Алёна..? А нет, кролик

Два года спустя. Лиза не знала, как назвать то, во что она превратилась. Живой труп? Тень? Пустота, обёрнутая в кожу? Она выходила из дома только по ночам – когда село спало, когда фонари горели тусклым жёлтым светом, когда можно было идти по пустым улицам и никто не смотрел. Она похудела ещё больше. Волосы отросли до пояса – тусклые, серовато-белые, без намёка на тот яркий фиолет, который когда-то был её визитной карточкой. Глаза стали глубже, темнее. Она выглядела старше своих лет. И моложе одновременно – как вещь, которую оставили на солнце слишком надолго. Дневник Алёны она всё ещё хранила под подушкой. Письма – в коробке. Кулон она так и не сняла с того дня. Иногда по ночам она открывала окно и смотрела на Фудзияму. Белая вершина светилась в темноте, как призрак. «Ты там?» – спрашивала Лиза беззвучно. Гора молчала.

***

Однажды, листая интернет в три часа ночи, Горели наткнулась на странную статью. «Перерождение: что говорят о жизни после смерти в разных культурах». Она хотела пролистать дальше – вся эта эзотерическая чушь всегда вызывала у неё только раздражение. Но палец замер над экраном. Она прочитала. О буддизме. О сансаре – колесе перерождений, по которому душа движется из тела в тело. О том, что смерть – не конец, а переход. Что умершие возвращаются. В других формах. В других телах. Иногда – людьми. Иногда – животными. «Чушь, – подумала Лиза. – Сказки для тех, кто боится темноты». Она выключила телефон. Легла. Закрыла глаза. Но слова застряли в голове. «Возвращаются. В других формах». Она не верила. Не могла поверить. Но почему-то в ту ночь ей не спалось. Она лежала, смотрела в потолок и думала о том, как было бы хорошо, если бы это было правдой. «Если бы ты вернулась, – думала Горе, – ты бы не захотела меня видеть. Ты бы убежала. И была бы права». Она заснула под утро. И ей снова приснилась Алёна. Та же поляна. Те же тёплые глаза цвета американо. Но на этот раз Алёна молчала. Только смотрела. И улыбалась. И в её улыбке было что-то новое. Спокойствие. Прощение. Лиза проснулась с мокрым лицом. Впервые за два года она плакала. Не всхлипывая. Без звука. Просто слёзы текли сами, горячие, солёные, бесконечные. Она не вытирала их. Сидела в кровати, обняв колени, и плакала, пока не кончились все слёзы, какие были внутри. Потом встала. Оделась. Впервые за долгое время – днём. Она вышла на улицу и прищурилась от солнечного света. Небо было голубым. Пахло осенью – прелыми листьями, холодом. Лиза пошла без цели. Просто вперёд. Мимо домов, мимо заборов, мимо школы, которую она бросила. Мимо магазина родителей Алёны – он всё ещё работал, только вывеска облупилась. Она шла долго. Не знала куда. Ноги сами несли её в сторону окраины, туда, где село встречалось с полем, а поле – с лесом. У обочины она заметила коробку. Обычную картонную коробку, мятую, с надписью «хрупкое», наполовину стёртой дождями. Коробка стояла у столба, прижатая камнем, чтобы не унесло ветром. Горели почти прошла мимо. Но что-то заставило её остановиться. Она не знала что. Может быть, звук. Может быть, движение внутри. Может быть, то самое чувство – когда мир вдруг замирает, и ты понимаешь: сейчас случится что-то важное. Она наклонилась. Заглянула в коробку. Там сидел кролик. Маленький. Белый. Пушистый. С одним коричневым пятном на левом ухе. Он сидел на дне коробки, дрожащий, напуганный, но не прятался. Смотрел на Лизу. Смотрел карими глазами. Тёплыми. Как у Алёны. У Лизы перехватило дыхание. Она замерла. Не дышала. Боялась, что если пошевелится – видение исчезнет. Кролик не исчезал. Он смотрел на неё. Без страха. Без злобы. Спокойно. И в этом взгляде было что-то до боли знакомое. «Нет, – подумала Горе. – Это не может быть правдой. Это просто кролик. Просто белый кролик с пятном на ухе». Но сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она опустилась на колени перед коробкой. Протянула руку – медленно, осторожно, как будто трогала что-то святое. Кролик не отпрянул. Не укусил. Он ткнулся носом в её пальцы. Тёплым, влажным, живым. Горели всхлипнула. – Алёна? – прошептала она. Кролик моргнул. Медленно. Как будто кивнул. Это глупо. Это безумно. Кролик не может быть перерождением человека. Так не бывает. Лиза знала это. Она была не верующей, не суеверной, не склонной к чудесам. Но она смотрела в эти глаза – карие, тёплые, с золотым отливом – и не могла сказать себе, что это совпадение. Потому что в мире не бывает таких совпадений. Она взяла коробку в руки. Кролик не сопротивлялся. Сидел смирно, только уши подрагивали – одно белое, одно с коричневым пятном. Горе пошла домой. Не бегом. Спокойно. Прижимая коробку к груди, как самое дорогое, что у неё было. Люди на улице смотрели на неё странно – бледная девушка с пустыми глазами, несущая картонную коробку. Но никто не остановил. Никто не спросил. Как всегда.

