Пустота после потери

Лиза не пошла в школу в тот день. Она не заболела. Просто не захотела. Утром она лежала в кровати, смотрела в потолок и чувствовала что-то странное – тяжесть в груди, которую не могла объяснить. Не боль. Не страх. Что-то другое. Как будто мир стал чуть тише, чем обычно. Она включила телефон. Соцсети. Первая же новость ударила по глазам. «В селе Солнечный свет обнаружено тело семнадцатилетней девушки. Предварительно – самоубийство». Горе не сразу поняла, о ком речь. Таких новостей много. Девочки сводят счёты с жизнью каждый день. Трагедия. Печально. Можно пролистать дальше. Но она не пролистала. Она прочитала имя. Ниязбаева Алёна. И мир перестал быть прежним.

***

Она не пошла в школу и на следующий день. И через день. Лежала в кровати, уставившись в стену. Фиолетовые волосы рассыпались по подушке. Телефон разрывался от сообщений – одноклассники писали, спрашивали, будет ли она завтра. Компания звала гулять. Горели не отвечала. В голове крутилось одно и то же. Лицо Алёны. Её карие глаза, которые на солнце становились как американо. Её дурацкий кулон с солнцем. Её голос – тихий, дрожащий, когда она отвечала на оскорбления. Лиза вспоминала каждую свою усмешку. Каждый толчок. Каждое слово, брошенное небрежно, как окурок. «Солнышко, ты сегодня какая-то странная». «Ты меня бесишь». «Ты никто. Пустое место». Она говорила это. Своим голосом. Лиза закрывает глаза, но Алёна не уходит. Она стоит там, за веками, смотрит своими тёплыми глазами, в которых больше нет тепла.

***

Через три дня Горе не выдерживает. Она идёт к дому Алёны. Дом маленький, старый, с облупившейся краской на ставнях. Рядом – круглосуточный магазин родителей. Свет горит даже ночью. Она стоит за углом и смотрит. Магазин работает. Из дверей выходит мужчина – отец Алёны, наверное. Он выглядит уставшим, но обычным. Будто ничего не случилось. Она ждёт. Вечереет. Отец уходит внутрь. Мать – женщина с опухшим лицом – выносит мусор. Бросает пакет в контейнер и возвращается в магазин. Горели ждёт ещё полчаса. Потом обходит дом с другой стороны. Окно Алёны. Второй этаж. Она помнит – Алёна показывала его однажды, когда они случайно оказались рядом после школы. «Вон моя комната, – сказала Алёна тогда, указывая на окно. – Там у меня кактус на подоконнике». Лиза не спросила, зачем ей знать. Просто запомнила. Окно приоткрыто. Форточка. Горе смотрит по сторонам. Никого. Она подтягивается, хватается за раму, подтягивается и влезает внутрь. Комната маленькая. Стены светлые, почти белые. На столе – стопка тетрадей. На крючке у зеркала – кулон с солнцем. Треснутый. Склеенный. Лиза смотрит на кулон. Тот самый, который она сломала. Алёна склеила его. Надела перед тем, как уйти в лес. У Горе перехватывает дыхание. Она подходит к столу. Тетради. Учебники. И дневник. Старый, потёртый, с выцветшей обложкой. Лиза узнаёт его – Алёна всегда носила его в рюкзаке, никогда никому не показывала. Горели берёт дневник. Открывает. Первая страница. «Меня зовут Алёна. Мне пятнадцать, когда я начинаю это писать. Я хочу, чтобы кто-нибудь узнал меня настоящую. Потому что в школе никто не знает». Лиза садится на край кровати. Читает. Страница за страницей. Она читает о том, как Алёну дразнили в детстве. О том, как ее называли уродиной и песочнице. О том, как она играла сама с собой, потому что другие не хотели. О том, как родители оставили её одну. Магазин, круглосуточный, всегда открытый, а она – всегда закрытая. О том, как она полюбила петь. И как перестала петь при людях. А потом – о Горе. Лиза читает своё имя. «Сегодня Горе посмотрела на меня. Я запомню этот день навсегда». «Горе толкнула меня на лестнице. Но она толкнула именно меня. Не кого-то другого. Значит, я не пустое место». «Она такая красивая. Почему она такая красивая?» «Горе улыбнулась мне. Я, наверное, буду вспоминать эту улыбку до конца жизни». У Горе дрожат руки. Она читает дальше. И дальше. О надежде. О том, что Алёна верила – Горе добрая, просто не умеет показывать. О том, что Алёна терпела, потому что думала – если она будет рядом, Горе изменится. «Я люблю её. Даже когда больно. Особенно когда больно». Лиза закрывает дневник. Сидит на кровати Алёны, в комнате Алёны, и смотрит в стену. Алёна любила её. Любила по-настоящему. Несмотря на толчки. На оскорбления. На разбитый кулон. На всё. А Горе? Что сделала Горе? Она сломала её. Медленно, по кусочкам. Каждым взглядом, каждым словом, каждой усмешкой. Она не просто травила. Она забрала у Алёны единственное, что у неё было – надежду. А потом разбила последний лучик – кулон с солнцем. Лиза сжимает дневник в руках. Она не плачет. Она не умеет плакать. С детства не умеет. Но внутри – такая пустота, какой она никогда не чувствовала. Это не её пустота. Это Алёнина. Та, которую Лиза в неё вложила. Теперь пустота живёт в ней. Она берёт дневник. Суёт его в рюкзак. Вылезает в окно. Прыгает на землю и уходит, не оглядываясь.

