Эпилог «Затишье»

Гарри собирает свои вещи. Их мало, поэтому ему достаточно одной сумки. Он обводит безжизненным взглядом пустую квартиру. Гарри помнит, как был счастлив, когда переехал сюда, и гордился тем, что может оплачивать её сам. А теперь он не чувствует ничего — это была его тюрьма. Он закидывает сумку на плечо, проверяет замок в последний раз. Потом одёргивает себя. «Какой смысл?». Том ждёт его внизу, в машине, которая так и кричит о своей стоимости. Он не торопит, даже не допуская мысли, что Гарри может не прийти. Гарри выходит из подъезда, и холодный ветер бьёт в лицо. «Сейчас декабрь или ноябрь?» Он вообще перестал следить за временем с тех пор, как перестал выходить из дома. Том поворачивает голову, смотрит на Гарри. Спокойно, не улыбается. Просто открывает дверь с пассажирской стороны. Гарри садится. Сумку ставит на колени, сжимает лямку. Ему надо заземлиться. — Всё взял? — спрашивает Том. — Да. Том кивает и заводит двигатель. Машина мягко трогается с места. Гарри не смотрит в окно — не хочет видеть, как удаляется его дом. Там, за стенами этой квартиры, осталась его старая жизнь, которая давно не приносила ничего хорошего. А там, впереди — чужая и неизвестная жизнь, и самое главное — не его. И Гарри не знает, что хуже. — Не бойся. — говорит Том, не отрывая взгляда от дороги. Гарри не отвечает. — Я не сделаю тебе больно. Гарри смотрит на свои руки. Они не дрожат. Может, он сломался окончательно, а может, просто успокоился настолько, что сейчас ему всё равно. — Я не боюсь. — говорит он и, кажется, не врёт. Дом Тома оказывается слишком большим. Из той информации, которую имел Гарри, Тому тридцать пять, и ему кажется, что в таком возрасте иметь такие богатства невозможно, но, видимо, для Риддла вполне реально. А ведь тот вышел из приюта. Гарри чувствует себя чужим. Всё слишком чисто, слишком дорого, слишком чужое. Том ведёт себя идеально вежливо — показывает комнату Гарри, говорит, что он может пользоваться всем, чем захочет. И Гарри не знает, как на это реагировать, да и нечем реагировать. *** Спустя пару дней, до Гарри доходит дикая мысль — он живёт только из-за Риддла. Буквально Гарри ест, потому что Том каждый раз просит его спуститься на завтрак и ужин, а не потому что ему хочется. Гарри спит, потому что Том каждый вечер даёт ему снотворное, потому что без него Гарри не заснёт, но сам бы никогда не выпил. Гарри жив, только потому что Том его не отпускает. Том не лезет лишний раз. Он днём часто на работе — Гарри не знает, чем именно он занимается, да и не собирается спрашивать. Том говорит мало за общей трапезой, но смотрит часто — пронзительным взглядом, будто размышляет о чём-то очень важном, связанном с Гарри. Сам же Гарри чувствует его взгляд, но глаз не поднимает со своей тарелки. Гарри испытывает ужасный стыд перед друзьями. Ему стыдно за многое, но поздно что-то менять. Просто в один момент, когда был очередной пропущенный от Гермионы, Гарри разослал нескольким контактам из телефона простое сообщение: «Со мной всё теперь в порядке. Спасибо за всё. Надеюсь, мы когда-нибудь встретимся». Было больно. Впервые было больно за долгое время, когда он печатал этот текст. Рон и Гермиона — его первые друзья…Джинни, Невилл, Луна, Драко и Теодор... *** Том не трогает его, если Гарри сам не делает шаг навстречу. Это терпение страшнее, чем если бы он требовал. Потому что Гарри не знает, чего ждать. И при этом всём, Гарри понимает, что не заслуживает всё это. Это слишком хорошо для него. Поэтому, когда в один из вечеров он сидел на подоконнике в зале и Том заговорил, Гарри пытался отвечать. Он должен быть благодарен за такое отношение к себе, и единственное, чем он мог отплатить — вести себя уважительно. Том пару раз просил обращаться к нему на «ты», так что начал он изначально именно с этого. — Ты скучаешь? — неожиданно спросил Том. Гарри думает. «По дому? По свободе? По себе прошлому? По друзьям?» — Не знаю, — отвечает