краю стола.       — Твои успехи неоспоримы, Ши, — произнес он с расстановкой. — Ты добился выдающихся результатов и опережаешь в развитии любого ребенка твоего возраста, даже из самых благородных семей Внутреннего кольца. Мастер Вэнь докладывает, что ты схватываешь суть древних текстов на лету.       Он сделал короткую паузу, подчеркивая вес своих следующих слов.       — Я согласен нанять для тебя нового учителя. Но только одного. Нет никакой необходимости окружать тебя толпой наставников — распыляя внимание на множество предметов, ты рискуешь не достичь мастерства ни в одном из них. Мы поступим иначе. Поскольку теорию ты усваиваешь слишком быстро, твои вечерние часы с мастером Вэнем будут заменены на новый урок.       Отец взял чашку с чаем и сделал глоток.       — Я даю тебе право самому решить, какое искусство ты будешь изучать. Выбирай с умом.       Мой внутренний расчет сработал безупречно. Я получил именно то, что хотел — официальный, одобренный отцом способ сменить фокус и попробовать новый метод контроля над своим телом. Живопись была бы слишком похожа на каллиграфию Вэня. Мне нужен был инструмент, который задействует дыхание, ритм и вибрацию — всё то, что напрямую связано с энергией Чи и может стать ключом к пониманию микроскопических процессов техники Лао Гэ.       — Я выбираю музыку, отец, — ответил я без колебаний. — Я хочу научиться играть на флейте.       Этот инструмент требовал идеального контроля легких, который я уже обрел благодаря открытой Чакре Воздуха, и резонанса, подвластного Чакре Звука. Через музыку я надеялся нащупать новые, более тонкие вибрации собственного тела.       Лорд Чен Вэй медленно, утвердительно кивнул.       — Достойный выбор. Флейта дисциплинирует дыхание и требует кристальной ясности ума. Завтра же управляющий найдет лучшего музыканта в Среднем кольце, чтобы он стал твоим учителем.       — Благодарю вас, отец, — я вежливо склонил голову.       Мэй Лин радостно улыбнулась, а Шань посмотрел на меня с легким недоумением — для мага земли музыка казалась чем-то слишком эфемерным. Но я чувствовал глубокое удовлетворение. Моя рутина была сломана.       Вернувшись в свою комнату после ужина и плотно задвинув за собой перегородки, я опустился на деревянный пол. Эйфория от успешного разговора быстро рассеялась, уступив место холодному, прагматичному анализу.       Открытые чакры позволяли моему разуму работать с кристальной ясностью, без эмоций и иллюзий разбирая прошедшую беседу на детали.       Да, я получил то, что хотел — учителя игры на флейте. Но слова отца тревожным эхом звучали в моей голове: «Только один. Нет никакой необходимости окружать тебя толпой наставников».       Я посмотрел на мерцающий огонек свечи. Чен Вэй мыслил как безупречный стратег и лорд Царства Земли. Он видел во мне ценный клинок, который нужно тщательно ковать, не распыляя усилия кузнецов. Для обычного шестилетнего ребенка-вундеркинда это была бы идеальная, мудрая стратегия.       Мой очищенный разум и бесконечный, гармоничный поток Ци, проходящий через все семь чакр, требовали совершенно иного подхода. Я не мог «перегореть» или «устать от переизбытка знаний», как боялся отец. Моя способность впитывать информацию была ограничена лишь временем суток.       Чтобы овладеть техникой Лао Гэ, мне может быть недостаточно одной лишь музыки и базовой философии. Мне нужны глубокие познания в анатомии человека, в акупунктуре, в токах Чи по меридианам. Мне нужны трактаты целителей. Если отец продолжит искусственно ограничивать мое развитие, чтобы «не перегрузить» меня, я потеряю драгоценное время.       Мне нужно было сломать эту систему ограничений. Но открытый бунт или детские истерики не сработают с отцом — это лишь докажет ему, что я еще слишком мал и глуп. Действовать нужно было тоньше. Я вздохнул. Ограничения отца были продиктованы заботой и рациональностью.       Через несколько дней в открытом павильоне у пруда с лотосами состоялось мое знакомство с новым наставником.       