***

Дома Горе закрывается в своей комнате. Она перечитывает дневник снова. И снова. И снова. Каждую запись про любовь. Про надежду. Про то, как Алёна ждала, верила, надеялась. «Может быть, если я буду сильной, она заметит. Может быть, если я стерплю всё, однажды она посмотрит на меня по-настоящему». Лиза понимает: Алёна была сильной. Невероятно сильной. Сильнее, чем Горе когда-либо будет. Потому что любить того, кто тебя уничтожает – это требует такой силы, какой у Горе никогда не было. Горели была трусливой. Она делала больно другим, потому что боялась, что сделают больно ей. Она задавала тон, потому что боялась оказаться на месте Алёны. Она смотрит на свои руки. Фиолетовые волосы падают на лицо. В зеркале – красивая, холодная, злая девочка. «Ты чудовище», – говорит она себе. Зеркало не спорит.

***

На следующий день Горели идёт в школу. Она надевает чёрное. Не в знак траура – просто у неё нет других цветов. В коридорах шепчутся. На неё смотрят. Кто-то подходит, спрашивает, как дела. Лиза не отвечает. Она идёт в класс, садится за парту и смотрит на пустое место Алёны. Она вспоминает, как Алёна сидела здесь. Всегда на краю. Всегда одна. С опущенной головой, чтобы никто не видел её глаз – тёплых, как американо, полных любви к той, кто не заслужил ни капли. Любви к Горе. Учительница заходит. Начинает урок. Никто не говорит об Алёне. Ни слова. Будто её никогда и не было. Горели принесла дневник в рюкзаке. Не знает зачем. Может быть, чтобы Алёна была рядом. В последний раз. На перемене к Лизе подходит одна из её компании. – Слышала про эту, Ниязбаеву? – говорит девушка, понижая голос. – Говорят, она из-за любви. В дневнике что-то писала. Психоз какой-то. Горели смотрит на неё. Долго. Пристально. Девушка смущается, отводит взгляд. – Ты чего? – спрашивает она. – Ничего, – говорит Лиза. – Отойди. Девушка уходит, обиженная. Горе остаётся одна. Она достаёт дневник. Открывает на последней странице. Той, где Алёна написала перед уходом. «Я устала. Я так устала. Я пыталась. Правда. Я улыбалась, когда хотелось плакать. Я шутила, когда хотелось кричать. Я любила того, кто меня ненавидит. Я больше не могу». Горели закрывает дневник. Кладёт его обратно в рюкзак. Она встаёт, идёт к выходу из школы и уходит, не сказав никому ни слова. Дневник Лиза хранит под подушкой. Не читает его больше. Но и не выбрасывает. Он лежит там, как напоминание. Как доказательство. Как приговор. По ночам она лежит, смотрит в потолок и думает об Алёне. О том, какой та была. Живой. Тёплой. Открытой. Смешной, когда улыбалась по-настоящему, а не той фальшивой улыбкой, которую носила в школе. О том, какой та стала. Серой. Тихой. Пустой. О том, кто сделал её такой. «Я, – думает Горе. – Я. Это я». Она пытается почувствовать вину. Пытается заплакать. Но внутри – только пустота. Та самая пустота, которую она вложила в Алёну, а теперь носит в себе. Может быть, это и есть наказание. Не боль. Не раскаяние. А понимание того, что ты сделал, и невозможность ничего изменить. Лиза закрывает глаза. Перед ней – лицо Алёны. Карие глаза, тёплые. Улыбка – не фальшивая, настоящая. Та, которую Горе видела всего несколько раз. «Я люблю тебя», – говорит Алёна в её голове. «Я знаю», – отвечает Лиза. Поздно. Всё слишком поздно.