Часть 1

Я постучал в дверь кабинета заведующей кафедрой, проклиная каждое жизненное решение, которое привело меня сюда. Знаете, как это бывает: сначала делаешь один неудачный выбор, потом другой, потом третий – и в итоге оказываешься стоящим перед дверью кабинета самого грозного администратора в Калифорнийском университете в Сан-Диего, молясь, чтобы она не поставила крест на твоей академической карьере? Вот именно. Ну что ж. На двери красовалась табличка:

Д. Ева Стратт

Заведующая кафедрой

Чуть ниже висела табличка поменьше:

Директор докторской программы.

Я вытер вспотевшие ладони о джинсы. Я был кандидатом на докторскую степень по молекулярной биологии, и каким-то чудом мне удалось написать такое саркастичное и пассивно-агрессивное эссе, что профессор Мендоса порекомендовал отчислить меня из программы. Оказывается, заявить маститому преподавателю, что его эволюционная модель обладает «предсказательной силой обычного гороскопа», считается непрофессиональным поведением. Мне всегда было трудно сдерживать свой темперамент. Я никогда не умел держать язык за зубами, когда считал кого-то полным идиотом. Впрочем, выразить свое мнение твердо или хотя бы лично мне тоже никогда не удавалось. Кто-то мог бы назвать это трусостью – и, пожалуй, был бы прав. Так вот: в академической среде почему-то болезненно реагируют на непрофессионализм. Я постучал. — Войдите, — раздался голос. В её произношении слышался европейский акцент – немецкий или нидерландский, подумал я про себя. Я вошел. Ева Стратт сидела за большим, безупречно убранным письменным столом. Всё в этом кабинете кричало о порядке: аккуратные стопки папок, идеально чистые поверхности, диван, которым, казалось, никогда не пользовались, и полное отсутствие какого-либо личного беспорядка. И она сама. Она подняла взгляд от монитора компьютера. Ей было под сорок – или, может быть, чуть за сорок. Рыжие волосы были собраны в свободный низкий хвост. Стально-синие глаза уставились на меня, и я мгновенно ощутил, что меня оценивают. Это была та самая женщина, которую все на кафедре называли «Диктатором». Я слышал о ней истории. Говорили, что у нее безжалостный и невероятно целеустремленный характер. Она умела добиться своего от кого угодно ради достижения собственных целей. Теперь же эта безжалостность требовалась мне самому. Я должен был убедить эту женщину позволить мне остаться в университете. Если бы мне это удалось – это стало бы победой всей моей жизни. Именно поэтому я и предложил провести эту встречу – чтобы обсудить ходатайство о пересмотре решения. — Мистер Грейс, — начала она. Я сглотнул. — Доктор Стратт, я… Она слегка приподняла руку, и я тут же умолк. Затем она жестом пригласила меня присесть. — Прежде чем вы начнете, — сказала она, — хочу сказать: я в курсе ситуации с профессором Мендосой. Я уже ознакомилась с этим делом. Она один раз нажала на клавишу клавиатуры, откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня. — Вы сдали работу, в которой написали, что его теоретическая модель обладает «предсказательной силой обычного гороскопа», и назвали ее «научным эквивалентом метания дротиков в стену». Она процитировала всё это по памяти. Впечатляет. — …В свое оправдание замечу, — слабо произнес я, — что с точки зрения статистики это, вообще-то, довольно точное наблюдение. Услышав это, она прищурилась. Ладно. Начало не из лучших. — Мистер Грейс, — спокойно сказала она, — вы понимаете, что профессор Мендоса рекомендовал отчислить вас из докторантуры? От одного лишь напоминания об этом у меня свело живот. — Да, мэм. — Хорошо. Значит, нам не придется тратить время на объяснение всей серьезности вашего положения. Она продолжала смотреть прямо на меня. Ее взгляд был настолько пронзительным, что мне захотелось съежиться. Я почувствовал, как к шее приливает жар. Жар стыда, наверное. А что же еще это могло быть? — Позвольте мне выразиться предельно ясно, — продолжила она. — Если вы