Вернутся к фанфику

Часть третья. Оливер

6 апреля 2026, 23:24
Он меня поцеловал. Поцеловал прямо в губы. Не так, чтобы «по-взрослому», но и вовсе не «по-дружески». Я-то думал, мы друзья, а в итоге... Он хочет того же, что и Бернард? Сначала невинный поцелуй, а потом зажмет силой и попробует... Нет! Может, я себя накручиваю? И неправильно толкую его действия? Откуда мне знать, что у Гедеона в голове. Может, он так доказывал свою теплоту, опровергая мои слова о холодности. Кто знает... Если рассудить, я и сам не лучше. Не особо сопротивлялся его внезапному порыву. А цветы... Они ведь были в его машине всё это время, верно? Значит, он планировал подарить их в самом начале встречи, но почему-то не решился. Ирисы классные, с утра они пахли просто чудесно. Может, стоит извиниться за то, что я так напирал? Похоже, во всем виноват я сам. Вчера я наврал ему по поводу Оливии и родителей. Сестре плевать, что за веники я принес, а родители и подавно ко мне не заходят. Просто мыслей вокруг Хитклифа роилось слишком много. А когда он написал — их стало еще больше. Я еще и, как дурачок, выложил фотографию в сторис. О чем я думал? Неудивительно, что Гедеон заметил — он всегда одним из первых реагирует на мою активность. Может, стоит написать ему? Позвать прогуляться. В баре ему явно было некомфортно — вряд ли он часто бывает в таких местах. В парке атмосфера будет куда приятнее. Стоит выбраться на Аллею Дум или в сквер «Стоп-тайм»... Я отправил ему два простых сообщения, которые стали уже привычными: «— Привет!» «— Встретимся сегодня?» Я отложил телефон, хотя знал одну вещь: мне чертовски нравится, когда его иконка загорается зеленым почти сразу после отправки. Приятное чувство. Но на этот раз оно испарилось через пять минут и больше не возвращалось. Гедеон не отвечал. Звонить я не собирался — мне до сих пор неуютно говорить по телефону. Прошло полчаса. Наверное, впервые за всё наше общение он так долго тянул с ответом. Чтобы занять себя, я решил выпрямить волосы и уложить их назад. Стащив плойку и лак у Ви, я вернулся в комнату, готовый поиздеваться над собственной внешностью. Я собрал передние пряди под заколку. Раскалив плойку, начал понемногу выпрямлять свои натуральные волны. Ну а что? Оливия делает это каждый день, чем я хуже? Может, мне так пойдет больше? Пока что всё выглядело ужасно комично: волосы стали длиннее и почти доставали до кончика носа. Я закрепил их лаком и принялся за самое сложное — затылок. Пересел к зеркалу и поставил еще одно напротив, чтобы видеть, что творю сзади. Я обжегся плойкой уже раза четыре, но оставалось совсем чуть-чуть до победного финала. В самый неподходящий момент телефон дважды вибрирует. Подсвеченный экран с именем «Гедеон» говорит сам за себя. Как вовремя ты пишешь! Игнорировал меня почти час, так что теперь подожди, пока я закончу с прической, Хитклиф. Когда я наконец покрыл лаком последнюю прядь, наступило блаженное облегчение — и моральное, и физическое. Теперь можно и ответить. С новой укладкой я чувствовал себя чуть ли не богом. Покрутившись перед зеркалом, я лениво открыл чат и обнаружил четыре сообщения: «— Доброе утро». «— Как спалось?» И ответы на мой вопрос о встрече: «— У меня полно работы сегодня». «— Прости». Оу. Я и забыл, что он работает. «— Ничего. Встретимся на выходных тогда». Ответ, как я люблю, прилетает мгновенно: «— Увидимся 🙂». «— :>» Эх. Я что, зря укладку делал? Непорядок. Всё равно нужно выбраться на улицу, хотя бы просто подышать.

