1. Вероятно, оно родственно всем, кто заселил сушу, ибо всё живое вышло когда-то из моря (Костяная Корона/Соларэ)

Немногие рейдеры-ветераны помнят Бурные Потоки как первое место, куда с неба спустились машины ARC.

***

Соларэ бежит, как только они покидают свои доставщики на Поверхность. В попытках на ходу расстегнуть высокие сапоги, тот чуть не спотыкается, впечатавшись носом в остывший песок. Будто потерянный луч другого светила — огонёк ищущий путь отступления, скользящий в тенях вдоль громадины серого неприступного волнореза. Но вода камень точит — на всякую стену найдётся прореха. Им везёт несказанно: великие незлобливые руки какого-то незнакомца с взрывчаткой разорвали границу меж брегом и влагой, дабы им всем показать красоту. Только та обмелела, иссохла, всё иссякая — малые дюны смешливо им шепчут, танцуя по ветру, аж до самых плетёных косиц из буйков: «Приливов не будет». Соларэ, однако, свой путь продолжает, упорно ступая вперёд и не обращая внимания на жалящие мириады багряных или обычных песчинок, гул стрельбы из орудий войны, перемешавшийся вдалеке с механическим визгом. И того, кто его позади — кто сие подарил. Над линией горизонта вышка сосущая нефть. Но умолкла теперь. Построить ли лодку? По доске в день, ибо удары с орбиты их истребляют. Сколько кожи у корабля, если тот постоянно чинить — его изначально? Соларэ прикасается к вспененному краю воды, утопая мозолистыми ступнями в калейдоскопе из чувств. Помнит: специально источник живительный у Сперанцы травили однажды. Отбросив массивную техноперчатку и закатав дрожащими пальцами охряного цвета штанины почти до колен, делает второй шаг. Тепло омывает лодыжки, а руки расставлены вширь. Оставшееся расстояние преодолевает почти за секунды. Диск далёкий его ослепляет, фантомные пятна пурпура оставляя во взгляде. Въедаясь сквозь медное с белизной на одежде, злато венца во свою славу ещё не согрев — станет скоро пылать аж до боли, которую стерпит. Пока только блонд волос выжигает. Он идёт дальше. Ткань липнет — контраст целебного редкого жара с знакомой прохладой. Обломки ногтей, а затем целиком и ладони, ласкают бурлящий прибой, натиск стремительных волн разрубая — стихия преобразится: куда тише и меньше. Как дорожки из слёз очищения неторопко ползущие через линию лицевой краски, по округлым щекам. Трепещущий блеск на ресницах и в мыслях неожиданно потревожило что-то — веки он размыкает, не до конца пробудившись. Угадывает вполоборота под своими перстами осторожно-почтенно покачивающиеся на воде лодки и катера: маленькие «Сирены Дораты», «Дух ветра». Одна из «Сирен» острым носом трётся о пальцы. Соларэ их смыкает, чтоб фигурка не вздумала перевернуться, искупавшись в ряби солёной Потоков. — Зачем ты это сюда притащил? Мы ведь их собираем, — обращается беспокойно к тому, что за ним наблюдает, ни словечка не проронивши. Он пустил их к нему. Соларэ невдомёк, как видит Корона-из-Кости — позолоченные бусы у глаз, прикреплённые к ободку для рогов, чёрному узорчатому капюшону. Полутьма облекает фигуру. Но улыбку на тонких губах заметить возможно. — Вот сын человеческий — владыка неба с землёю. Судия кому жить, а кому сгинуть, — Костяная Корона сторожит их обоих. Голос в противовес сиплый — как скрежещет у находящихся поодаль доков металл: ржавчина в сердце. — Чадо планеты по праву. Путеводный маяк, свет этого мира. Соларэ оборачивается целиком, аккуратно беря в руки хрупкие безделушки — отрада ушедших. Начинает обратно шагать, прижимая те с невесомейшей лаской к грудине. Из короны, поднимаясь над гладью лазурной, восстаёт, разгораясь, жестокое Солнце. Вероятно, оно родственно всем, кто заселил сушу, ибо всё живое вышло когда-то из моря. — Мой свет. — Девушки точно будут в восторге от твоих комплиментов. Ночной рейд окончен.