Вернутся к фанфику
Часть четвертая. Гедеон. Финал
6 апреля 2026, 23:23Говорят, лилии — это символы чистоты и возрождения. Иронично, учитывая, что мои легкие сейчас превратились в оранжерею, которая медленно душит меня изнутри.
Я сижу в машине у дома Оливера уже час. В салоне стоит тяжелый, приторный запах цветов, который не выветривается даже с открытыми окнами. Это не духи. Это я. Каждый вдох приносит не кислород, а лепестки, застревающие в горле.
Я смотрю на его окно. Свет горит, он там, мой сладкий персик, который так и не понял, что стал причиной моей агонии. Я не виню его. Как можно винить солнце за то, что оно обжигает, если ты сам подошёл слишком близко?
Моя рука дрожит, когда я тянусь к телефону. Пальцы в пятнах бурого цвета, я уже даже не вытираю их.
«— Выйди на крыльцо. Пожалуйста.»
Я знаю, что он выбежит через минуту. Радостный, встревоженный, с той самой улыбкой, от которой корни в моей груди прорастают еще глубже. Это будет наша последняя встреча. Я не пришел лечиться. Вовсе наоборот.
Дверь дома скрипнула, и на крыльцо выплеснулся теплый желтый свет. Оливер. Он выскочил в одной футболке, несмотря на прохладу, и замер, высматривая меня в сумерках. Его лицо — чистое, встревоженное, родное. Полоснуло по сердцу больнее, чем стебли, прорастающие сквозь плевру.
Я заставил себя выйти из машины. Ноги были ватными, словно я шел по болоту, а не по ровному асфальту подъездной дорожки. Каждый шаг отзывался в груди глухим хрустом ломающихся соцветий. Воздуха не было. Была только липкая, сладкая патока в горле и железный привкус на языке.
Оливер сорвался с места, стоило мне сделать шаг к нему.
— Кровь?! Гедеон?! Что это?! — он рванулся ко мне, а я — к нему.
Оливер бежал навстречу, вытягивая руки, готовый поймать, спасти, удержать. Мой «рациональный разум». Мое «заземление». Если бы он только знал, что сейчас я парю в абсолютной невесомости, удерживаемый у края лишь этой безумной, безответной тягой к нему.
Я хотел сказать: «Прости». Хотел прокричать: «Я люблю тебя». Но вместо слов из легких вырвался хрип, похожий на предсмертный стон ломающегося дерева. Ноги подкосились. Оливер преодолел последние метры в один прыжок, подхватывая меня, не давая рухнуть на острый щебень.
— Почему ты в крови?.. — шептал он одними губами, и в его голосе я слышал первобытный ужас.
Его руки сомкнулись на моей талии. Его макушка уткнулась мне в подбородок. Запах его кожи — чистый, без примеси цветочного яда — стал последним, что я почувствовал по-настоящему. Это было то самое «лекарство». Самое быстродействующее. Самое летальное.
Тело тяжелело с каждой секундой. Я с трудом поднял руку, желая в последний раз коснуться его лица.
— Это... ханахаки... — прошипел я, сглатывая новый, рвущийся наружу бутон лилии.
Его зрачки расширились, словно в замедленной съемке. До него слишком поздно дошло, что это за болезнь. Болезнь невзаимности. Сквозь пелену в глазах я видел, как по щекам Оливера катятся слезы. Он хотел что-то сказать, но слов было так много, что они застряли в горле, лишая его возможности дышать так же, как лилии лишали этой возможности меня.
— Нет! Нет-нет-нет! — взревел он, в бессилии ударив кулаком по земле. — Так не должно быть!
— Всё... в порядке... — выдохнул я, чувствуя, как корни оплетают сердце.
— Я полюблю тебя! Полюблю! Слышишь?! — рыдал он, обхватывая мое лицо ладонями. — Ты не умрешь! Я смогу... я заставлю себя полюбить тебя!
Я хорошо слышал тебя, милый. Но от этой запредельной, милосердной лжи внутри меня будто взорвалась целая оранжерея. Любовь не рождается из жалости, а ханахаки не прощает попыток обмануть судьбу. Корни рванулись вверх, прошивая бронхи, заполняя всё свободное пространство, не оставляя места даже для крохотного вдоха.
Я навалился на него всем весом, утыкаясь носом в его плечо. Оливер охнул, пытаясь удержать мое обмякшее тело, его пальцы до боли впились в мою куртку.
— НЕ-Е-Е-Е-Е-Т! — этот крик разорвал тишину двора.
Я не мог ответить. Я лишь крепче прижался к нему, из последних сил впиваясь пальцами в его спину. Это было мое признание. Мое последнее «прощай».
А потом пришла тьма. Резкая, милосердная, пахнущая медом и воском. Горло разорвал финальный, беззвучный спазм. Я почувствовал, как по плечу Оливера потекло что-то горячее и густое, а на землю, мягко шурша, посыпались белоснежные лепестки, окрашенные моей кровью в ярко-алый цвет.
Я наконец-то перестал кашлять. В мире Оливера стало на одного лжеца меньше, а на холодном щебне у его ног расцвела лилия — моя великая, единственная истина.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!