***

Шнурки опять развязались прямо посреди улицы — вещь, которую я искренне ненавижу. Пришлось отойти в сторону, чтобы перевязать их в десятый раз. Когда-нибудь я приклею их на суперклей, ей-богу. Пока я возился со вторым бантиком, дверь стоящего рядом здания внезапно распахнулась, и я на карачках отпрянул назад. Пыхтя, я яростно запихал шнурок в кроссовок, уже готовясь выдать порцию «приятных» слов в адрес незнакомца, как вдруг он протянул мне руку. — Привет. Я вскинул голову и замер. Передо мной стоял Гедеон Хитклиф. Что он здесь делает? — Привет, — ответил я, поднимаясь. Я заметил у него в руках небольшой белый пакетик. Взглянул на вывеску здания, из которого он вышел: аптека. — Гуляешь? — спросил он, поспешно пряча пакет в карман. — Да, гуляю. Ты вроде как был занят сегодня, — произнес я без злости, хотя вышло всё равно немного с упреком. — Я освободился раньше, чем планировал. Можем пройтись. — Давай. Мы бродили по центру, пока не свернули в сквер. Успели обсудить кучу всего: темы сменялись одна за другой — от истории кино до любимых порнозвезд. Кажется, последним я его немного смутил. Всё было на удивление легко. Я не вспоминал о его важной работе, о том поцелуе и обо всём, что меня в нем настораживало. Но за каждым «хорошо» всегда маячит «плохо». Мы присели на лавку, и он пододвинулся ближе, чтобы переплести наши пальцы. Я не из брезгливых, так что почему бы и нет? Правда, на моем лице всё равно промелькнула тень сомнения. — Всё в порядке? — спросил он, заправляя мою выпрямленную прядь мне заухо. — Да, — и это была правда. Он ведь не сделал ничего плохого. — Гедеон? — Что? — Прости, что в баре вел себя по-детски. Напирал, как капризный ребенок, — я тряхнул головой, отгоняя стыд. — У меня даже мысли такой не возникло, — ответил Хитклиф. — Ты всегда ведешь себя нормально. Откуда такие идеи? — Оливия так говорит. — Возможно, я знаю тебя недостаточно долго, чтобы опровергнуть её слова, но на моем опыте ничего подобного не было, — твердо сказал Гедеон, сжимая мою руку. Наши ладони быстро стали горячими. Я ухмыльнулся. Как он умудряется говорить такое с абсолютно невозмутимым лицом? Кажется, вчера в баре в нем было куда больше жизни. — Спасибо, — выдохнул я. — Знаешь, я давно не чувствовал себя таким... заземленным. Гедеон покосился на меня, не совсем понимая метафору. Мне пришлось пояснить, пусть и вышло это коряво: — Ну, понимаешь... я вечно витаю где-то в облаках. Не замечаю ничего плохого до самого последнего, необратимого момента. Раньше моей «связью с землей», ну, типа рациональным разумом, была сестра. В детстве. Мы выросли, ей стало со мной неинтересно. А мне всё еще нужна эта опора. — Значит, теперь я твоя связь? — он усмехнулся. — Рад быть ею. Приятные слова. Их всегда чертовски приятно слышать. Вот как тут не начать улыбаться во все зубы? Я расхохотался самым искренним смехом, сжимая его ладонь сильнее. Вот бы передать ему эту смешинку, чтобы мы всегда могли так смеяться вместе! Сквозь смех я заметил, как он зажмурился. Смеется! Наконец-то! Но вдруг он резко схватился за грудь... Почему? Весь мой восторг испарился в секунду. Я замер, наблюдая за ним. Услышал мучительный, рваный вдох; его рот был приоткрыт, будто ему катастрофически не хватало воздуха. — Что... Что с тобой? — я не на шутку перепугался, не зная, за что хвататься. Вспомнил про аптечный пакет. Есть ли там нужные лекарства? Что вообще произошло? Вместо ответа он отчаянно пытался сдержать кашель. Я видел, как судорожно содрогается его кадык, как он пытается вдохнуть, но легкие будто заклинило. — Воды... — процедил он сквозь зубы. Я тут же кинулся потрошить пакет. Хвала небесам, бутылка была там. Быстро открутил крышку и подал ему. Пару струек потекли по его подбородку и шее, впитываясь в ткань кофты, но это было совершенно неважно. Гедеон осушил половину бутылки за раз и тяжело подался корпусом вперед, ссутулившись. Я встревоженно положил руку ему на спину. Чем я могу помочь? — Бронхит? Или ОРВИ так бахнуло? — тихо предположил я, медленно разглаживая складки на его куртке. Гедеон лишь покачал головой. Не уверен, что это было отрицание. В такие моменты люди реагируют неосознанно. Кажется, его немного попустило: послышались хриплые, глубокие вдохи, грудная клетка начала высоко подниматься. Пока он приходил в себя, я заглянул в пакет с лекарствами. Пакселадин, Линкас, Кларитромицин и Кардикет... Набор странный, препараты от совершенно разных проблем. — Это врач тебе назначил? Гедеон повернулся и смерил меня тяжелым, почти грубым взглядом — ему явно не понравилось, что я роюсь в его вещах. — Я сам... решил. — Тебе нужна консультация нормального врача! — настоял я. — А если ты пьешь не то? Станет только хуже. — Всё в порядке, — отрезал он, забирая бутылку. — Ты курил? — я перешел на гневный шепот, следя за его реакцией. — Я же постоянно прошу тебя бросить! Посмотри, до чего довел! — Я не курил, — оправдался Гедеон. — И это явно не от табака. Возможно, и не от табака. Но это был отличный повод еще раз надавить на его вредную привычку. Впрочем, долго злиться на него я не умею — такой уж человек. Мне бы стать настойчивее, как сестра, но должного примера перед глазами в детстве не было. Я притянул Гедеона к себе, сжимая в поддерживающих объятиях. Вспомнил, как сам болел и днями напролет звал отца. Надеялся, что он сжалится и просто посидит рядом, но его апатия всегда была сильнее моего больного тела. К счастью, я другой. Хитклиф положил руку мне на спину, отвечая на объятие. Я уже собирался сказать что-то доброе, как вдруг он снова схватился за горло и резко оттолкнул меня. Есть два вида боли: когда твои чувства остаются без ответа и когда больно тому, кто тебе по-настоящему важен.