продолжите вести себя подобным образом, можете навсегда распрощаться с любой карьерой в академической среде. В ее голосе не было гнева, но почему-то именно от этого у меня еще сильнее перехватило дыхание. — Я знаю, — поспешно сказал я. — Я знаю, что наломал дров. Ее взгляд оставался прикованным ко мне – терпеливый и почти безразличный. Словно она ждала, какую еще отговорку я придумаю. — Я просто… — Я потер затылок. — Я не сдержался. Его модель полностью игнорирует метаболические пути экстремофилов. Мне не следовало писать об этом в работе в таком тоне. Я это понимаю. Она ничего не ответила. А это означало, что мне нужно продолжать говорить. И я действительно должен был найти в себе силы продолжить. Я всё тщательно обдумал и точно спланировал, что именно ей скажу. Однако её присутствие производило столь подавляющее впечатление, что я почувствовал себя совершенно растерянным ребёнком. — Я не прошу вас пересматривать оценку, — сказал я. — Просто… не дайте ему отчислить меня из программы. Она сложила руки на столе и бросила взгляд на свой монитор. — Профессор Мендоса считает, что ваше поведение свидетельствует об отсутствии профессиональной зрелости. — …Да уж. Справедливо. — Он полагает, что вы не пригодны для академического сотрудничества. — Ладно, вот это уже спорный вопрос. Она слегка приподняла бровь. Заткнись, Грейс. — Я всё исправлю, — быстро сказала я. — Я извинюсь. Я переделаю задание. Я сделаю… всё, что потребуется. Её взгляд резко вернулся ко мне. Доктор Стратт изучающе смотрела на меня, пока тишина всё тянулась и тянулась. — Вы талантливы, — наконец произнесла она, снова глядя в монитор и что-то прокручивая на экране. Я моргнул. Это что… комплимент? — Ваши научные достижения безупречны, — продолжала она, не переставая прокручивать текст. — Результаты ваших квалификационных экзаменов были одними из самых высоких на кафедре. Сердце у меня слегка подпрыгнуло. — Но, — спокойно добавила она, — ваше поведение просто катастрофично. Вы оскорбляете старших коллег. Вы без нужды бросаете вызов авторитетам. Вы ведете себя так, словно гениальность служит оправданием высокомерия. Неужели она считает меня гениальным? — Я не высокомерный! … Ладно, — вздохнул я, когда она многозначительно посмотрела на меня. — Может быть, самую малость. Снова повисла долгая пауза. Эта женщина умела превращать молчание в оружие. — С какой стати, — тихо спросила она, — я должна вмешиваться? Я знал, что у меня готов ответ. Я пришел подготовленным, но сейчас никак не мог его вспомнить. Поэтому вместо заученных фраз я сказал правду. — Потому что для меня это – всё, — произнес я голосом, прозвучавшим грубее, чем я рассчитывал. — Я потратил шесть лет, чтобы оказаться здесь. Если я потеряю эту программу – я потеряю свою карьеру. Я потеряю всё. У меня больше ничего нет. В её взгляде не читалось ни капли сочувствия. — Я буду вести себя прилично, — поспешно заверил я. — Клянусь. Больше никакой иронии в заданиях. Больше никаких заявлений о том, что профессора «статистически бесполезны». — Разумное решение. — Я извинюсь перед Мендосой. Публично – если он того пожелает. А затем я произнес ту фразу, которую в минуты отчаяния говорят абсолютно все: — Я сделаю всё, что угодно. Слова повисли в воздухе. Она слегка склонила голову набок. — Всё что угодно? — переспросила она. Её голос изменился, и мой бедный, несчастный мозг наконец осознал, на что именно я только что намекнул. О боже. Нет, нет, нет. Отставить операцию. Но я понимал: было уже слишком поздно. Она встала и медленно обошла свой рабочий стол. Внезапно я с предельной ясностью осознал тот факт, что она лет на пятнадцать старше меня. А ещё – что она невероятно уверена в себе и пугающе привлекательна. Я заметил это ещё в тот первый раз, когда увидел её на семинаре кафедры. И вот какие мысли пронеслись у меня в голове (не обязательно именно в таком порядке): Какой же я всё-таки идиот! О боже, неужели теперь меня ещё и за