Пролог

      Мирное небо – это лишь иллюзия богов. Боги это люди, у которых есть все. И у этих же людей нет ничего. Иллюзия для жизни. А жизнь всего лишь отголосок времен. Как можно считать богов добродетелями? Ведь в жизни нередко происходит то, что мы принимаем за благодеяния и оказывалось это сочеталось корыстными желаниями и поступками, искусно подобранных судьбой. Судьба это время. А время это смерть. Раз-два-три! Судьба играется с тобой. Три-четыре-пять! Обманула тебя опять! Шесть-семь-восемь! Дым идет – пора бежать, А кто не смог, то умер опять. — Эрик Клозе, вы обвиняетесь в совершении ряда преступлений, квалифицируемых по нескольким статьям Кодекса Равленья: 43.1, 44.6 и 47.9. Учитывая ваше явное несогласие и пренебрежение действующим политическим режимом, посмею предложить разъяснить содержание данных статей. — В этом нет необходимости. Он уже знает, что будет дальше. Его казнят. Если бы он не попросил этого. Если бы он был более осторожным. Если бы… Он совершил сплошную ошибку. И его главная задача – обмануть правительство. Обмануть себя. Все это во имя Николаса Хэммика. Он виновен. И он знает, что является виновником. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Его мир это такой неклассический бесцеремонный дьявол из преисподней. Вся его рухлядь сознания – заслуга его самого. Вина простецкая как гравий рассыпчатый, что не дает сделать форму. Ведь эта форма всегда двигается внутри определенной структуры. Вина всегда является гибелью. А его мир и есть вина.

***

Проснувшись утром, Ники даже не надеялся на что-то грандиозное. Как он и предполагал – кухня встретила его одиночным тортом и открытками. Хотя, было бы забавно понаблюдать, как два паршивца борются со смущением и неловкостью, признавая, что Ники для них не пустое место. Он почти добрался в гостиную, чтобы полностью убедиться в том, что его братья устроили побег от сентиментальности, когда замер в проходе. Эрик, который должен был быть в патруле прямо сейчас, чуть не влетел в него. И в мгновение весь остальной мир перестал иметь значение, переворачиваясь с ног на голову. Тёплые объятья, в которых так и норовит раствориться, мягкий поцелуй в его макушку и взгляд, полный бескрайней и безоговорочной любви, полностью заполнили его тело и душу. И при всём – это только начало. Это был день, который Ники не мог представить даже в самых смелых мечтах. Это был день головокружительных горок, сладких, как мечты, моментов и бескрайней любви, которая казалась почти безумной. Он чувствовал, как его сердце бьется в такт с каждой петлей и соврал бы сказав, что всё из-за американских горок. Эрик стал его путеводной звездой, спасением и проклятием. До появления кузенов он думал, что Эрик тот – единственный, ради кого он готов пожертвовать своей жизнью и быть тем, ради кого не побоятся рискнуть своей. Быть тем, кто безумно влюблен в любящего тебя человека. Как только в его жизни появились кузены, то он думал, что Эрик бросит его, осознавая, что больше не сможет всегда быть его приоритетом. Но этого не случилось. Его семья стала больше, а влюбленность переросла в преданность. Раньше он боялся, что так и останется никем, не сумев полюбить даже себя. Сейчас он боится потерять хоть что-то из того что имеет. И Ники осознаёт, что никогда и ни за что на свете не сможет полюбить никого сильнее. Попросту ни в одной другой вселенной не существует второго такого Эрика, что смог бы не просто ворваться в его жизнь на полном ходу, но и с нежностью и страстью вцепиться в место рядом с ним, словно именно в нём начиналась и заканчивалась вся суть его существования. Никакие слова не способны выразить ту нежность и страсть, которые Эрик вызывает в его сердце. Это любовь, ради которой он забудет значение слово "страх" и преодолеет любые преграды. — Это лучший день рождения в моей жизни! — Ники скидывает обувь, пробираясь в глубь дома, — Только братьям не говори! Они так старались над подарками на мое двадцатилетие, и я поклялся, что лучшего праздника у меня никогда не будет! Эрик не сдерживает лёгкого смешка, поджимая губу. — Обещаю, что ничего им не