***

Болезнь — процесс серьезный. Она ставит под вопрос не только здоровье человека, но и всё его отношение к миру, к близким... ко мне. Сколько раз мы виделись с Гедеоном после того, как я узнал, что ему нездоровится? Всего трижды. Сколько прошло времени? Почти месяц. В переписке — всё замечательно, всё «прекрасно». А на каждой прогулке, которые стали мучительно редкими, я будто заново учусь его узнавать. Я начинаю забывать его настоящий характер. Разве это нормально? Он вроде бы и был у врача, но, по его словам, тот не сказал ничего путного. Болезнь прогрессирует. Я вижу это, я замечаю это в каждом его действие! Гедеон наотрез отказывается от нормальной медицинской помощи, не принимает препараты, просто медленно гаснет у меня на глазах. Я не нахожу себе места, боясь однажды узнать, что вылечить его уже невозможно. Я отчаянно ищу надежды, жду светлых лучей, каких-то взаимных уступок... Но этого не происходит. Весь месяц я только и делаю, что думаю о нем. Дошел до того, что понапридумывал себе всякого бреда и сам же себя за это корил. И правильно делал. После нашей последней встречи в голове набатом бьют его слова. Он лежал у меня на коленях, хрипло и сдавлено бормоча: — Ты — мое самое быстродействующее лекарство, Оливер. Даже горло не так дерет, когда ты рядом... Он тихо посмеивался, пытаясь устроиться поудобнее, пока я не начал проявлять свое обычное сочувствие. А потом... Перед тем как в очередной раз сбежать от меня, согнувшись в приступе кашля, Гедеон оставил мне свой прощальный «подарок». Кровавый, только что распустившийся бутон белой лилии. О, лилия... Моя великая, неосознанная вина.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!