он в конце концов честно. — Но перед друзьями стыдно. В один из вечеров Гарри сам садится рядом с Томом на диван. Мужчина смотрит на него, но ничего не говорит. — Спасибо, — тихо произносит Гарри. — За всё. Том кивает, но ничего не отвечает. Гарри закрывает глаза и чувствует, как чужая рука осторожно касается его волос. Проходит неделя, другая. Гарри перестаёт считать дни — теперь не от отчаяния, а от того, что они стали слишком похожими. Подъём, завтрак с Томом, день в пустом доме с персоналом, ужин с Томом, снотворное, сон. И в один момент он замечает, что ждёт. Ждёт, когда Том вернётся с работы. Прислушивается к звуку двигателя на улице. Смотрит на дверь, когда выходит за пределы своей комнаты. И так не должно было быть, но так уже есть. Это пугает его. Но не настолько, чтобы начинать с этим что-то делать. Однажды вечером, когда Том задерживается, Гарри не может найти себе места. Он ходит по огромному дому, смотрит в окна, проверяет телефон — тишина. А персонал постепенно покидает дом, оставляя Гарри одного. Когда машина наконец заезжает во двор, Гарри мгновенно оказывается в прихожей и выдыхает. И сам не понимает — облегчение это или страх. — Ты меня ждал? — спрашивает Том, вешая пальто. Гарри молчит, но запоздало кивает. Том подходит ближе. Останавливается в шаге, смотрит сверху вниз, и лёгкая улыбка играет на его губах. — Я всегда буду возвращаться, — говорит он тихо. — Тебе не о чем волноваться. Гарри хочет сказать, что он не волнуется. Но это была бы ложь. — Что со мной будет, если ты не вернёшься? — шепчет он. Том не отвечает. Просто притягивает его к себе, и Гарри утыкается носом в его плечо, чувствует запах табака и бергамота, и ему становится спокойно. Он ненавидит это спокойствие, но не может от него отказаться. Позже, в этот же вечер, после ужина, когда они сидят на диване и Том перебирает какие-то бумаги, Гарри смотрит на его руки. Длинные пальцы, бледная кожа. Те самые, что держали его за лодыжку во сне. Том поднимает глаза и смотрит на него, выжидая чего-то. — Ты знаешь, что мне снится? — от куда Том должен был бы знать, если Гарри не рассказывает. «Глупость то какую спросил». — Догадываюсь. — Это ты меня тянул во сне ко дну. — Вырывается у Гарри раньше, чем он успевает обдумать все свои ответы. Том не отводит взгляд. В глазах его веселье, будто его забавляет сама мысль о том, что он снится Гарри в кошмарах. — Я не хотел бы, чтобы ты утонул, — говорит он. — Я хотел бы, чтобы ты остался со мной на суше. Гарри смотрит на него долго. Внутри — пустота и странное, незнакомое тепло. Он не знает, как это называется, и уж точно не хочет знать. — Я никуда не денусь, — вдруг вырывается у Гарри. Это не то, что он хотел сказать опять. — Ты же знаешь. Том улыбается — той холодной, торжествующей улыбкой, которая когда-то пугала Гарри до дрожи. Теперь он почти привык. — Знаю, — отвечает Том. — Поэтому мы здесь. Ночью Гарри не может заснуть. Снотворное кончилось, а новое Том обещал привезти завтра. Том так извинялся за то, что забыл его купить, что Гарри стало неловко. Гарри лежит в темноте, смотря в потолок, и думает, о том, что он не счастлив. Он не знает, будет ли когда-нибудь счастлив. Но он не один. Том вытащил его из ямы, и, наверное, ему стоит быть признательным за это. Самое забавное, что в соседней комнате тихо — Том, наверное, уже спит и даже не подозревает о муках Гарри. Он встаёт, идёт по коридору, спускается по лестнице вниз, в сторону гостиной. Она ему очень нравится. Просторная, светлая, с картинами и с целыми стеллажами книг на любой вкус и цвет. Он опускается на диван и притягивает ноги к себе, глядя в окна, что не были задёрнуты шторами. Там звёздное небо, и звёзд миллион. Ночь такая ясная, и Гарри почти чувствует свежий воздух с улицы, хотя давно там уже не был. Его успокаивает рассматривание пейзажей. Всё же Том жил в очень красивом месте, и за забором были красоты природы, которые в лунном свете становились