***

Дома Лиза закрыла дверь в свою комнату. Поставила коробку на пол. Осторожно достала кролика. Он был лёгким. Тёплым. Маленьким. Помещался на двух ладонях. – Я назову тебя Солнце, – сказала Горели. Кролик ткнулся носом в её ладонь. Лиза села на пол, прижала его к груди и заплакала. Снова. Громко. Впервые в жизни – в голос. Рыдания вырывались из груди, как будто два года боли наконец нашли выход. Кролик не вырывался. Сидел тихо. Дышал. Она купила клетку. Наполнила сеном. Поставила миску с водой и свежие овощи. Каждое утро она открывала клетку, и кролик выходил сам. Прыгал по комнате. Тыкался носом в её ноги. Садился рядом, когда она читала дневник Алёны. Лиза разговаривала с ним. – Помнишь этот день? – спрашивала она, открывая страницу. – Ты написала: «Сегодня Горе посмотрела на меня». А я даже не заметила. Прости. Кролик моргал. Иногда он садился на дневник и отказывался слезать, будто говорил: «Хватит. Не надо больше. Я здесь». Горе перестала резать руки. Не потому что стало легче. А потому что теперь она не имела права. Теперь с ней кто-то был. Маленький, белый, с коричневым пятном на ухе. Кто-то, кто смотрел на неё тёплыми глазами цвета американо. «Если это правда, – думала Лиза, – если это действительно ты… то ты дала мне второй шанс. Не себе. Мне. Ты вернулась не для того, чтобы отомстить. А для того, чтобы я не осталась одна». Она не знала, верит ли в перерождение. Не знала, есть ли душа. Не знала, что будет после смерти. Но каждое утро она открывала глаза и видела кролика, который спал на подушке рядом с ней. И этого было достаточно.

***

Однажды ночью Лиза проснулась от того, что кролик сидел у неё на груди и смотрел прямо в лицо. Луна светила в окно. – Что? – прошептала Горели. Кролик моргнул. Потом медленно, очень медленно, опустил голову и прижался к её сердцу. Лиза положила руку на его маленькую, пушистую, тёплую спину. – Я не знаю, ты это или нет, – сказала она. – Но я буду заботиться о тебе. Всю жизнь. Обещаю. Кролик вздохнул – маленький, почти неслышный вздох. И закрыл глаза. Горели не спала до утра. Смотрела на Фудзияму. На кролика. На кулон в виде солнца, который всё ещё висел у неё на шее. Она думала о том, что чудес не бывает. Но иногда мир подбрасывает знаки тем, кто готов их увидеть. Может быть, это не перерождение. Может быть, это просто кролик. Но Горе хотелось верить. Впервые за два года – хотелось верить. И она верила. Солнце взошло над Фудзиямой. Золотистое, тёплое, живое. Кролик спал на подушке, свернувшись в маленький белый комок с коричневым пятном на ухе. Горе смотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась. Не той фальшивой улыбкой, которую носила в школе. А настоящей. Грустной, усталой, но живой. – Пусть всегда светит, – прошептала она. И где-то – в лесу, в горах, в тишине между мирами – Алёна, наверное, улыбнулась в ответ. Конец.