Глава 26

            Следующее утро выдалось по-осеннему свежим, с легким, покалывающим холодком, который заставлял кровь бежать по венам быстрее. Я вышел во внутренний двор сразу после легкого завтрака и короткой медитации. Мой разум был чист, а тело, несмотря на заживающие мозоли на руках, готово к новым испытаниям.       Старик Такеши уже ждал меня. После ночи отдыха и целебных компрессов лекаря он выглядел... ну, не моложе, но определенно бодрее. Его спина всё так же была сгорблена, а узловатые руки опирались на неизменную трость, но в выцветших глазах горел цепкий, нетерпеливый огонь.       Я подошел к нему, почтительно склонив голову, и спокойно поприветствовал. За моим правым плечом, как всегда, бесшумной тенью скользнул Мо.       Именно в этот момент, когда взгляды старика и убийцы из трущоб пересеклись, произошло нечто странное. Мое восприятие, усиленное открытой Чакрой Света, уловило изменение. Мо, чье присутствие обычно напоминало мертвый, неподвижный пепел, внезапно напрягся. Это длилось буквально долю секунды — едва заметный спазм мышц под простой одеждой, короткая, острая вспышка стального цвета в его ауре.       Могло показаться, что мне это просто померещилось. Что это лишь игра теней в утреннем свете. Но я знал: Мо никогда не совершает лишних движений. Такеши же лишь хмыкнул, мазнув по Мо равнодушным взглядом, и перевел внимание на меня.       — Хватит кланяться, малец, солнце уже встало! — проскрипел старик, нетерпеливо стукнув тростью по камню. — Лук сам себя не выберет. Велите закладывать карету. Мы едем на рынки.              Поиски снаряжения превратились в настоящее испытание для нервов всех оружейников Среднего кольца Ба Синг Се.       Мы начали с самых дорогих, элитных лавок, обслуживающих гвардию Царя Земли и аристократов. В первом же просторном магазине, пахнущем дорогим лаком и оружейным маслом, тучный хозяин с поклонами вынес нам на бархатной подушке великолепный лук. Он был покрыт черным лаком, инкрустирован золотом и перламутром.       Такеши взял это произведение искусства в свои узловатые пальцы. Он не стал восхищаться узорами. Он закрыл глаза, приложил ухо к верхнему плечу лука и слегка, почти незаметно потянул тетиву, слушая, как напрягается дерево.       — Дрова, — безапелляционно вынес вердикт старик и швырнул лук обратно на бархат с такой небрежностью, что хозяин лавки едва не схватился за сердце.       — Но мастер! — возмутился купец. — Это лучшее железное дерево с Южных островов! Это работа...       — Это палка для битья дворовых собак, а не оружие! — рявкнул Такеши, потрясая тростью. — Ты покрыл его лаком до того, как дерево высохло! Волокна на нижнем плече перекручены, напряжение идет вкось. При десятом выстреле оно треснет и выбьет стрелку глаз. Идем отсюда, малец. Здесь торгуют игрушками.       Мы обошли пять или шесть лавок. В каждой повторялась одна и та же картина. Мой новый наставник был не просто придирчив, он был абсолютно, фанатично безжалостен к малейшим изъянам.       В лавке мастера-стрельника он забраковал сотни стрел. Такеши брал стрелу, клал её на отполированный стол и катал ладонью. Если слышался хотя бы микроскопический, едва уловимый перестук, означающий, что древко не идеально прямое, стрела летела на пол.       — Стрела — это продолжение твоей воли, — наставлял он меня, пока мы шли по узким улочкам к следующему мастеру. — Если твой разум чист, а стрела кривая — твой выстрел будет ложью. Оперение из гусиных перьев здесь клеят слишком жестко, оно не будет стабилизировать полет, оно будет тормозить стрелу.       Выбор тетивы тоже превратился в ритуал. Такеши брал в руки шелковые шнуры, сплетения из жил и пеньки, растягивал их, подносил к губам и резко отпускал, вслушиваясь в звук вибрирующей струны.       — Слишком глухо. Такая тетива впитает влагу в первый же туман и провиснет, — бормотал он, отбрасывая очередной моток. — А эта слишком сухая, лопнет на морозе.       Я ходил за ним, не проронив ни слова, и жадно впитывал эту науку. Я смотрел на мир его глазами. Я начинал понимать, что для Юянского лучника лук не был просто куском дерева со струной.       Уже перевалило за полдень. Мы забрели в старый, пыльный квартал на границе Среднего и Нижнего колец. Здесь не было ярких вывесок. Мы вошли в полутемную, заваленную опилками и кусками рога мастерскую слепого на один глаз старика.       Такеши долго ковырялся в дальнем углу, в бочке с отбракованными или нераспроданными заготовками. Пыль стояла столбом.       Внезапно Такеши замер. Он медленно вытащил из кучи хлама небольшой, ничем не примечательный короткий лук. Он был лишен любых украшений. Просто матовое, чуть сероватое дерево, скомбинированное с пластинами вываренного рога на животе лука.       Такеши провел по нему пальцами, внимательно изучая фактуру дерева. Затем он взял из стопки на столе моток тончайшей, туго скрученной жилы, обработанной воском, и за пару секунд накинул петли на рога лука.       Старик встал в стойку. На мгновение его сгорбленная спина выпрямилась. Он потянул тетиву на себя. Дерево отозвалось мягким, упругим, почти кошачьим скрипом. Такеши отпустил тетиву, не накладывая стрелу.       Твень-нь-нь.       Звук был чистым, острым и звонким, как удар маленького колокольчика. Вибрация замерла почти мгновенно.       Такеши медленно кивнул самому себе. Его лицо расслабилось.       — Древесина дышит. Натяжение как раз на тридцать фунтов — для твоих неокрепших костей, малец, в самый раз. Не сломает ключицу, но и не будет плеваться, как детская игрушка.       Он повернулся ко мне и протянул лук. Я осторожно взял его в руки. Он был легким, но в этой легкости чувствовалась скрытая, сжатая пружина.       — Идеален? — тихо спросил я.       Такеши хмыкнул, возвращаясь к своему образу ворчливого деда.       — Идеальных луков не бывает. Этот... более-менее подходящий. Терпимо для начала обучения. По крайней мере, когда ты промахнешься мимо мишени, ты не сможешь свалить вину на кривое дерево.       Он бросил слепому мастеру на стол серебряную монету из кошеля, выданного управляющим Ли.              Когда мы садились в карету, чтобы ехать обратно в поместье Чен, я бережно прижимал к себе свой первый лук.       Напротив меня, откинув голову на мягкую обивку и приоткрыв беззубый рот, безмятежно спал старик Такеши. Его трость покоилась между острыми коленями. В такт покачиваниям кареты он издавал тихое, посвистывающее похрапывание. Глядя на него сейчас, любой увидел бы лишь немощного, жалкого старика.       Сбоку от меня, неподвижный, как каменная горгулья, сидел Мо. Его пепельная аура, казалось, заполняла всё пространство кареты холодным, стелющимся туманом. Он не сводил настороженного взгляда со спящего лучника.       Едва карета миновала распахнутые ворота поместья Чен и остановилась, Такеши мгновенно открыл выцветшие, хищные глаза. Никакой сонливости, никаких потягиваний. Он просто включился, как сложный часовой механизм.       — Приехали, малец, — проскрипел он, ловко подхватывая свою трость.       Двор встретил нас тишиной и раскаленным песком. Я подошел к стойкам, снял шелковый верхний халат, оставшись в легкой рубахе без рукавов, и повернулся к Такеши.       Старик не стал тратить время на церемонии. Он подошел к соломенной мишени, деловито отодвинул её на добрых тридцать шагов и развернулся ко мне.       — Выстрел начинается до того, как ты коснешься дерева, — проскрипел он, его выцветшие глаза мгновенно обрели хищную резкость. — Лук — это не нож, который ты метаешь в грязи, — он скосил глаз на стоящего поодаль Мо. — Лук — это продолжение твоего позвоночника. Твоих легких. Твоего духа. Встань!       