ещё более притягательными. Будь здесь Луна, она бы пришла в восторг и начала бы рассказывать про небесные тела, ушла бы потом в тему астрологии и психологии. Но её здесь нет. Гарри не слышит шагов за спиной. Он вообще перестал обращать внимание на звуки в этом доме — здесь слишком тихо, слишком спокойно, слишком безопасно. Это расслабляет сильнее, чем снотворное. — Не спится? — голос Тома звучит в темноте. Гарри вздрагивает, поворачивает голову. Том стоит в дверях гостиной, в домашних брюках и тёмной футболке, без обычного костюма, и выглядит почти человеком. — Не могу уснуть, — говорит Гарри. Голос хриплый, будто он разучился говорить и сново пробует научится. — Извини, я не хотел тебя будить. — Ты не разбудил. — Том проходит вглубь, садится на диван рядом. Не слишком близко, оставляя пространство. — Я сам проснулся. — Почему? Том смотрит на него долгим взглядом, а потом пожимает плечами: — Почувствовал, что ты не спишь. Гарри не знает, что на это ответить. — Пойдём, — Том встаёт и протягивает руку. — Тебе нужно спать. Гарри смотрит на его ладонь. Длинные пальцы, бледная кожа. Те самые, что гладили его по волосам несколько дней назад. Он берёт Тома за руку. Том помогает ему встать, но не отпускает. Ведёт за собой по коридору, мимо комнаты Гарри, дальше — к себе. Гарри не сопротивляется. У него нет сил сопротивляться. И, наверное, ему уже не хочется. Спальня Тома большая, тёмная, но там свежо, и пахнет тем самым парфюмом, который Гарри даже нравится. Том отпускает его руку, откидывает одеяло, кивает на кровать. — Ложись. — А ты? — Я тоже лягу. — Том усмехается уголком губ. — Не бойся, я не кусаюсь. Гарри ложится. Кровать мягкая, простыни прохладные. Гарри закрывает глаза и чувствует, как Том ложится рядом. — Спокойной ночи — говорит Том. Гарри не отвечает, потому что уже засыпает. Засыпает без помощи снотворных, и это так странно. Утром Гарри просыпается от того, что кто-то гладит его по волосам. Он не открывает глаза сразу — просто лежит, чувствуя, как чужие пальцы перебирают пряди, осторожно, почти невесомо, спокойно. — Я знаю, что ты не спишь. — шепчет Том. Гарри открывает глаза. Том лежит рядом, повернувшись на бок, подперев голову рукой. Смотрит на Гарри так, будто изучает каждый миллиметр его лица, каждую морщинку, синяки под глазами, которые ещё не сошли, каждую ресничку и волосок. — Доброе утро. — шепчет Гарри. Голос сонный, чужой даже для самого себя. — Доброе утро. Они лежат так несколько минут. Том не убирает руку — продолжает гладить, медленно, задумчиво. Гарри не отодвигается. Ему приятно, и это пугает его, но он уже научился не обращать внимания на свой страх. — Я хочу тебе кое-что предложить. — говорит Том, поднимаясь с кровати. Гарри замирает. Сердце пропускает удар. — Не бойся, — Том усмехается. — Ничего страшного. Я хочу, чтобы мы сегодня вышли на улицу. — Куда? — Гарри не верит своим ушам. — В парк погулять сходим. Час-полтора. — Том пожимает плечами. — Тебе нужно свежим воздухом дышать. А то ты скоро превратишься в приведение. Гарри смотрит на него не мигая. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу насчёт твоего здоровья. Гарри хочет сказать что-то едкое, например, «какой заботливый». Но язык не поворачивается. Потому что Том и вправду заботится о нём. Кормит, покупает витамины и другие таблетки, следит за его сном и многое ещё. А Гарри и вправду бледный, худой, почти прозрачный, как призрак. — Но, конечно, с правилами, — добавляет Том. Голос становится чуть твёрже, хотя улыбка остаётся. — Ты идёшь туда, куда я говорю. Не отходишь от меня дальше, чем на несколько метров. Если я скажу «пора возвращаться» — мы возвращаемся. — Звучит как тюремная прогулка. — Это забота, Гарри, — поправляет Том. — Не путай. Гарри молчит. Наверное, это и правда забота. Они не в том положении, чтобы Гарри мог делать что-то, не вредя самому себе. — Хорошо. — соглашается он с правилами. Том улыбается довольно и