Глава 21

      Сделка с отцом принесла свои плоды немедленно. Мой график, который еще недавно был расписан по минутам от рассвета до позднего вечера, внезапно и непривычно освободился.       Я всё еще ездил в клинику, но теперь мои визиты носили совершенно иной характер. Я появлялся там как почетный гость. Я брался только за сложнейшие операции, где требовалась ювелирная блокировка меридианов серебряными иглами, или редкие болезни. В остальное же время я был предоставлен самому себе.       Первые несколько дней эта вновь обретенная свобода казалась мне опьяняющей. Я часами медитировал в тишине своих покоев, наслаждаясь ровным, мощным течением Чи сквозь открытые чакры. Я читал философские трактаты, не торопясь и вдумываясь в каждый иероглиф. Но вскоре мой разум, приученный к постоянной, интенсивной работе, начал испытывать голод. Мне нужен был новый проект. Новый вызов, который поглотил бы меня без остатка.       Я сидел на веранде, наблюдая за тем, как садовники ухаживают за растениями, и размышлял. Медицина дала мне понимание человеческого тела. Медитации и открытие чакр дали мне контроль над собственным духом и внутренней энергией. Я умел исцелять и умел парализовать.       Но в мире, где я теперь жил, существовала сила, выходящая за рамки. Сила, способная менять ландшафты, сокрушать армии и возводить несокрушимые стены. Магия.       Я находился в самом сердце Королевства Земли. Ба Синг Се был монументом этой стихии. И всё же мое понимание покорения земли оставалось поверхностным. Я видел, как агент Дай Ли ломает кости каменными перчатками, я видел магию на тренировочных дворах, но я никогда не препарировал это искусство так, как препарировал человеческое тело.       Что на самом деле могут маги земли? Как они думают? Как философия их стихии отражается на их психологическом портрете? Как именно внутренняя Ци взаимодействует с внешней, неживой материей, заставляя камень подчиняться чужой воле?       Эти вопросы вспыхнули в моем сознании, словно искры в сухой траве. Вот оно. Мой новый объект для исследований. Я должен изучить магию земли. Не просто как зритель, а как ученый. Я должен разложить это искусство на детали, понять его механику, его сильные и, что гораздо важнее, его слабые стороны.       И у меня под рукой был идеальный, живой экземпляр для изучения.       Канг. Тот самый огромный, скалоподобный маг земли, которого Лао в свое время представил мне. Сейчас была его неделя нести стражу. Он стоял у подножия веранды, босой, скрестив могучие руки на груди. Его аура, как всегда, была тяжелой, основательной и неподвижной.       Я спустился по деревянным ступеням и подошел к нему.       — Канг, — позвал я.       Огромный телохранитель медленно повернул ко мне голову. В отличие от Мо, он не был призраком. Он был грубой, концентрированной физической мощью.       — Да, молодой лорд.       — Следуй за мной. Нам нужен тренировочный двор. Тот, что за западным павильоном, где нас никто не побеспокоит.       Он молча кивнул и двинулся за мной, его тяжелые, но удивительно бесшумные шаги отдавались легкой вибрацией в досках настила.       Западный двор был окружен высокой каменной стеной и засыпан мелким песком. Здесь не было никого, даже слуг. Идеальное место для моего эксперимента.       Я остановился в центре двора, заложив руки за спину.       — Канг, ты маг земли, рожденный и выкованный на улицах этого города. Я хочу, чтобы ты показал мне всё, что умеешь.       Канг удивленно вскинул густые брови. В его плотной ауре мелькнуло непонимание.       — Всё, молодой лорд? Но здесь... я могу разрушить двор. Господин Чен будет недоволен, если я испорчу каменную кладку.       — Если отец спросит, скажешь, что выполнял мой прямой приказ, — отрезал я. — Мне нужно увидеть суть твоей силы. Не сдерживайся. Атакуй воздух, защищайся от невидимого врага. Делай то, что сделал бы в смертельном бою.       Телохранитель пожал своими огромными плечами, словно стряхивая невидимый груз. Он отошел на десяток шагов. Его лицо изменилось. Ленивое спокойствие охранника испарилось, уступив место мрачной сосредоточенности.       — Начинай, — скомандовал я.       И Канг начал.       Он не стал делать сложных, изящных пассов руками. Магия земли, как я сразу же увидел, не терпела суеты. Это была магия абсолютного укоренения. Канг с силой топнул босой ногой по песку.       Канг резко выбросил кулак вперед. В тот же миг земля перед ним вздыбилась. Из ровного песка с оглушительным скрежетом, разрывая камень, вырвалась массивная гранитная колонна. Она ударила в воздух с такой силой, что, будь там человек, его разорвало бы на куски.       Не останавливаясь, Канг провел круговое движение руками, словно обхватывая невидимый ствол дерева. Из-под земли веером выскочили пять острых, как копья, каменных пик. Они замерли под углом, ощетинившись навстречу гипотетическому врагу.       «Атака идет от опоры. Он не тянет камень на себя, он выталкивает его из недр. Энергия движется линейно, жестко, без компромиссов».       Канг тяжело выдохнул, его мышцы напряглись. Он ударил ладонью по земле, вырывая из нее кусок породы размером с мою голову. Камень взлетел в воздух, и маг, развернувшись всем корпусом, вложив в удар массу всего тела, ударил по нему ногой.       Валун просвистел над двором со скоростью пушечного ядра и врезался в каменную стену ограды. Раздался грохот, брызнула каменная крошка. По стене поползла сеть глубоких трещин.       Я подошел ближе. Я видел, что перед каждым броском, перед каждым поднятием породы Канг на долю секунды замирал. Он ждал. Маг земли не атакует первым — он слушает. Он ждет удара противника, выдерживает натиск, а затем отвечает с сокрушительной, подавляющей мощью.       — Защита, — коротко приказал я.       Канг мгновенно отреагировал. Он скрестил предплечья перед лицом и с силой поднял их вверх. Перед ним из земли с глухим гулом выросла сплошная, толстая каменная стена. Она была монолитной, без единого изъяна. Идеальный щит.       Я обошел стену кругом. Канг стоял за ней, тяжело дыша. Пот струился по его лицу, оставляя светлые дорожки на смуглой, покрытой каменной пылью коже.       Я знал, что то, что он мне сейчас показал — это лишь базовые техники. В них не было изящества Дай Ли или сложности мастеров высшего уровня. Это был уличный стиль, прямолинейный и жестокий. Но, видя это вблизи, чувствуя вибрацию земли подошвами своих туфель, я не мог не признать: это выглядело невероятно круто.       Мощь, заключенная в человеческом теле, способная менять саму ткань реальности.       — Достаточно, Канг, — я поднял руку.       Телохранитель выдохнул, его плечи опустились.       — Вы довольны, молодой лорд? — спросил он, вытирая пот тыльной стороной огромной ладони.       — Более чем. Ты свободен. Отдыхай.       Оставшись один посреди разрушенного двора, я сел на сохранившийся кусок каменной колонны. Мой мозг работал с бешеной скоростью. Я увидел достаточно, чтобы понять: я стою на пороге грандиозной работы.       Информация, которую я сегодня получил, была бесценной. Но человеческая память, даже усиленная медитациями, несовершенна. Детали стираются, нюансы забываются. Если я хочу по-настоящему постичь магию, боевые искусства и точки блокировки Чи, мне необходимо всё это систематизировать.       Мне нужно создать свой собственный гримуар.       Я закрыл глаза, представляя себе эту книгу. Это не должен быть просто дневник или набор разрозненных свитков. Это должен быть монументальный труд. Энциклопедия силы.       