скажу, но… — закрыв с громким хлопком дверь, мужчина не может отвести взгляд от парня перед собой с самым сияющим взглядом на свете. Он делает рваный вдох, когда проходится языком по верхним зубам. — Но? — Но просто предупреди меня, когда больше не сможешь скрывать это и твои кузены объединятся убить меня, ладно? Мне надо время подготовиться, понимаешь? Там, последний поцелуй или типа того… — Думаю, ты можешь подкупить их… В очередной раз — Я не… Это не подкуп, просто… — Просто? — снова подсказывает Ники. — …выкуп? Смеясь, Ники прячет лицо в ладонях, облокотившись спиной об тумбочку, задевая их общую фотографию. Это просто безумие. — Я люблю тебя, Эрик. И я не знаю, за что больше благодарить судьбу: за то, что ты принял меня вместе с моей семьей или за то, что полюбил меня, несмотря на то какой я трус. Прости, что я сторонился тебя, я- — Ты не трус, — серьезно и слишком быстро для обмана, — Ты самый смелый человек, которого я когда-либо встречал, — Он подобрался ближе, опершись руками по обе стороны от парня, — Ты не побоялся признаться своей семье в ориентации, не испугался начать… Боже блять, принял мои чувства, не побоявшись трудностей. И это я должен благодарить судьбу, что позволила мне получить взаимность от самого смелого, — Он проводит ладонью по волосам, спускаясь к шее и возвращаясь к подбородку, чтобы поймать самый искренний и взволнованный взгляд, — доброго и невероятного человека. Ты не трус, Ники. Ты настоящий воин и заслуживаешь только самого лучшего. С каждым словом, Эрик говорил всё медленней, всё больше утопая в чувствах и тая под вниманием сияющих глаз Николаса. Словно во сне, Клозе наклоняется вперед, мягко впечатываясь в губы парня. Это был поцелуй не пошлости, а чистых чувств. Через легкое касание, Эрик желал передать всю ту нежность и тепло, что поднималось лишь от одной мысли о нем – о Ники. Показать, насколько тот был дорог и важен. Показать, насколько сильно его нутро разваливается от легких касаний. И Ники задыхается во всём этом потоке, не может закрыть глаза, боясь, что даже просто моргнув – потеряет его навсегда. Эрик – его начало и конец, будто так было всегда, словно так и должно было быть. — Может нам лучше подняться в спальню и закрыть везде шторы? — первое, что говорит парень, отдышавшись. Эрик несчастно поджимает губу, — теперь он похож на щенка, — думает Ники. — Тогда мне придётся оторваться от тебя, не кажется ли это слишком жестоко? — Но Ники лишь щурится, щипая парня за стройный бок, — Ай, хорошо, хорошо! Безопасность превыше всего, но… можно мне ещё один поцелуй? Чтобы выдержать этот момент разлуки? Ники хихикает, а потом кладет ладони на щеки парня, стараясь оставить целомудренный поцелуй. Надо было закрыть дверь на ключ.

***

Все шло хорошо, просто замечательно. Это было не так. Это моя вина. — Эрик Клозе, то есть вы утверждаете, что сами полезли к гражданину Николасу Эстебану Хэммику? — Верно, я виноват. И я сожалею об этом. Оборудование, что должно было выявить является ли сказанное им ложью или нет запищало в знак правды. Он прошел проверку, ведь и вправду является виновным. Не его па— друг. Эрик находился в кромешной тьме. Не было видно ни его надзирателя, ни судей, никого. В их мире это давно утратило смысл. Сотрудники государства не особо-то показывают свои лица простым гражданским. А само общество просто приняло это. Он не мог даже сказать проводит ли над ним суд человек или робот. Эрик подписал себе смертный приговор. Но он знает, что так и должно быть. Так всегда должно было происходить. Все ради Ники. Когда он подписал себе смертный приговор все резко затихло. Он не слышал звуки прибора, который должен был его сканировать. Не слышал надзирателя. Все умерло. Его руки не ощущаются руками. Он человек? Его голова начала болеть. Нет. У него всегда были проблемы с головными болями. Длилось это казалось вечность. Эрик не видит свое тело. Тьма. И только сейчас будто до него начало доходить, что он не может вдохнуть. Дыши. Нет, не может. Он будто тонет, но он ведь дышит. Или не может дышать? Просто вдохни. Тьма и холод просто сковывает его скелет. Он