спокойно. — Тогда вставай. Завтрак через полчаса, потом одеваемся и выходим. Они выходят в парк через час. На Гарри куртка, которую Том купил ему несколько дней назад. На Томе — привычное чёрное пальто. Идут медленно, по аллее. Вокруг деревья, голые, но ещё не засыпанные снегом. В воздухе пахнет зимой и почему-то хлебом из ближайшей пекарни. Гарри смотрит по сторонам, впитывает каждый звук, каждый запах, каждое лицо прохожего. Ему кажется, что он вернулся из другого мира — из мира, где не было людей, не было запахов, не было жизни. — Ты дрожишь. — замечает Том. — Холодно. Том снимает перчатку, берёт Гарри за руку. Пальцы тёплые и сухие. Он не отдёргивает руку. Ему стыдно — перед прохожими, перед собой, перед Томом, который, кажется, вообще не замечает его стыда. Но руку он не выдёргивает. — Мы могли бы купить кофе и горячий шоколад, — предлагает Том. — Ты любишь горячий шоколад. — Откуда ты знаешь, что я люблю горячий шоколад? — Гарри смотрит на мужчину озадаченным взглядом, потому что точно знает, что не рассказывал Тому, что он любит, а что нет. — Я почти всегда пью кофе. — Я знаю о тебе всё. Гарри смотрит на него и хочет сказать «это пугает», но вместо этого говорит: — Тогда ты знаешь, куда идти за моим любимым горячим шоколадом. Том усмехается, и Гарри видит — он доволен тем, что Гарри разговаривает с ним. Но Гарри знает: если бы не обстоятельства, он бы сбежал. Просто сейчас храбрится, чтобы не унизить себя сильнее. Они идут к кофейне. Том заказывает себе неизменный американо и для Гарри горячий шоколад. Когда-то Гарри пришёл в эту кофейню вместе с Гермионой, когда она только приехала в Лондон, и они исследовали его вдвоём. Тогда он влюбился в их горячий шоколад. И сейчас, держа тёплый стаканчик и отпивая слегка, он не чувствует того экстаза. Вкусно? Определённо. Взял бы Гарри ещё? Нет. Они пьют свои напитки молча. Гарри чувствует, как тепло разливается по телу. Горячий шоколад всё ещё вкусный — такой же, как в тот раз, когда они приходили сюда с Гермионой. Но тогда он пил его и смеялся, а сейчас просто согревает ладони. — Ты улыбаешься. — замечает Том. Гарри вздрагивает. Поднимает глаза — Том смотрит на него с лёгким любопытством. — Вспомнил кое-что. — Хорошее и давнее? Гарри кивает, его определенно смущает, как Том достаточно быстро его читал, будто мужчина имел способность читать мысли. Жаль, что рядом нет друзей, они бы могли ему придумать, как с этим бороться. *** Машина мягко заезжает во двор. Гарри выходит, смотрит на дом — большой, чужой, но уже почти привычный. Том обходит машину, встаёт рядом. — Ты сегодня почти не ел за завтраком, — говорит он. — Поужинаешь нормально. Гарри кивает. Он знает, что спорить бесполезно. Том всегда добьётся, чтобы его заботу приняли — лаской, угрозой, терпением. Он умеет ждать. Они заходят в дом. В прихожей тепло, пахнет деревом и чем-то сладким — персонал уже приготовил ужин. Том помогает Гарри снять куртку, вешает её сам. Гарри смотрит на его руки — похоже, это его любимое занятие, смотреть на пальцы Тома. — Иди помой руки, — говорит Том. — Через пятнадцать минут ужин. Гарри идёт в ванную. Смотрит на себя в зеркало — бледное лицо, синяки под глазами, обветренные губы. Он выглядит так, будто собирался помирать. Наверное, так и есть. Он включает воду, умывается, смотрит, как капли стекают по лицу. Внутри — пустота. На ужин — суп, горячее, салат. Гарри смотрит на тарелку и не чувствует голода. Но Том сидит напротив и смотрит, поэтому Гарри берёт ложку. Ест через силу. Каждый кусок застревает в горле, но он жуёт, глотает, снова жуёт и снова глотает — и так по кругу. — Молодец, — говорит Том, когда Гарри доедает половину. И эта похвала — как пощёчина. Потому что Гарри не ребёнок. И не собака, которую дрессируют. Но он кивает и берёт следующую ложку. «Я делаю это, потому что хочу» — убеждает он себя. Том так заботится. Потому что если Гарри не будет есть, Том начнёт волноваться, вызывать