Я привычно расставил ноги шире плеч, слегка согнул колени. Мой центр тяжести опустился вниз. Идеальная стойка всадника, вколоченная в меня наставником Хуном для ближнего боя.       ХРЯСЬ!       Трость Такеши с невероятной скоростью рассекла воздух и больно ударила меня по задней стороне левого колена. От неожиданности моя идеальная стойка дрогнула.       — Кусок мертвого гранита! — презрительно выплюнул старик, обходя меня по кругу. — Ты собрался стрелять или принимать грудью удар носорога?! Если ты закрепостишь ноги, малейшая вибрация земли, даже биение твоего собственного сердца передастся в бедра, оттуда в позвоночник, а из него — в руки. И твоя стрела уйдет мимо. Расслабь суставы!       Он ткнул клюкой мне под ребра. — Твоя опора должна быть глубокой, как корни дерева, но твой ствол должен дышать, как бамбук. Ты должен стоять так, чтобы ветер мог качнуть тебя, но не мог свалить.       Я выдохнул, прогоняя скованность из мышц. Чуть согнул колени, представляя, как вес тела стекает в землю, делая меня тяжелым и неподвижным снизу. При этом я заставил себя дышать животом, позволяя позвоночнику обрести гибкость. Он медленно обошел меня по кругу, его хищные глаза примечали малейшее напряжение.       — Терпимо, — буркнул Такеши. — Бери лук. Левая рука.       Я обхватил гладкую рукоять.       — Опять ошибка! — старик раздраженно всплеснул руками. — Ты сжал его так, словно боишься, что он улетит!       Он подошел и своими костлявыми, холодными пальцами физически разжал мою ладонь. — Дерево живое. Если ты сожмешь его силой, оно будет сопротивляться твоей руке в момент отдачи. Упор должен идти только в основание большого пальца, в мягкую подушечку ладони. Остальные пальцы лишь слегка, невесомо придерживают рукоять, образуя кольцо. Твоя левая рука — это не тиски. Это просто подставка, на которой лежит оружие. Ты не держишь лук. Ты позволяешь ему опираться на тебя.       Я сделал выдох и расслабил кисть. Лук тут же лег в ладонь совершенно иначе. Он перестал быть чужеродным предметом, который нужно подчинять силой мышц, и стал естественным, легким продолжением руки.       — Накладывай стрелу.       Я достал из колчана стрелу. Положил её на полочку лука и пропустил хвостовик через тетиву. Мои забинтованные пальцы правой руки — указательный и средний — легли на жесткую нить.       — Натягивай.       Я наполнил легкие и потянул тетиву на себя.       Тридцать фунтов натяжения. Для моего семилетнего тела это оказалось серьезным испытанием. Мое левое плечо мгновенно напряглось. Бицепс правой руки вздулся, пытаясь преодолеть сопротивление. Я потянул тетиву к скуле. Тетива болезненно врезалась в плоть.       Я замер. Тетива касалась уголка моих губ — точка прикладки. Моя левая рука, державшая лук, начала предательски мелко подрагивать от колоссального мышечного напряжения. Наконечник стрелы заходил ходуном.       — Тяжело? — тихо, почти гипнотически произнес Такеши над самым моим ухом. — Дрожишь? Твои мышцы вопят о пощаде, пальцы горят огнем. И ты пытаешься бороться с луком силой воли. Это путь дилетанта.       Его скрипучий голос обрел пугающую глубину. — Ты используешь грубую силу маленького тела. Пытаешься натянуть лук рукой. А должен натягивать его спиной.       Он положил два сухих пальца мне на лопатки. — Сведи их. Представь, что между лопатками зажат орех, и ты должен его расколоть. Выключи руки. Работай мышцами спины. Спина — это мощный фундамент, а руки — лишь безвольные веревки с крюками на концах.       Я послушался. Я расслабил напряженные бицепсы и перенес вектор тяги на мышцы спины.       Произошло настоящее чудо. Сопротивление лука словно уменьшилось вдвое. Дрожь в левой руке мгновенно прекратилась. Боль в пальцах никуда не делась, но я больше не тратил силы на дрожь.       — Целься, — приказал Такеши, его скрипучий голос разорвал утреннюю тишину.       