слышит хруст костей. Это его кости? Боль. Больно. БОЛЬНО. У него есть сознание? Но оно живое или мертвое? Почему он себя ощущает поломанным? — Потому что так и есть, — вторит ему голос надзирателя. — По правде говоря, по уставу я должен молчать, в то время как ты подвергаться пыткам и воздействиям на свой мозг. Но меня давно начал интересовать один вопрос. Сможешь ли ты ответить на него? Но в любом случае ты получишь смерть, так что это только на твое усмотрение отвечать мне или нет. Голова Эрика перестала разваливаться на части. А мысли, что не являлись его исчезли, словно что-то чужое проникало в его голову и ломало, ломало, ломало. — Это и есть "чужеродное воздействие". Изобретение на грани бесчеловечности, — говорит ему надзиратель. Это из-за чужеродного воздействия он может читать его мысли? Насколько хорошо продвинулись технологии, что об этом неизвестно даже жителям? И долго ли это желают скрывать от простаков? — Сразу видно умная голова, — пробормотал с усмешкой надзиратель. — Я хочу сделать обмен, — сказал Эрик. — Ты не в том положение, чтобы что-то отдать. — Легкая смерть и ты получишь мой ответ на свой вопрос, — быстро промолвил тот. Он знал, что этим закончиться и просить о большем – это что-то несбыточное. — Я согласен, — сказал надзиратель. — Почему существуют такие люди как ты? Почему решил пойти против великих законов, встав в одну линию с теми, кто презирает власть? Тебе внушили, что наше правительство – гниль, а твоё оружие протеста – первобытное понятие любви? — Если ты задаешься такими вопросами, не означает ли, что ты сомневаешься в идеологии праведного правительства? Тогда чем ты отличаешься от меня? — Заткнись. Это не ответ на мой вопрос и я не поддаюсь таким глупым уловкам. — Но ты усомнился, чего не должно было произойти, — вторил ему Эрик, подразумевая, что надзиратель и впрямь начал сомневаться в правильности действий, пока тот ничего не сказал в ответ, то Клозе продолжил. — Нет, я не из противодействующих и никто ничего мне не внушал. Мои знания о бунтовщиках ограничиваются теми, что просачивались в новостях. Я просто был рожден таким. Но если тебе нужен более развернутый ответ то: в нашей семье передаётся одно секретное научное исследование. Оно было направленно на выяснения истинной человеческой сущности. И знаешь что? Нет и не существует никакого "правильного" или "идеального", как тебе больше нравится. Люди такие какие они есть и никакие запреты или рамки не сделают из них сверхлюдей. Я не бунтовщик. Я такой же как и ты, главенствующая верхушка и обычные люди. Я просто влюблен, но не в девушку. Но от этого я не стал "хуже" вас. Таким меня создала природа. — Природа – это чушь. У нас же есть нанотехнологии, которые позволят убрать "лишнее", для создания абсолютного идеала. Природа не имеет над нами власть. Мы – более могущественная ступень и только мы – ученые, имеем ключ к превращению в "идеальный" организм. — Это вам сейчас в голову вбивают? Тогда тебе стоит задаться другими вопросами. Люди – дети природы, но они не могут создать всё из ничего. Как появился человек? Нанотехнологии всегда будут ограничены человеческими возможностями. Эрик не понимал почему пытается достучаться до обычного штатного сотрудника. Разве возможно таких людей разбудить? Они будут просто повторять то, что ему сказали и верить в это до конца своей жизни. Но как Эрик ожидал, этого не случилось. Надзиратель замолчал. — Ты прав, — с придыханием сказал надзиратель. — Я долго думал об этом. Казалось все время, что что-то не так. Но я не знал, точнее не понимал что. Ты не умрешь, но для определенных лиц будешь мертв. — Что? — удивленно спросил Эрик. Он не мог поверить своим ушам. Его пощадят? Или это новый вид пыток? — Пф, похоже твои рассуждения хороши только в одной теме. Я сделал достаточно видео твоей пытки и в моем докладе ты будешь являться мертвым. Осталось сделать пару штрихов, чтобы выглядело правдоподобно. Но сейчас… Как только надзиратель замолчал, то включился свет. Эрик посмотрел вниз, проверяя все ли в порядке с ногами, как оказалось с ними ничего не происходило. Подняв голову