сексуальные домогательства привлекут?! Но я же практически девственник! Поверит ли кто-нибудь 28-летнему студенту, если он скажет: «Но я совсем не это имел в виду»? Мысли в голове неслись вихрем. — Мистер Грейс, — произнесла она. Тон её стал мягче, тише. Зловеще тише. — Вы просите меня отменить рекомендацию старшего профессора. Что? Может, она не заметила того подтекста? Слава богу. — Д-да, — пробормотал я, запинаясь. — Это весьма серьезная просьба. — Я знаю. Её взгляд изучал моё лицо. — Вы умны, — сказала она. — Но недисциплинированны и инстинктивно бросаете вызов авторитетам. И всё же вы пришли именно ко мне. Я кивнул. Потому что она была моим последним шансом. — Вы ведь понимаете, — тихо сказала она, — что если я вмешаюсь, то ваше поведение будет бросать тень на меня. О. Она права. Кафедральная политика. — Я вас не опозорю, — тут же выпалил я. Уголок её рта слегка дрогнул... от чего? От лёгкого веселья? — Я могла бы позволить Мендосе отчислить вас, — спокойно сказала она. — Так было бы проще. Грудь мою сдавило. — Но, — продолжила она, — в одном вы правы. Вы талантливы. Она ещё долго изучала меня взглядом, оглядывая с головы до ног. Очень неспешно. Затем она развернулась и направилась обратно к своему столу. Я с облегчением выдохнул – лишь в этот момент осознав, что всё это время не дышал. — Что ж, — сказала она. Сердце моё подпрыгнуло: во мне вспыхнула надежда. — Я поговорю с профессором Мендосой. Меня накрыло волной огромного облегчения – такой сильной, что я едва не рухнул обратно в кресло. — Спасибо! — вырвалось у меня; я уже начал было подниматься с места, но она подняла палец, и я замер на полуслове. — Не стоит меня благодарить раньше времени. Я замер. — Вы принесете ему извинения, — продолжила она. — Лично и без сарказма. — Слушаюсь. — Вы перепишете задание. — Непременно. — И, — произнесла она, снова подняв на меня взгляд, — вы научитесь дисциплине. — Я… я научусь. Её взгляд задержался на мне на мгновение, но больше она ничего не сказала. Просто наблюдала за мной. Затем она снова опустила глаза на компьютер, пролистывая что-то на экране, и наконец заговорила снова. — И, мистер Грейс… — Да? — Вы должны вернуться в этот кабинет сегодня вечером, чтобы обсудить вашу ситуацию более подробно. Сами по себе слова были абсолютно профессиональными. Но вот тон… уже не совсем. Мой пульс снова подскочил. — Вечером? — В шесть часов вечера. Ровно, — четко произнесла она. — После окончания рабочего дня. Она снова подняла на меня глаза, и в выражении её лица появилось нечто иное. Так. Слова. Используй слова, Грейс. — Слушаюсь. В шесть вечера. — Хорошо. Если вы всерьез намерены спасти свою академическую карьеру, — добавила она, — вы не опоздаете. — Я не опоздаю. Она слегка кивнула и снова переключила внимание на компьютер. Полагая, что разговор окончен, я поднялся, но еще полсекунды продолжал стоять на месте, прежде чем осознал, что мне позволено удалиться. — Спасибо, доктор Стратт, — сказал я. На этот раз она не ответила – просто продолжала читать. Пока мысли в моей голове неслись со скоростью девять тысяч оборотов в минуту, я развернулся и направился к двери. Я открыл её и вышел в коридор. В тот же миг, как дверь закрылась у меня за спиной, я выдохнул. — Ладно, — пробормотал я себе под нос. Может быть, она и вправду просто хотела поговорить подольше – планировала читать мне нотации о профессионализме часа эдак два. Может быть… Ага, как же. Даже мой собственный мозг в это не поверил. Стратт была пугающе властной фигурой. На кону стояла моя карьера. И если сегодня вечером произойдет именно то, чего я опасаюсь, если она попытается что-то предпринять, это будет прямым злоупотреблением служебным положением. А это означало, что я совершенно точно не должен был ощущать то странное, едва уловимое возбуждение, что сейчас зародилось у меня в груди. — …Что с тобой не так? — прошептал я самому себе. Я уже знал: в шесть вечера я вернусь. Точно по часам.