Главный управляющий нашего поместья привел его ровно в назначенное время. Это был мужчина средних лет, одетый в чистые, но заметно выцветшие одежды простого кроя, которые разительно контрастировали с роскошью нашего дома. В его огрубевших руках, выдавших в нем человека, живущего своим ремеслом, покоился длинный футляр из потертой кожи.       — Юный господин, — чопорно произнес управляющий. — Это мастер Сян. Как и приказывал лорд Чен, мы нашли лучшего музыканта в Среднем кольце. Говорят, его игра заставляет плакать даже самых суровых стражников.       Я сидел на подушке, выпрямив спину, и смотрел на вошедшего сквозь призму открытой Чакры Света. В отличие от тяжелых, расчетливых аур отца или Вэня, энергетика этого бродячего музыканта была похожа на переливающуюся, теплую мозаику. В ней пульсировала чистая творческая страсть, но по краям она была подернута легкой, естественной дымкой волнения. Он явно нервничал, оказавшись во Внутреннем кольце, и теперь стоял перед шестилетним аристократом, скорее всего, ожидая увидеть капризного, неусидчивого ребенка, которого придется развлекать.       Музыкант почтительно поклонился, не переходя границ дозволенного.       — Для меня огромная честь обучать вас, юный господин, — произнес он спокойным, приятным голосом. — Мое имя Сян. Я приложу все свои умения, чтобы открыть для вас искусство музыки.       — Прошу, присаживайтесь, мастер Сян, — ответил я, жестом указывая на подушку напротив. Мой голос, благодаря Чакре Звука, прозвучал мягко и ровно.       Музыкант сел, аккуратно расправив полы своей простой мантии. Он бережно достал из футляра две бамбуковые флейты. Одну, потемневшую от времени и украшенную тонкой резьбой, он оставил себе, а вторую, светлую и гладкую, двумя руками протянул мне.       — Музыка — это дисциплина духа, юный господин, — начал он, держась предельно профессионально и строго на «вы». — Прежде чем вы сыграете свою первую мелодию, мы должны выстроить фундамент. Ваша спина должна быть прямой, как ствол молодого бамбука, а плечи — абсолютно расслаблены, чтобы легкие могли свободно наполняться воздухом. Позвольте, я покажу, как вы должны держать инструмент...       Я взял флейту. Моя открытая Чакра Земли мгновенно укоренила меня, создав идеальный баланс в тазу. Чакра Воды расслабила плечевой пояс, убрав малейший намек на зажатость, а Чакра Воздуха мягко расправила грудную клетку. Я поднес инструмент к губам с выверенной, спокойной грацией.       Сян слегка приподнял брови, внимательно оглядывая мою позу. В его глазах мелькнуло искреннее одобрение.       — Очень хорошо, юный господин, — кивнул он с профессиональным удовлетворением. — Вижу, наставники боевых искусств уже отлично поработали над вашим телом. У вас прекрасная, естественная осанка. Это сэкономит нам массу времени.       Он поднес свою флейту к губам.       — Теперь самое сложное для новичка. Извлечение звука. Бамбуковая флейта строптива. У обычных учеников уходят недели только на то, чтобы вместо шипения ветра получить чистую ноту. Вы должны направить струю воздуха под очень точным углом, контролируя силу выдоха. Соберите губы так, словно собираетесь задуть свечу, но не гасите ее. Попробуйте. И не расстраивайтесь, если с первого раза выйдет лишь шум.       Я сделал ровный вдох. Мне не нужно было искать угол методом проб и ошибок или бороться с собственными легкими. Чакра Воздуха позволяла мне контролировать вдохи. Я плавно, без малейшего напряжения выдохнул в отверстие флейты.       Над лотосовым прудом разнесся звук. Это не было робким, сиплым посвистыванием. Это была кристально чистая, плотная, ровная нота. Она не дрожала и не срывалась. Я продержал её несколько секунд, наслаждаясь вибрацией дерева в руках, а затем так же плавно позволил ей растаять в тишине павильона.       Я опустил флейту и спокойно посмотрел на учителя.       Мастер Сян не упал в обморок и не стал смотреть на меня как на божество. Вместо этого его глаза радостно заблестели, а на лице расплылась широкая, искренняя улыбка настоящего мастера, который внезапно нашел драгоценный камень в дорожной пыли.       — Поразительно, — тепло произнес он, опуская свой инструмент. — У вас выдающийся природный слух и удивительно сильные легкие для вашего возраста, юный господин. Извлечь такой чистый звук с первой попытки... это большая редкость. Вы невероятно одаренный ребенок.       Музыкант подался вперед, в его энергетике вспыхнул настоящий педагогический азарт. Вся его нервозность исчезла без следа — перед ним сидел не скучающий аристократ, а идеальный сосуд для его знаний.       — Что ж, раз мы можем пропустить недели мучительных попыток извлечь звук, — в его голосе появились живые, увлеченные нотки, — мы сразу перейдем к постановке пальцев и дыхательным ритмам. Я покажу вам, как звук рождается не в губах, а глубоко в животе.       Я мысленно улыбнулся, глядя на его воодушевление. Это было ровно то, чего я добивался. Не страх, не суеверный трепет, а профессиональный восторг. Сян видел во мне талантливого, схватывающего на лету ученика, ради которого не жалко раскрыть все секреты мастерства.       — Я готов слушать вас, мастер Сян, — уважительно ответил я, готовясь впитывать каждое его слово о дыхании, диафрагме и внутренних вибрациях.       Появление мастера Сяна действительно стало тем глотком свежего воздуха, в котором так нуждалась моя застоявшаяся рутина. Вечера в открытом павильоне наполнились мелодиями, сложными ритмами и глубокими беседами о природе звука.       Благодаря открытой Чакре Света мне было особенно интересно наблюдать за тем, как Внутреннее кольцо и щедрое жалование отца меняют моего учителя. Трансформация бродячего музыканта происходила прямо у меня на глазах, словно цветок распускался под весенним солнцем.       Сначала исчезла его старая, потемневшая от времени флейта. На одном из уроков он с затаенной гордостью достал из нового бархатного футляра великолепный инструмент из полированного черного бамбука с изящными нефритовыми вставками. Затем начал меняться его гардероб. Простые, выцветшие ткани быстро уступили место добротному, дорогому шелку глубоких зеленых и золотых оттенков.       Но самым разительным было изменение в его поведении. Спина Сяна, раньше чуть сгорбленная под тяжестью жизни уличного артиста Среднего кольца, выпрямилась. Он перестал сутулиться и нервно кланяться при каждом шорохе. Его взгляд, прежде искавший одобрения, обрел спокойную уверенность признанного мастера, обучающего гениального наследника аристократического рода. Он по-прежнему относился ко мне с глубочайшим уважением и обращался строго на «вы», но теперь в этом звучало достоинство, а не страх.       Дни складывались в недели. Под руководством преобразившегося мастера Сяна мое умение играть на флейте росло от урока к уроку. Я научился использовать свою Чакру Воздуха для создания идеального, непрерывного потока дыхания, а Чакру Звука — для придания мелодии такой эмоциональной глубины, что служанки, проходившие мимо павильона, порой замирали, завороженные игрой. Я понимал вибрацию. Я чувствовал, как звук резонирует в моей груди, животе и костях.       Но когда солнце садилось, мастер Сян уходил, и я оставался один в тишине своей комнаты.       Каждую ночь я скрещивал ноги, выравнивал дыхание и погружался в медитацию, направляя все свои новые знания о вибрациях и контроле Ци внутрь себя. Я пытался применить музыкальную гармонию к технике Лао Гэ. Пытался заставить звук флейты, звучащий в моей памяти, резонировать с каждой клеткой моего тела, чтобы «заморозить» их старение.       И каждую ночь я упирался в ту же самую глухую, непреодолимую стену. Прогресса не было. Абсолютный ноль.       Мое тело оставалось просто телом шестилетнего мальчика, подчиняющимся законам природы, а не моей воле. Я понял, как управлять дыханием, как заставить вибрировать воздух вокруг себя. Но тот микроскопический, атомарный мир, над которым властвовал легендарный бессмертный ассасин, по-прежнему оставался для меня закрытой территорией.       Рутина снова начала смыкаться вокруг меня, пусть теперь в ней и звучала красивая музыка. Я упирался в потолок тех знаний, которые могли дать мне мои наставники.