Глава 7. Цена присутствия

      С того дня, как Наён прикоснулась к шрамам на его спине, незримая граница между ними истончилась, но вместе с тем начало меняться и нечто гораздо более страшное. Город, который раньше казался ей лишь мутной, размытой декорацией, вдруг начал обретать пугающую чёткость.       Поначалу это были лишь детали. Наён замечала на пыльной брусчатке свежие следы босых ног, хотя рядом никого не было. На мутных стёклах заброшенных магазинов проступали отпечатки чужих, судорожно сжатых ладоней. А потом, в один из дней, когда она сидела на крыльце особняка, Наён увидела тень. Чёткий, тёмный силуэт мужчины в старомодном пальто, прошедший мимо ворот.       Она инстинктивно потянулась к карману джинс, где лежал монохром, но тут же замерла: прибор всё ещё был спрятан. Она видела эту душу своими собственными глазами.       С каждым днём «жизнь» этого мистического чистилища разворачивалась перед ней всё отчётливее. Наён начала различать лица прохожих, их пустые глаза, слышать шорох их одежд. Но этот дар имел свою, чудовищную цену.       По мере того как мир мёртвых обретал для неё краски, её собственное прошлое начало выцветать. Однажды утром она попыталась вспомнить точный оттенок маминого голоса — и не смогла. На следующий день из её памяти стёрлось название улицы, на которой она снимала квартиру. Её воспоминания тускнели, словно старые фотографии, оставленные на солнце. Лица друзей превращались в размытые пятна, а её собственные амбиции и мечты казались чужими, прочитанными в какой-то книге.       Паника, давно спавшая где-то на дне души, подняла голову. В тот же вечер, когда Тэхен вернулся в особняк, Наён перехватила его в холле. Её руки дрожали. — Я забываю, — выпалила она, глядя в его спокойное лицо. — Тэхен, я не могу вспомнить, как выглядит голос моей мамы, мои друзья и мой университет. И я вижу их... души. Без твоей лупы. Я вижу всё.       Привычная непроницаемость слетела с лица Тэхена в одно мгновение. Золотистая радужка в его глазах тревожно вспыхнула, он сделал шаг к ней, его челюсти сжались. — Чем дольше ты здесь находишься, тем больше ты становишься частью этого места, — в его голосе, обычно таком размеренном, впервые прозвучала неприкрытая, жёсткая тревога. — Город выпивает твою память, Наён, чтобы заполнить пустоту собой. Если ты останешься здесь — станешь такой же, как они. Безжизненной оболочкой, без чувств, без эмоций, без цели. Нам надо торопиться вытаскивать тебя отсюда.       Его слова окатили её ледяной водой. Время, которого, казалось, в этом городе было в избытке, вдруг превратилось в песок, стремительно утекающий сквозь пальцы.       Спустя пару дней, пока Тэхен снова ушёл на улицы города, Наён сидела на просторной, мрачной кухне особняка. Она бесцельно водила пальцем по деревянному столу, пытаясь удержать в памяти хоть что-то из своей прошлой жизни. Вдруг её взгляд упал на пол. Одна из массивных дубовых половиц у стены была слегка приподнята, словно под ней что-то мешало ей лечь ровно.       Любопытство — черта, которую город ещё не успел стереть, — взяло верх. Наён опустилась на колени, подцепила край доски ногтями и с усилием потянула на себя. Дерево поддалось с сухим треском.       В небольшом углублении, покрытом вековой пылью, лежал предмет. Наён осторожно достала его. Это был старый, обтянутый потертой кожей блокнот. Бумага пожелтела, края истрепались, но записи внутри сохранились поразительно ясно.       Она открыла первую страницу и ахнула. Почерк был резким, летящим, живым. «Ким Тэхен. 10 июня 1850 г».       Это был его личный дневник. Из прошлого. Из того самого времени, когда он только стал проводником, а может, и из обрывков его человеческой жизни, которые он пытался зафиксировать, пока они не исчезли.       Сердце Наён забилось как сумасшедшее. Это же ключ! То самое, что поможет ему вспомнить, кто он есть! Она вскочила на ноги, прижимая дневник к груди, и бросилась на второй этаж. Тэхен должен был уже вернуться, она слышала, как хлопнула входная дверь.       Она бежала по коридору, не чувствуя ног, прямо к массивным дверям его комнаты. Но, не добежав пары шагов, Наён резко затормозила.       Дверь была приоткрыта на узкую щель. И оттуда доносились звуки.       Это не были человеческие стоны или крики. Это был внутриутробный, вибрирующий, жуткий скрежет, от которого кровь стыла в жилах. Звук рвущейся материи, смешанный с булькающим хрипом.       Наён, дрожа всем телом, медленно приблизилась и заглянула в щель.       Посреди комнаты, окутанной клубящимся тёмным дымом, стоял Тэхен. Но сейчас он не был тем меланхоличным, печальным мужчиной, чьи шрамы она гладила. Его фигура казалась больше, вокруг его рук вились чёрные, похожие на смолу нити. Перед ним, извиваясь в неестественных судорогах, корчилась тень — душа, чьё лицо исказилось в маске чистой, первобытной ярости. Тэхен не успокаивал её. Одним безжалостным, резким движением он погрузил свою руку, сотканную из тьмы, прямо в то место, где у души должно было быть сердце.       