врачей, будет кормить насильно. Гарри слишком устал для этого. Гораздо легче просто сделать самому. И когда, после ужина, они сидят в гостиной, Гарри смотрит на телефон. Экран тёмный — он знает, что Том может прочитать каждое сообщение, каждый звонок, каждый поисковый запрос. Он не знает, зачем Тому это понадобилось. Может, он хотел убедиться, что Гарри не уйдёт. — Ты можешь попросить меня о чём угодно, — говорит Том, не отрываясь от бумаг. — Ты же знаешь? — Знаю. — отвечает Гарри, хотя и понимает, что вопрос был риторическим. Он не просит. Потому что каждый раз, когда он просит, Том получает ещё один кусочек его души. А у Гарри и так уже почти ничего не осталось. Том работает в ноутбуке, Гарри сидит рядом на диване, обхватив колени руками, и смотрит в окно. За окном темнеет. Звёзды только-только проявляются на небе. И сейчас, в тишине этого огромного дома, ему хочется услышать голос Гермионы. Или хотя бы увидеть сообщение от Рона: «Ты где, придурок?» Но этому не бывать. — О чём думаешь? — Том не отрывает взгляда от экрана, но Гарри знает — он всё равно смотрит на него. Том всегда смотрит. — О том, что больше никогда не увижу своих друзей, — честно отвечает Гарри. — Не потому, что ты не пустишь. А потому, что я сам не смогу. Том поднимает глаза. — Почему не сможешь? — Потому что они увидят, что со мной стало. Им будет жаль. А я не вынесу их жалости. Том закрывает ноутбук, откладывает в сторону. Поворачивается к Гарри всем телом. — Ты боишься, что они посчитают тебя слабым? — Я и есть слабый, — Гарри усмехается горько. — Я сбежал от проблем к тебе. — Не сбежал, — Том качает головой. — Ты принял помощь, Гарри, это разные вещи. — Ты контролируешь каждое моё действие. — Гарри опускает глаза на телефон, как бы намекая. — И что ты хочешь этим сказать? — Тон Тома спокойный, даже ленивый. — Ничего, — Гарри смотрит в сторону. — Просто констатирую факт. — Ты можешь звонить кому хочешь, — говорит Том тихо. — Писать, встречаться. Но я буду знать. И если ты попросишь о чём-то, что будет влиять на наш договор — я просто не дам тебе уйти. Гарри знает, что Том не блефует. — Ты мой, — продолжает Том. — Ты сам это выбрал. Когда сел в мою машину и не выпрыгнул на ходу. Когда переступил порог моего дома. Ты выбрал меня и принял мою помощь. — У меня не было выбора. — шепчет Гарри. — Выбор есть всегда. Ты мог остаться в той квартире. Мог умереть там от голода и одиночества. Но ты выбрал меня. — Том стучит пальцами по столу. — И теперь ты здесь. И ты никуда не денешься. Гарри молчит, потому что сказать нечего, ведь всё что говорит Том — правда. Он выбрал. Даже если выбор был между смертью и Томом — он выбрал Тома. — Иди сюда. — Том раскрывает руки. Гарри не двигается. Смотрит на него — на тёмную футболку, на бледную кожу, на длинные пальцы, на темные, как ночь волосы. — Я не собака. — говорит он. — Я знаю, — отвечает Том. — Но тебе нужно тепло. Ты весь день дрожишь. Гарри не дрожит. Но почему-то он всё равно пододвигается ближе, пока не оказывается в полуметре от Тома. Том сам делает последний шаг — обнимает его, притягивает к себе, кладёт подбородок на макушку. Гарри замирает на секунду, потом закрывает глаза. И Гарри осознаёт, как нуждается в этих объятиях, нуждается в присутствии человека, который не ушёл. — Всё будет хорошо, — шепчет Том. — Ты увидишь. Гарри не верит, но ему хочется верить. И, наверное, это уже что-то значит. Они сидят так достаточно долго, чтобы Гарри начал засыпать прямо на диване, уткнувшись носом в плечо Тома. Том не будит его — просто накрывает пледом и остаётся рядом. А где-то там, глубоко в сознании, Гарри видит сон. Глубокое озеро, в отражении которого видно красное солнце. Лес, тёмный и опасный, охраняет воду. Гарри сидит на берегу, смотря в озеро, пытаясь увидеть, что на глубине. Шаги на суше приближаются. Гарри не оборачивается, потому что он знает, кому они принадлежат, ведь слишком часто он слышал эти шаги рядом с собой.