наверх, то он увидел куча антенн, прикрепленных к его голове. — Это все происходило у тебя в голове. Не по настоящему, иначе бы возникали вопросы у семей преступников, — как бы зная о чем подумал Эрик, ответил он. Клозе повернул голову в сторону голоса и увидел молодого парня в штатном идеальном костюме, словно тот работает в айти компании, а не надзирателем преступников, его кудрявые темные волосы показывали на весь свет некую неидеальность. Как раз это подчеркивало в понимании Эрика, что если есть несовершенство во внешности, то это и является идеалом. Всегда, когда выходили сотрудники правительства их волосы были зализаны настолько, что даже мелкие какие-то волоски не находились. Таким образом они показывали миру, что действуют по своим правилам как и все жители. Показательная практика, чтобы ни у кого не возникало вопросов о правильности действий. — Я удивлен. Полагал, что "идеальные" не приемлют ничего, кроме "идеального". Парень скривился от этого замечания всего на секунду, а затем сделал задумчивое выражение лица. Что-то приняв в своей голове, он подошел к Эрику и снял с него все сооружения. — Меня зовут Жан Моро. И я по совместительству счастливчик, которого продали в эту страну в качестве ученый единицы. — Тебя продали? — распахнул глаза Эрик от шока. Он знал, точнее предполагал, что в правительстве такое возможно. Но одно дело предполагать, а другое услышать подтверждение своим мыслям. — Все было не так уж и ужасно, но именно это и посадило во мне семя сомнений. Я вытащу тебя незаметно, но тебе придется убить Эрика Клозе. — Что насчет чипа? Эрик может принять такие условия. Ведь о большем просить невозможно. Он и так получает то, что в априори не могло быть настоящим. — Я с этим разберусь. Твоя задача лишь делать то, что я говорю, иначе умрем оба.

***

Эндрю проснулся от грохота, который разорвал тишину ночи. Хотя его сон в последнии дни был далёк от крепкого, – этой ночью ему удалось немного вздремнуть, тем самым пропустив скрип злосчастных половиц. Он не знал, что его ждёт, но предположения были страшны, пробирая его до самых костей, заставляя скопившийся стресс разогнать бьющееся сердце в мгновение ока. И даже несмотря на свое презрение к спешке, он поспешил на звук, словно надеясь успеть остановить то, что могло бы еще не произойти. Ники сидел на полу собственной кухни, поглощенный тьмой. В одной руке он держал полупустую бутылку чего-то спиртного, а в другой – вырванную из рамки фотографию, что до этого стояла на тумбочке у входа, а после суда перекочевала в спальню Хэммика, как напоминание о том, что в жизни нет ничего постоянного. Осколки стекла осыпали пол, словно тропинка к очужденному. Поморщившись от включенного света, Ники уронил голову в колени, пряча лицо. Эндрю замер, как его сердце сжалось от боли, а в горле застрял ком беспомощности. Никогда прежде он не видел Ники таким опустошенным и разбитым. Для их маленькой семьи – Эрик стал всем. Эндрю всегда знал, что их отношения — плохая идея, что это нужно было срубить на корню, но позволили опасным мечтаниям стать чем-то существенным. Теперь он понял, что больше никогда не допустит такой ошибки. Эндрю пробрался к кузену, осторожно ступая по холодному полу. Его руки дрожали, а дыхание сбивалось. Он опустился перед кузеном на колени, чувствуя, как осколки врезаются в его колени, и в этот момент осознал, что страх сковывает его изнутри. Но он не может позволить этому чувству взять верх. Он понимал, что Ники нуждается в нем как никогда прежде. Ранее он никогда не испытывал столь огромной тяжести ответственности и всё благодаря Ники, что всё время опекал их. Теперь Эндрю должен был стать опорой для семьи, их защитником и утешителем. Он должен был заменить Эрика. Эта мысль пугала его до глубины души. Он не знал, сможет ли справиться с такой ношей, но понимал, что выбора у него нет. Эндрю схватил Ники за запястье, проверяя на следы порезов. Их не было. Он старался унять дрожь в руках, чувствуя, как внутри него крепнет решимость. Ники может начать это в любой момент. Ники больше не должен нести этот груз один. Больше никогда.