Тень издала последний, оглушительный вопль и рассыпалась серым пеплом, который тут же впитался в половицы. Он «убивал» то, что уже было мертво. Стирал из существования.       Наён попятилась, зажав рот рукой, чтобы не закричать, но её кроссовок скрипнул по паркету.       Шорох показался в повисшей тишине выстрелом. Тэхен мгновенно обернулся. Тьма вокруг него ещё не рассеялась, его золотистые глаза горели хищным, нечеловеческим огнём. И в этот момент он увидел её.       Её расширенные от невыносимого ужаса глаза. Слёзы, уже скользившие по бледным щекам.       Она смотрела на него как на чудовище.       Наён сорвалась с места. Не помня себя от страха, она бросилась вниз по лестнице, вылетела из особняка и побежала по улицам. Слёзы застилали глаза, она спотыкалась о брусчатку, врезалась в прозрачные фигуры душ, которые теперь оборачивались и смотрели ей вслед своими пустыми глазами. Город словно сомкнулся вокруг неё, но ноги сами несли её к единственному знакомому укрытию.       Она ворвалась в то самое заброшенное кафе, где они встретились впервые. Забежала за массивный деревянный прилавок, рухнула на пол и сжалась в комок, судорожно глотая ртом пыльный воздух.       В голове был хаос. Чужие, злые голоса шептали, перекрывая её собственные мысли: «Ну он же не человек...» «Он монстр. Стиратель душ...» «Как ты могла подумать, что он другой?» «Как ты могла подумать, что твоё тепло может всё изменить?» «Как ты могла... влюбиться в него?»       — Нет, нет, нет... — шептала Наён, раскачиваясь из стороны в сторону, прижимая к себе найденный дневник как щит.       Чтобы заглушить эти голоса, чтобы сбежать от картины его пылающих во тьме глаз, она открыла старый дневник. Дрожащими пальцами она начала читать.       С пожелтевших страниц на неё смотрел не монстр. Там был человек. Обычный парень, который писал о том, как боится забыть вкус домашней еды. О том, как много он учился, как злился на несправедливость, как любил слушать дождь. Он писал о боли, когда впервые понял, что застрял здесь, о своём отчаянии, когда его человечность начала угасать, и о том, как он заставлял себя записывать каждое чувство, чтобы доказать вселенной, что он ещё существует.       Слёзы страха сменились слезами невыносимой, разрывающей сердце боли за него. За этим чтением, под тяжестью эмоций, Наён не заметила, как её веки отяжелели. Она провалилась в глубокий, спасительный сон прямо на холодном полу, прижимая к груди его историю.       Она не почувствовала, как спустя несколько часов тишину кафе нарушили бесшумные шаги. Как сильные, осторожные руки невесомо подняли её с пола. Тэхен нёс её сквозь туман, прижимая к груди так бережно, словно она была из хрупкого стекла, стараясь не разбудить.       На следующее утро Наён открыла глаза и обнаружила, что лежит в «своей» кровати под балдахином, укрытая тяжёлым пледом. Дневник лежал на тумбочке рядом.       Она резко села. Воспоминания вчерашнего дня обрушились на неё, но страха больше не было. Было лишь чёткое, прагматичное осознание.       Наён вышла из комнаты. В особняке было пусто. Она спустилась вниз, вышла на улицу и, обогнув дом, зашла на задний двор. Там, среди пожухлой травы, стояла давно сгнившая, чёрная яблоня. Тэхен стоял под её корявыми ветвями, спиной к ней, глядя в серую пустоту небес.       Его плечи были опущены. Он выглядел таким уязвимым, что у Наён перехватило дыхание.       Она подошла ближе. Шуршание травы выдало её, но он не обернулся. — Как ты меня нашёл? — тихо спросила она. — И зачем принёс обратно? Разве не проще было оставить меня там?       Тэхен молчал долго. Когда он заговорил, его голос был привычно тихим, но в нём не было стали. В нём была обнажённая, кровоточащая честность. — Я не знаю почему, но я не хочу, чтобы ты меня боялась, — произнёс он, медленно поворачиваясь к ней. В его глазах больше не было огня, только глубокая, отчаянная тоска. — Не хочу, чтобы ты меня ненавидела, Ли Наён. И что пугает меня больше всего... я хочу, чтобы ты осталась.             Он сглотнул, словно эти слова причиняли ему физическую боль. — Здесь. Со мной. Но тебе нельзя. Для тебя это будет очень плохо, ты исчезнешь. Я не изменюсь, Наён. Я такой, какой есть. То, что ты видела, — это моя работа. Я очищаю город от тех, кто превратился в чистую ненависть, иначе они поглотят остальных. Я не могу измениться. Я — монстр, стерегущий этот туман.       Он смотрел на неё, ожидая приговора. Ожидая, что она сейчас развернётся и уйдёт, и это будет справедливо.       Но Наён не ушла. На её губах появилась горькая, полная нежности улыбка. По щеке снова скатилась слеза — на этот раз светлая. Она сделала шаг вперёд, протянула руку и осторожно, но очень крепко сжала его холодную, бледную ладонь своими пальцами.       Она посмотрела прямо в его удивительные глаза и произнесла всего два слова, которые стоили тысячи признаний: — Я понимаю.