Начну я его вести именно с магии земли. Я опишу в нем философию этой стихии: упрямство, выжидание, укоренение. Я запишу, как именно двигаться. Я зафиксирую техники.       Мой энтузиазм разгорался. Я мысленно верстал страницы. Вот здесь будет описание стойки. А вот здесь...       Я нахмурился. Моя мысль споткнулась о неожиданное препятствие.       А вот здесь должны быть иллюстрации.       Как я опишу стойку одними словами? Как я передам на бумаге сложное круговое движение рук Канга, когда он поднимает каменные пики? Сухой текст здесь бессилен. Слова не могут передать динамику боя. Чтобы этот гримуар имел настоящую ценность, в него необходимо добавлять разные каты, зарисовки применения приемов.       Мне нужны рисунки. Точные, детальные, почти инженерные чертежи человеческого тела в движении.       Я посмотрел на свои руки. Идеальные, тонкие пальцы аристократа. Они умели держать кисть. Я в совершенстве владел каллиграфией, мог без единой помарки выписать сложнейший иероглиф. Я умел держать серебряные иглы с хирургической точностью.       Но я абсолютно, совершенно не умел рисовать.       Попытка изобразить человека в моем исполнении сейчас свелась бы к детским каракулям. Это было недопустимо. Мой гримуар не мог выглядеть как мазня.       Я раздраженно вздохнул, поднимаясь с камня. Вечная проблема: как только ты решаешь одну задачу, мир тут же подбрасывает тебе следующую.       — Что ж, — произнес я вслух, обращаясь к пустому тренировочному двору. — Неумение — это не приговор. Это просто отсутствие практики.       Нужно будет найти мастера. Мой график освободился. И теперь я точно знал, чем именно я его заполню.       Решение было принято, но прежде чем бросаться на поиски именитых художников по всему Среднему кольцу и тратить золото из своего новообретенного капитала, я решил прислушаться к голосу здравого смысла. Зачем искать воду в пустыне, если у тебя во дворе бьет родник?       Мой наставник, мастер Вэнь, был классическим ученым мужем Королевства Земли. Его жизнь была посвящена изучению древних свитков, каллиграфии, философии и поэзии. А в традиционной культуре нашего мира искусство идеального письма кистью всегда шло рука об руку с живописью. Тот, кто умеет выводить сложные, многосоставные иероглифы с правильным нажимом и балансом, неизбежно обладает твердой рукой и верным глазом.       На следующий день, когда время подошло к моим послеобеденным занятиям, я направился в его павильон.       Внутри, как и всегда, царили полумрак, приятная прохлада и густой, терпкий аромат растертой туши и старой бумаги. Мастер Вэнь сидел за своим низким столиком из темного дерева. Услышав мои шаги, он не поднял головы, полностью поглощенный своим занятием.       Я тихо подошел ближе и замер, наблюдая.       Вэнь не писал трактат. Его сухая, покрытая пигментными пятнами рука с зажатой в ней бамбуковой кистью плавно, словно танцуя, порхала над листом белоснежной рисовой бумаги. Пара выверенных мазков — и на пустом листе проступил изящный, изогнутый ветром стебель бамбука. Еще несколько коротких, резких касаний ворса — и появились острые листья. В этом не было магии стихий, но в этом была магия чистого человеческого мастерства.       Я взглянул на его ауру. Она светилась мягким, ровным серебристым светом абсолютной концентрации и внутреннего покоя.       — Ваша кисть легка, как ветер, мастер Вэнь, — тихо произнес я, обозначая свое присутствие и плавно опускаясь на подушку напротив него.       Старый учитель закончил линию, медленно отложил кисть на нефритовую подставку и поднял на меня свои мудрые, чуть выцветшие глаза.       — Ветер лишь качает бамбук, юный Ши. А кисть должна передать его суть — гибкость, которая позволяет ему гнуться, но не ломаться, — философски ответил он. — Ты пришел вовремя. Сегодня мы должны были разбирать трактаты, но я вижу в твоих глазах... нетерпение. Твой разум занят чем-то иным.       Я мысленно улыбнулся. От проницательности этого старика было так же трудно укрыться, как и от моего третьего глаза.       — Вы правы, наставник. Мои мысли сейчас далеки от истории династий. У меня есть к вам вопрос, который может показаться немного неожиданным.       Вэнь сложил руки в широких рукавах своего одеяния и слегка склонил голову, приготовившись слушать.       — Спрашивай.       — Умеете ли вы рисовать? — я задал вопрос прямо, без лишних предисловий. — Не просто выводить иероглифы или делать легкие наброски бамбука для тренировки кисти. Владеете ли вы искусством точного рисунка?       Мастер Вэнь слегка приподнял седые брови. Мой вопрос явно выбил его из привычной академической колеи. Он посмотрел на свой свежий рисунок, затем снова на меня.       — В молодости, еще до того, как я полностью посвятил себя философии и политической истории, я изучал классическую живопись, — медленно, с легкой ностальгией произнес он. — Я не назову себя великим мастером, чьи полотна украшают дворец Царя Земли. Но да, я немного разбираюсь в этом. А почему тебя это интересует, Ши? Ты решил сменить изучение медицины на созерцание пейзажей?       — Созерцание пейзажей оставим поэтам, — я покачал головой, и мой голос стал серьезным, деловым. — Мне нужен рисунок как инструмент. Как скальпель или серебряная игла.       Я подался немного вперед, опираясь локтями о стол.       — Я задумал создать гримуар. Большой труд, в котором будут собраны все мои знания о медицине, акупунктуре и... о магии стихий. Я хочу препарировать искусство магов земли на бумаге. Но сухой текст бессилен, когда нужно описать сложную боевую стойку, траекторию удара или точное расположение нервного узла. Мне нужны схемы. Точные и идеальные в своей детальности рисунки.       Аура мастера Вэня замерцала. В серебристом свете его спокойствия вспыхнули синие искры глубокого интеллектуального интереса. Он всегда ценил мою тягу к знаниям.       — Труд, объединяющий медицину и магию... — пробормотал он, поглаживая жидкую седую бородку. — Это невероятно амбициозная задача для семилетнего мальчика, Ши. И ты прав. Слова — это лишь тени объектов. Рисунок — это сам объект, перенесенный на плоскость. Ты хочешь, чтобы я нарисовал это для тебя?       — Нет, мастер Вэнь, — я твердо посмотрел ему в глаза. — Я хочу нарисовать это сам.       Я сделал паузу, позволяя ему осознать мою просьбу.       — Но моя рука умеет держать только скальпель и кисть для иероглифов. Мои рисунки сейчас — это жалкие каракули. Поэтому я прошу вас: добавьте к нашим занятиям уроки рисования. Научите меня видеть форму, перспективу и динамику так, как их видит художник. Научите мою руку переносить на бумагу то, что видит мой разум.       В павильоне воцарилась тишина. Было слышно лишь, как снаружи легкий ветерок шелестит листьями в саду. Вэнь долго смотрел на меня. В его взгляде читалось сложное смешение чувств: отголоски старческой усталости боролись с внезапно проснувшимся азартом наставника.       Наконец, его губы тронула теплая, искренняя улыбка.       — Искусство рисунка требует дисциплины, верного глаза и долгих часов монотонной практики, — предупредил он, хотя по его ауре я уже видел ответ. — Это будет тяжело. Это потребует от тебя того же упорства, с которым ты изучал медицину.       — Упорство — единственная монета, которой я расплачиваюсь за успех, наставник, — ровно ответил я.       Мастер Вэнь удовлетворенно кивнул и плавно пододвинул ко мне чистый лист рисовой бумаги. Затем он протянул мне бамбуковую кисть.       — Что ж, юный Ши. Раз твой график освободился от забот Нижнего кольца... мы заполним его тушью. Мы начнем наши уроки прямо сейчас. Возьми кисть. Сегодня мы забудем про иероглифы.       Мои уроки рисования с мастером Вэнем начались с изматывающей муштры. Дни напролет я сидел в его павильоне, изводя стопки дорогой рисовой бумаги, пытаясь провести идеальную прямую линию, нарисовать безупречный круг или передать тень от упавшего листа. Мои пальцы, привыкшие к скальпелю и серебряным иглам, поначалу бунтовали, но упрямство и контроль над собой брали свое. Постепенно каракули начали обретать форму, перспективу и глубину. Тем не менее, я не спешил марать страницы своего будущего гримуара.       И вот я дождался конца недели, когда массивная фигура Канга покинула мой дверной проем, и его место занял Мо.       Молясь в душе, чтобы этот опыт был более продуктивным, я вышел во двор. Он вновь возник за моим правым плечом, словно соткавшись из утреннего тумана. Блеклый, бесшумный, с аурой настолько приглушенной, что она казалась пепельной пылью на фоне ярких красок поместья Чен.       Мой план был прост. Если Канг показал мне, как земля становится оружием, то Мо должен был показать мне, как оружием становится сам человек.       В один из дней, когда я закончил медитацию и мы остались одни в малом тренировочном дворе, я повернулся к нему.       — Мо, — спокойно произнес я. — На прошлой неделе Канг продемонстрировал мне свое мастерство. Я видел, как он управляет камнем. Теперь твоя очередь. Покажи мне, на что способен ты. Представь мне свои умения.       Я ожидал, что он, как и Канг, слегка удивится, пожмет плечами и выполнит приказ. В конце концов я был его нанимателем, пусть и через Лао. Но Мо даже не шелохнулся. Его блеклые глаза, смотревшие куда-то сквозь меня, остались абсолютно холодными.       — Нет, молодой господин, — его голос был сухим, как осенний лист, и лишенным любых эмоций.       Я слегка приподнял бровь. Отказы в моем доме были редкостью.       — Нет? Ты забываешь, кто платит твоему боссу за твое присутствие здесь?       — Моя задача — охранять вашу жизнь, господин Ши, а не развлекать вас демонстрациями, — ровно ответил он, не меняя позы. — Если я начну метаться по двору, выполняя трюки, я потеряю контроль над периметром. Мое внимание рассеется. Я не могу отвлекаться. Нападение всегда происходит тогда, когда жертва смотрит в другую сторону.       Я внутренне усмехнулся. Да, с Кангом было явно проще. Скажи ему «бей» — и он бьет. Мо же был параноиком, выкованным в самых темных переулках Нижнего кольца. Его разум постоянно просчитывал угрозы, которых еще даже не существовало.       — Твоя бдительность похвальна, — я сделал шаг к нему. — Но мы находимся во Внутреннем кольце. В самом защищенном поместье Ба Синг Се. Здесь за каждой стеной стоят стражники.       Я указал рукой на высокие стены, увитые плющом.       — Давай отправимся в закрытый внутренний двор. Туда никто не войдет без моего ведома. Там ты сможешь показать свои навыки в абсолютной безопасности.       — Безопасность — это иллюзия, в которую верят мертвецы, — парировал Мо с пугающей убежденностью. — Я видел, как людей убивали в закрытых хранилищах. Я не покину свой пост у вашего плеча и не обнажу оружие без реальной угрозы.       Разговор заходил в тупик. Прямые приказы не работали. Ссылки на безопасность не работали. Этот человек был слишком зациклен на своей функции. Значит, нужно было использовать его же логику против него самого. Я всмотрелся в его пепельную ауру.       Она была тусклой, но под этой тусклостью я увидел невероятное, звенящее напряжение. Он не расслаблялся ни на секунду. Его нервная система работала на износ.       — Мо, сколько часов подряд ты проводишь рядом со мной? — тихо спросил я, меняя тон с приказного на аналитический.       