***

Ники должен был быть терпимее. Если бы он не отринул бдительность, то Эрик был бы жив. Клозе выпросил у него тогда, в коридоре, чтобы поцеловать и он принял поцелуй, забыв о двери. Никого поблизости же не было. Никто не должен был появляться так резко. Однако угроза возникла слишком внезапно. Фриц Мюллер – товарищ Эрика – зашел в квартиру и увидел эту картину с поцелуем. Ники так и не понял зачем приходил этот человек, но Эрик сделал все, лишь бы в тот момент Мюллер подумал, что Клозе сам полез к нему. Он должен как-то был среагировать, но его первая мысль была: «Если меня не станет, то близнецов отправят в детдом». Он не мог этого позволить, а Эрик словно читал его мысли. Святой хороший Эрик. Ники не может выбрать его, ведь выбирая своего возлюбленного, он подставит свою семью. Он не может так эгоистично поступить по отношению к ним. Но какого Эрику, которого не выбирают? Он всегда понимающе улыбался на это. Улыбался – будучи живым. Когда к Николасу дошла запись с казнью Эрика и он только и мог, что забиться в туалете, рыдая, стараясь ухватиться и в тоже время забыть истошные крики, когда кости переламывали и испепеляли ткани специализирующимся током. А ведь они так надеялись на пощаду. Он правда поверил этому надзирателю, который представился как Жан Моро, но тот лишь водил за нос Эрика и жестоко расправился с ним. Правительство посчитало это смешным для отправки данного видео ему. Смешным! Это человек. Эрик не заслужил такого. Как же он ненавидел себя за это. Он не сделал ровным счетом ничего. Он хотел бы злиться на Фрица, но тот поступил согласно закону. Он не хотел, чтобы Эндрю увидел его таким. Но Ники просто не выдержал. Он не знает сколько времени прошло с гибели Эрика, но чувствовал как грань между днями стирается и все становится единым. Изо дня в день он ходил на работу, даже брал больше смен, чтобы не оставаться одному с этими мыслями. Приходил в себя, когда видел, что Эндрю и Аарон для него подготавливали все к приходу. Еда стояла на столе всегда нагретая, кровать расправлена и обязательно была какая-то сладость лично для него от Эндрю. Он также заметил, что острых предметов стало меньше. На это замечание Ники поджал губы. Несмотря на то, что Эндрю и Аарон недолюбливали Эрика, но ощущение горя в их семье было словно отовсюду слышно. Эндрю после того срыва пытался будто взять на себя большее и Ники не мог это замечать. Он знает, что это неправильно и ему нужно что-то сделать. Поговорить об этом с ним, но он просто не может. Слова застревают в горле и не дают выхода. Из него плохой взрослый. Утром он как обычно шел на работу, не задумываясь ни о чем полноценно. Мысли – его главный враг. Обычно на дороге, по которой он ходит немноголюдно, поэтому тишина, что обволакивала, лишь мешала. Со сном у него тоже возникли свои счеты. В эту ночь уснуть не вышло. Он устал. Его единственной причиной передвигаться на этой планете были братья. После того как они станут совершеннолетними – он уйдёт. Он напишет прощальную записку и отправится к своему возлюбленному. Вина так и не уходила из него. Он дал слово самому себе, что пожертвует своей жизнью ради него, но что в итоге? Это сделал Эрик. Всегда и везде был Клозе. Все давило и давило, выдавливало из него тягу к жизни. Это проклятие, это бремя сдавливало его изнутри, что становилось тошно. Он не заслуживает свою жизнь. Он ненавидит эту жизнь. И Ники это исправит. Только дождись, Эрик. Затем он слышит веселый и радостный крик со смехом, он будто вытащил его из толщи воды о которой даже не подозревал. — Я свободен, ха-ха-ха! Он оглянулся по сторонам, но никто из людей даже не среагировал на это. А звук доносился откуда-то сверху и непонятно от кого. «Я свободен.» А кто-то ведь живет хорошо. Всем плевать на таких людей как он! Умер и умер, сам виноват – скажет любой. Его охватила какая-то жгучая и непреодолимая ненависть. Ненависть к каждому. Это ярость. Он злился на людей. Этот смех. Эти слова! Будто нарочно были сказаны ему, поддев незатянувшуюся рану. Развернувшись, он направился в сторону границы между «Верхний» и «Нижний» частями города. Он спустится в «Нижний». К тем людям, которые казались ему сейчас