Я уставился на красный круг в тридцати шагах. Сфокусировал зрение. Прищурил правый глаз, пытаясь выровнять наконечник кедровой стрелы с центром мишени, как это делали стражники на стенах Ба Синг Се.       — Неправильно! — рявкнул старик. — Открой оба глаза! Ты не в замочную скважину подглядываешь!       Я вздрогнул, но послушно открыл второй глаз. Картинка мгновенно раздвоилась, наконечник стрелы потерял четкость.       — Юянский лучник смотрит на мир обоими глазами, малец, иначе ты потеряешь глубину пространства и не почувствуешь ветер, — жестко наставлял Такеши, обходя меня со спины. — Наконечник стрелы — это не прицел. Это лишь смутный ориентир на периферии твоего зрения. Смотри на мишень. Смотри так, чтобы всё остальное исчезло, но держи оба глаза открытыми. Твое тело само выстроит линию.       Я сделал глубокий выдох, сфокусировал взгляд на красном пятне соломенного щита. Мои пальцы, стертые до кровавых мозолей метательными ножами Мо, горели невыносимым огнем. Тетива врезалась в открытые раны.       — Выпуск, — скомандовал старик.       Я разжал пальцы. Твень-нь-нь.       Стрела сорвалась с тетивы. Но вместо того, чтобы гордо прошить воздух и вонзиться в цель, она нелепо вильнула хвостом, пролетела от силы двадцать шагов и с глухим стуком зарылась носом в песок, не долетев до мишени добрую треть дистанции.       Старик презрительно сплюнул. — Ты дернул кистью в момент спуска.       Он подошел и ткнул сухим пальцем в мою правую руку. — Ты испугался давления тетивы. Испугался боли в своих стертых пальцах. В ту секунду, когда нужно было просто расслабить кисть, ты осознанно бросил тетиву, дернув руку вправо. Ты увел стрелу с линии. Лук не прощает суеты. Выпуск должен быть таким же естественным, неизбежным и плавным, как падение листа с ветки. Накладывай следующую!       И начался настоящий ад. Началась суровая, безжалостная и до боли монотонная тренировка.       Такеши выстраивал мою технику по крупицам, ломая мои инстинкты и заставляя тело работать по-новому.       — Якорь! — кричал он, когда я натягивал лук в пятый раз. — Твоя рука с тетивой каждый раз гуляет! Ты должен найти точку прикладки на своем лице и прибить её туда гвоздями! Уголок губ. Коснись тетивой уголка губ. Если ты сдвинешь этот «якорь» хоть на волос, на дистанции в тридцать шагов твоя стрела уйдет на метр!       Я тянул жесткую шелковую нить к лицу. Соленая капля пота скатилась со лба, застилая глаза.       — Локоть тяговой руки выше! — трость ударила меня снизу по правому локтю, заставляя поднять его параллельно земле. — Он должен быть на одной линии со стрелой! Если локоть смотрит вниз, ты тянешь руку, а она дрожит! Тяни спиной!       Стрелы летели в песок. Летели в деревянную раму, поддерживающую солому. Иногда они чиркали по краю мишени, и тогда внутри меня вспыхивала надежда, но следующий же выстрел уходил в глубокое «молоко».       — Ты опять захотел попасть! — бушевал Такеши. — Я вижу это по твоей левой руке! В момент выстрела ты сжимаешь рукоять лука и толкаешь её вперед, пытаясь «помочь» стреле долететь! Замри! После выстрела твоя левая рука должна оставаться неподвижной, как статуя, пока стрела не ударит в цель! Ты — подставка для лука, а не катапульта!              Час за часом. Выстрел за выстрелом. Суставы моих плеч горели так, словно в них насыпали битого стекла. Физиологический предел семилетнего тела трещал по швам, и даже контроль над потоками Чи не мог полностью заглушить эту изматывающую, механическую усталость. Мой взрослый разум отупел от боли и повторений.       Солнце достигло зенита. Жара начала давить на плечи. Где-то вдалеке, в главном здании поместья, глухо ударил гонг, возвещающий о скором начале обеда.       — Последняя стрела, — хрипло, тяжело дыша, скомандовал Такеши. Обучать меня оказалось для него не менее утомительно, чем мне — учиться.       