Он не ответил, лишь слегка сузил глаза.       — Ты стоишь за моей спиной в клинике. Ты едешь со мной в карете. Ты охраняешь мои двери, — продолжил я, медленно обходя его кругом. — Ты постоянно сканируешь толпу, ждешь удара, вслушиваешься в каждый шорох. Разве тебе не скучно?       — Скука — это чувство. У меня нет на него времени, — сухо отрезал он.       — У тебя есть тело, Мо. А тело имеет предел прочности, — я остановился перед ним. — Ты держишь тетиву своего внутреннего лука натянутой до предела двадцать четыре часа в сутки. Если тетиву не ослаблять, она теряет упругость. А потом — рвется в самый неподходящий момент.       Я увидел, как в его глазах мелькнула крошечная искра понимания. Он знал физиологию усталости не хуже меня.       — Тебе нужно развеяться, Мо. Тебе нужно выплеснуть это застоявшееся напряжение, чтобы твои рефлексы оставались острыми, — я нанес последний, решающий удар по его паранойе. — А вдруг из-за этой постоянной бдительности, из-за выгорания нервной системы твой взгляд замылится? Что, если в критический момент твои мышцы, сведенные многочасовым ожиданием, не сработают так быстро, как нужно? Что, если ты не заметишь реальную угрозу мне, потому что твой мозг слишком устал от ложных тревог?       В малом дворе повисла тяжелая тишина. Мо молчал. Я видел, как шестеренки в его голове перемалывают мои аргументы. Я ударил по самому больному месту любого телохранителя — по страху не справиться со своей единственной задачей.       Он медленно выдохнул. Его плечи, казавшиеся высеченными из камня, едва заметно опустились.       — Вы умеете забираться в голову, молодой господин, — прошелестел он. — Хорошо. Двор за тренировочным павильоном. Три минуты. Больше я не потрачу.       Мы прошли в указанный двор. Здесь стояли деревянные манекены, изрубленные мечами моей стражи, и мишени из плотно спрессованной соломы.       Мо вышел в центр. Он не стал принимать красивых стоек. Он просто стоял, расслабив руки.       — Смотрите внимательно. Повторять не буду, — тихо сказал он.       Его руки дернулись. Это не было движением, которое можно проследить взглядом. Это было размытое серое пятно.       Свист. Свист. Свист.       Три глухих удара слились почти в один.       Я моргнул. В пятнадцати шагах от Мо в деревянном манекене торчали три метательных ножа. Один точно в горле, два других — в глазницах. Лезвия вошли в твердое дерево почти по самую рукоять.       Я не успел даже осознать произошедшее, как руки Мо снова неуловимо скользнули к поясу, затем к рукавам. Воздух наполнился тихим, смертоносным шипением.       Дротики. Крошечные, тонкие стальные иглы полетели в мишени с пугающей скоростью и абсолютной, математической точностью. Он метал их не только с места. Он вдруг сорвался в перекат, и еще три дротика вонзились в соломенную мишень прямо во время его движения, уложившись в круг размером с монету. Он оттолкнулся от стены, взмыл в воздух, и еще два ножа со свистом нашли свои цели.       Всё это заняло ровно двенадцать секунд.       Когда Мо бесшумным кошачьим движением приземлился на ноги, во дворе снова воцарилась тишина. На нем не было ни капли пота. Дыхание не сбилось ни на йоту. Он просто стоял и смотрел на меня.       Я стоял, замерев, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Я никогда в обеих своих жизнях не видел столь точного, экономного и устрашающе быстрого способа убивать. В его движениях не было ничего лишнего. Никакого замаха, никакой подготовки. Его тело было идеальной машиной для метания стали.       