ближе. Они с Эриком однажды тайком спускались, в тайне занимаясь благотворительностью. «Верхний» всегда было плевать на жизни тех, кто не входил в высшие сословия. Окружающие почитают идеал. Ники же не может считать себя таковым, поэтому не требует этого от Эндрю и Аарона. Как раз по этой причине он может позволить себе не идти на работу, хотя такая возможность предоставляется исключительно по уважительной причине. Он был мил для окружающих, поэтому пользовался возможностью, которую ему давали. Подходя к проверяющим, те странно на него взглянули, но пропустили без лишних слов. Конечно он выглядел подозрительно, — выбираясь из дома в такую рань, чтобы не маячить томным грузом перед братьями. Его не беспокоит внешний вид. Впервые за время пребывания в этом хаосе он стремится к покою и уединению. Вдохнув полной грудью, он будто научился заново дышать, хотя тяжесть осталась. Он не рассчитывал на хорошее изменение. Терзающие чувства не исчезли – нет, они просто ушли на задний план, а это просто передышка. Он не заслужил ее. Серое небо, серые панельки, абсолютно все потонуло в уныние. Раньше с Эриком он видел цвета, но сейчас их нет. Эрика больше нет. Заходя в бар на окраине, Николас не помнил как добрался до него, знает, что это произошло на автомате. Он словно был в отключке и только сейчас запустился. Заказав себе несколько банок пиво, он направился за стол. Ники не пьет пиво. Ему оно не нравится. Но сейчас это будто не имело значения. Посмотрев напротив на пустующее место, он заглушил новый прилив отчаяния горечью дрянного алкоголя. Здесь обычно сидел Эрик, рассказывая что у него нового происходило на смене, действительно наслаждаясь вкусом пива. Почему оно ему так нравилось? Ники уже это никогда не спросит. Но зато может отчетливо уловить очертания всего того, что они обсуждали здесь. — У тебя опять проблемы со сном, Ники? — сказала ему галлюцинация. Нет. Это воспоминание. — Прости, я правда старался уснуть… — ответил он. — Но надо всего столько подготовить для них и, к тому же, у Аарона скоро экскурсия в крупнейший биологический центр. Ты же знаешь, как он ботаник. Я обязан был оплатить. — Ты мог попросить у меня денег… Тебе не стоит стыдиться этого, ты же знаешь, что для меня это не имеет значение. — Да, но я не могу так просто выкачивать с тебя их! Я… тебе тоже они достаются не легко. А быть чуток более независимым – тоже хорошо, так что всё в порядке. Эрик нахмурился, собираясь что-то сказать, но видимо передумал покачав головой. Он протянул руку, взъерошив и так растрепанные волосы парня. — Только сильно не перетруждайся, ладно? — Я скажу тебе, если буду не справляться, не переживай. Ники усмехнулся, вскрывая уже четвертую банку пива. Это было так давно. Или же он попросту выдумал этого человека. Кто будет в здравом уме выбирать человека, который выбирает не тебя? Он бы так не смог. И они так много говорили на эту тему, но Ники никак не может поверить. Теперь никто не будет его переубеждать в том, что он не прав. И тут словно по какой-то непонятной причине опускается мужчина на то место, которое было предназначено для Эрика. Теперь – не его. — Здравствуйте. Я так понимаю у вас горе, не так ли? — как по бумажке, точно в лоб начал незнакомец. — С чего вдруг? — ответил Ники, помня, что возлюбленный ради свободы его пожертвовал своей жизнью, не выдавая таким образом информации. — По моим данным: Эрик Клозе является твоим возлюбленным, однако тот утверждал обратное и смог обмануть аппарат, — глаза Николаса полезли на лоб. Он мог начать все отрицать, но здесь ничто не поможет, поэтому принял тактику молчать. — Не хочешь ли ты отомстить? Отомстить? Вдруг власть таким образом пытается его обмануть? Однако, увидев проблеск неверия в его глазах, незнакомец подтолкнул к нему под столом маску, и та оказалась у него на коленях. Он видел эти маски. Их невозможно найти или заполучить просто так: даже у правительства нет данных для их воссоздания, только для создания бумажной подделки. Это означало лишь одно – перед ним сейчас сидел глава организации протестующих. Когда осознание отразилось на лице собеседника, мужчина сложил руки в замок и ухмыльнулся. — Каков ответ?