Я вытащил из колчана последнюю кедровую стрелу. Мои окровавленные пальцы дрожали так сильно, что я едва смог пропустить хвостовик сквозь тетиву. Боль притупилась, сменившись абсолютным, звенящим мышечным истощением.       Я встал в стойку. Натянул тетиву спиной, переводя нагрузку на широчайшие мышцы. Коснулся жесткой нитью уголка губ — мой якорь. Оба глаза открыты, сфокусированы на красном пятне вдали.       Я больше не хотел попасть. Я не хотел ничего доказывать этому ворчливому старику. Я просто хотел, чтобы это мучительное натяжение закончилось. У меня не осталось сил ни на желание попасть, ни на страх промаха. Осталась только пустая, вбитая в мои кости за эти три часа механика движения.       Я перестал удерживать тетиву. Пальцы просто обмякли, позволяя силе лука раскрыть их.       Твень-нь-нь.       Выпуск получился чистым, как капля росы. Правая рука мягко, по инерции скользнула назад вдоль щеки. Левая рука с луком замерла в воздухе, неподвижная, словно высеченная из камня. Я не дернулся. Я просто смотрел.       Стрела прошила раскаленный воздух и с сочным, плотным звуком вонзилась ровно в центр красного круга. Идеально перпендикулярно мишени.       Старик Такеши долго смотрел на мишень. Затем он медленно, перенеся вес на трость, повернулся ко мне. Его лицо оставалось суровым, но в выцветших глазах затаилось глубокое, профессиональное удовлетворение.       — Вот это, — скрипучим шепотом произнес он, — была правильная техника. Ты не мешал луку делать его работу. Запомни это движение тела, малец. Иди к лекарям, пусть обработают твои руки. А потом — марш в столовую. Воин должен есть по расписанию.       Я кивнул мастеру Такеши. Тело гудело от усталости, а пальцы саднили, но разум был абсолютно спокоен. Я просто сделал то, что требовалось, и получил результат.              Попрощавшись со стариком, я направился в медицинское крыло нашего поместья. Лекарь Ченг, перебиравший сушеные травы, обернулся на звук моих шагов. Увидев стертые пальцы, он лишь сокрушенно покачал головой — за последние недели он уже начал привыкать к тому, что мои тренировки редко обходятся без травм.       — Опять переусердствовали, молодой господин, — вздохнул он, доставая чистые бинты и плошку с антисептическим настоем.       — Новое оружие требует адаптации, господин Ченг, — спокойно ответил я, садясь на кушетку. — Обработайте раны, пожалуйста. Мне нужно, чтобы кожа затянулась как можно быстрее, завтра тренировка продолжится.       Лекарь не стал спорить. Он аккуратно промыл ссадины и наложил тугие, но не сковывающие движения повязки. Процедура была неприятной, но я просто сфокусировался на дыхании, игнорируя дискомфорт.       Через час, переодевшись в чистую одежду, я вошел в обеденный зал.       Семья уже собралась. Мэй Лин, заметив свежие бинты на моих руках, нахмурилась, но я опередил её вопросы мягкой, успокаивающей улыбкой.       — Всё в порядке, матушка. Просто специфика работы с тугой тетивой. Кожа скоро привыкнет.       Отец отложил палочки и внимательно посмотрел на меня.       — Юянский лучник взялся за дело всерьез? — поинтересовался отец.       — Да, отец. У него строгие стандарты качества, — я приступил к еде, стараясь аккуратно держать палочки забинтованными пальцами. — Его методы непривычны, но они работают.       Шань, сидевший напротив, пренебрежительно пожал плечами.       — Не понимаю, зачем тратить время на это.       Я посмотрел на брата. В его словах была своя логика, логика одаренного мага.       — Возможно, ты прав, — рассудительно ответил я. — Для меня, как для человека без магии, это наиболее рациональный выбор.       Разговор плавно перешел на более повседневные темы, касающиеся управления поместьем и дел клуба матушки.       После обеда я вернулся в свои покои.