Я посмотрел на свои маленькие, семилетние руки. Мой взрослый разум давно понимал мою главную уязвимость. Я не мог сойтись в ближнем бою с взрослым воином. У меня не было ни массы, ни длины рук. Но метательное оружие... Дротики, иглы, легкие ножи. Для них не нужна грубая физическая сила. Для них нужна хирургическая точность, идеальный глазомер и контроль над своим телом. А этого у меня было в избытке.       Это был мой путь. Идеальный стиль для моего нынешнего тела.       — Мо, — мой голос прозвучал немного хрипло от волнения, которое я пытался подавить. — Это... поразительно.       Я подошел к манекену и с трудом вытащил один из ножей. Идеальный баланс. Темная, небликующая сталь.       Я повернулся к нему, сжимая рукоять ножа.       — Ты можешь меня этому обучить?       Лицо убийцы оставалось непроницаемым.       — Нет, — сухо, как отрезал, ответил он.       — Почему? — я нахмурился, чувствуя, как внутри вспыхивает искра раздражения. — Я щедро заплачу.       — Золото мне не нужно. Моя жизнь уже куплена Лао, — Мо подошел и одним легким движением выдернул ножи из дерева, пряча их обратно в свои скрытые ножны. — Это ремесло грязи, крови и теней, молодой господин. Оно не для аристократов в шелках. Чтобы научиться метать сталь так, как это делаю я, нужно стереть пальцы в кровь. Нужно годами кидать камни в крыс в подворотнях, чтобы выжить. У вас нет этой мотивации. Вы бросите это занятие после первой же кровавой мозоли.       Он развернулся, собираясь уйти на свою позицию.       Но я не собирался сдаваться. Я подошел к нему вплотную, преграждая путь.       — Не смей судить о моей мотивации по моим шелкам, — прошипел я. — Ты видел меня в клинике. Ты видел, как я режу живую плоть и вставляю людям кости. Ты думаешь, я боюсь крови? Мозолей?       — Бояться крови и проливать её в бою — разные вещи, — бесстрастно ответил он. — Мой ответ — нет. Обучение отвлечет меня от охраны.       Начались самые тяжелые переговоры в моей недолгой жизни в этом мире. Торговаться с отцом за клинику было проще — там работали цифры. С Мо приходилось ломать его профессиональные установки.       Я убеждал, спорил, давил авторитетом.       — Мо, послушай меня, — я сбавил тон, переходя на сухую логику. — Несколько недель назад мне к горлу приставили нож. Дай Ли и моя стража стояли и смотрели. Они ничего не могли сделать, потому что боялись задеть меня.       Я увидел, как он чуть напрягся при упоминании того инцидента. Для телохранителя это был весомый аргумент.       — Мое тело — моя слабость, — продолжил я. — Если ситуация повторится, мне нужно уметь защитить себя самому хотя бы на несколько секунд. Если я буду владеть метательным оружием, я смогу поразить противника на дистанции, не подпуская его вплотную. Это не отвлечет тебя от охраны. Это поможет тебе меня охранять. Я стану менее уязвимой мишенью. Я смогу прикрыть себя, пока ты будешь убивать остальных.       Он молчал, глядя поверх моей головы. Я видел, как в его ауре борются профессиональный долг и логика моих слов.       — Я не прошу делать из меня наемного убийцу, — я нанес последний удар. — Я прошу дать мне инструмент для выживания. Я буду тренироваться до изнеможения. И если я брошу после первой мозоли, как ты сказал, — ты будешь иметь полное право назвать меня никчемным слабаком и больше никогда не возвращаться к этому разговору. Но дай мне шанс доказать обратное.       Тишина тянулась мучительно долго. Я буквально физически ощущал, как скрипят его принципы. Наконец он опустил на меня свой тяжелый, пустой взгляд.       — Вы упрямы, как старый барсук-крот, молодой господин, — медленно произнес Мо. В его голосе не было одобрения, но и отказа больше не было. — Хорошо. Я покажу вам, как держать сталь.       Мои губы растянулись в широкой улыбке.       — Договорились. Когда начнем?       — Завтра на рассвете, — отрезал Мо, разворачиваясь и сливаясь с тенью павильона. — И снимите шелк. Кровь с него плохо отстирывается.